Глава 46

Я всё ещё держала карандаш у губ, как будто он помогал мне сосредоточиться, а на деле просто скрывал улыбку, которая становилась всё шире.

Никита всё так же не отрывался от экрана — будто мир вокруг исчез. Внутри него сейчас был этот график, эти цифры, этот диплом.

И я.

Он просто не знал, насколько я рядом.

Поэтому нужно было напомнить.

Медленно убрала стопку бумаг с колен и спустила ноги с кровати, почти бесшумно. Карандаш оставила на подушке. Ступни коснулись пола, прохладного после пледа, и я тихо поднялась.

Сделала шаг, второй. Он не повернулся. Ещё пара шагов — и я оказалась прямо за его спиной.

Остановилась, рассматривая, дыша так тихо, будто боялась спугнуть эту близость. Подняла руки и несмело провела пальцами по плечам — сначала едва-едва, касаясь только ткани майки, а потом чуть смелее, сильнее, вдоль трапеции. Почувствовала, как он сразу замер. Как отложил мышку.

— Ну всё, — тихо прошептала я, улыбаясь, — у тебя перерыв.

Никита обернулся, неспешно, с этой своей ленивой полуулыбкой, в которой столько нежности, что у меня чуть сердце не выскочило.

— Ах вот как, — протянул, заглядывая в мои глаза, — пришла отвлекать?

— Даже не думай сопротивляться, — фыркнула, скрестив руки на груди. — Я сегодня очень убедительная.

Он встал, возвышаясь надо мной на голову, и на секунду я подумала, что он снова подколет меня как-нибудь — но вместо этого просто притянул ближе, обнял и ткнулся лбом мне в висок.

— Ты даже не представляешь, насколько я этому рад, — пробормотал в волосы.

И всё.

Отстранился и поцеловал. Так, будто боялся, что это может быть в последний раз. С той самой, узнаваемой, мужской жадностью, от которой по спине бежали мурашки, а в животе свивался тугой, сладкий узел.

Его ладони скользнули по моей талии, крепко прижимая, и я чувствовала, как он сдерживает себя. Каждым нервом. Каждой мышцей. Его дыхание становилось всё тяжелее, он целовал меня глубже, будто пытался понять — насколько я с ним. А я была — вся. Без остатка.

Потянулась к краю его майки, хотела прикоснуться к коже, но он вдруг выдохнул, резко — как будто только что выиграл внутреннюю битву. Оторвался от моих губ и отступил на шаг, будто расстояние поможет ему остыть.

— Так, — хрипло выдохнул, усаживая меня в своё большое кресло. Руки крепко легли на подлокотники с двух сторон, отрезая путь к побегу. Смотрел мне прямо в глаза:

— Всё, заканчиваем эксперименты, — проговорил, срывающимся голосом.

Я прищурилась, изогнула бровь и, не удержавшись, дразняще повела носом, как кошка, медленно улыбаясь:

— Почему? Боишься, что не устоишь?

Он молчал, но в его взгляде вспыхнуло что-то опасное, дикое, отчего внутри всё сжалось.

— Ты просто не понимаешь, Василина, — процедил сквозь зубы, не сводя с меня глаз.

А мне нечего было понимать. Я хотела.

Поэтому слегка приподнялась в кресле, пока он всё ещё стоял надо мной, и провела пальцем вдоль его груди.

— А ты всё ещё не понял, да? И если кто-то из нас сейчас что-то не понимает, так это ты.

Никита смотрел на меня, не моргая, и я чувствовала — между нами натянулась та самая невидимая струна, которая вот-вот лопнет.

И когда она лопнет — всё изменится.

Только он не торопился. Всё ещё стоял, вцепившись в подлокотники, будто они были последней преградой посреди ним и тем, что мы оба уже решили. Только я — вслух ещё не сказала, а он — всё ещё не позволил себе поверить.

Поэтому я сидела, в его кресле, в его комнате, в его жизни, и окончательно убеждалась — мне здесь место. Рядом с ним. С этим упрямым, сдержанным, до безумия красивым парнем, который, так трепетно ко мне относится, что у меня самой внутри всё дрожит от нежности.

Он всё это время смотрел на меня. В глазах бушевало — желание, сомнение, забота, страх… И всё это — обо мне.

Протянула руку, коснулась напряженного запястья. Его пальцы чуть дрогнули, но он не отстранился.

— Никит… — сказала тихо, не так, как обычно — не с вызовом, не с провокацией. А по-настоящему. — Я не хочу, чтобы это было «когда-нибудь». Я уже готова.

Он будто на мгновение перестал дышать. Потом поспешно выпрямился и провёл ладонью по затылку. Всегда так делал, когда нервничал.

Но это было уже не просто волнение. Это была борьба. Борьба с самим собой.

— Василина… — выдохнул и присел на корточки у моих ног. — Я… с ума схожу по тебе. Но я же вижу, ты только возвращаешься в себя. Тебе больно. Усталость в каждом взгляде. Мне нельзя сейчас это брать, ты понимаешь? Это слишком важно. Ты для меня… не просто девочка, с которой можно лечь в постель.

Он говорил всё это, глядя прямо в глаза. И от каждого слова у меня внутри будто расцветало тепло. Но я уже знала, чего хочу.

— Ты не берёшь, Никит. Я отдаю.

И я потянулась к нему, положив ладони на плечи. Осторожно провела губами по его щеке, потом к виску, а потом шепнула прямо в ухо:

— Хватит бояться сделать меня счастливой.

Он выдохнул — резко и тяжело. Руки скользнули к моей талии. Он уже не сопротивлялся.