Глава 45

Василина

Поначалу всё казалось не по-настоящему. Я жила у него, ела, спала, ходила на пары — дышала, как будто по инерции. Но это не была жизнь. Это была… пауза. Серая, вязкая, в которой всё ощущалось через слой ваты.

Но Никита — он будто не заметил этой моей поломки. Он просто был рядом.

Не лез с вопросами, не тормошил. Просто делал. Варил мне чай, когда я не могла заставить себя сдвинуться с места. Заворачивал в плед, когда начинала дрожать, не понимая — от холода или от боли внутри.

Вставал со мной утром, даже если мог поспать подольше. Делал яичницу и наливал кофе в две кружки — одну мне, одну себе. Иногда молча, иногда с подколами и смехом.

И я не заметила, как начала снова есть, не потому что надо, а потому что было вкусно.

Я возвращалась. Потихоньку. К жизни. К себе. К нему.

Учёба, как ни странно, тоже стала спасением. Мы вместе собирались утром — я приводила себя в порядок, он торопливо поправлял воротник и ругался, что забыл распечатку. И мы выходили. Вместе.

Он вёл машину, и я больше не озиралась, не ловила взгляды. Я просто ехала рядом с ним.

Мой парень. Мой Никита.

Мы заходили в институт, и я будто осознавала, что все вокруг заняты собой. Никому и дела не было до нас. Ни косых взглядов, ни шёпота.

Может, он был прав — всем и правда было плевать. Плевать на то, кто с кем.

И в какой-то момент я просто рассмеялась про себя.

Сколько сил было потрачено, чтобы угодить чужому мнению. Сколько раз я пряталась за фразой: «А что скажут?»

А теперь… теперь я жила. Просто жила. Как хотела.

С Никитой.

Вечерами мы смотрели фильмы. Он зевал, когда выбирала мелодрамы, я пихалась в него, когда он в сотый раз пересматривал «Такси». Мы спорили, кто первый ходит за чаем, и в итоге оба шли вместе.

Иногда играли в настолки — я выигрывала чаще, и Никита каждый раз подозревал меня в жульничестве.

А если не лил дождь, гуляли в парке. Он сжимал мою руку в своей, и я чувствовала, что стою крепко. Пусть даже внутри ещё оставалась тень утраты — она уже не была пустотой. Потому что рядом был он.

С ним — было светло.

Иногда мы спорили, обсуждали, даже злились. Но всё это… было настоящим. Мы были настоящими.

И я поняла: важное — не мнение других. Важно как ты живёшь. И с кем.

С Никитой было не просто — было правильно. Было тепло, спокойно, радостно. Даже в самые молчаливые дни — я чувствовала: я не одна.

В очередной вечер он сидел спиной ко мне, печатая на ноутбуке, в простецкой чёрной майке, такой обтягивающей, что ткань едва выдерживала натяжение от его мышц. У него там сейчас графики, какие-то расчёты, он щёлкал мышкой, будто расстреливал кого-то. Всё серьёзно, как всегда, когда дело касается учёбы. Даже не подумала бы раньше, что он такой прилежный ученик.

А я… я валялась на его кровати, с поджатыми под себя ногами и стопкой распечаток, от которых хотелось зевать каждые две минуты. Умудрилась уговорить себя хоть что-то сегодня почитать по ветеринарии, ведь через три дня — доклад.

Карандаш перекатывался между пальцами, и в какой-то момент я лениво прикусила его край и… зависла.

На нём. На Никите.

На его плечах, на спине, на том, как тень от лампы подчеркивает рельеф, который он так старательно наращивает каждый день после пар, в зале.

И не скрывает — ради формы. А ещё… ради меня, наверное. Потому что видела, как он проверяет, заметила ли я, как у него прорисовался пресс. Видела, как улыбается, когда я не могу удержаться и провожу ладонью по его животу.

Вот и сейчас…

Я смотрела, не отрываясь. Как будто забыла, что у меня там ещё две темы по болезням сельхозживотных и презентацию бы не мешало доделать.

Нет. Сейчас мне хотелось другого.

Хотелось подойти к нему сзади, наклониться, обнять за плечи. Провести рукой по этим мышцам, под которыми пульсирует сила и тепло. Сесть к нему на колени, уткнуться носом в шею и сказать:

— Всё. Хватит диплома. Обними меня.

Но я лишь прикусила карандаш сильнее, чтобы не выдать себя. Улыбнулась.

Ещё чуть-чуть. Он закончит свои графики — а я… Я уже знала, что сделаю.