Глава 47

Подхватил и уложил на кровать. Осторожно, как будто я была чем-то хрупким и редким… хотя и сама себя такой ощущала — вся в дрожи, с бешено колотящимся сердцем.

Никита не спешил. Его ладони, тёплые и уверенные, касались меня так, словно запоминали каждую линию моего тела. Он будто рисовал меня своими руками, создавая образ, который будет носить в памяти.

Затаила дыхание, когда мягко провёл пальцами по шее, по ключицам, вдоль ребер — там, где кожа особенно чувствительна. Его губы были следом. Каждое прикосновение — как ток.

— Всё хорошо? — прошептал, замирая и заглядывая мне в глаза.

Кивнула, не в силах говорить. Он видел — я не боюсь. Я хочу этого. Хочу его. Всего.

Пальцы вновь коснулись моего бедра, и я вздрогнула — не от страха, от желания. Накрыл мою ладонь своей. И я поняла: что бы ни происходило — я с ним, а значит, всё будет правильно.

Никита покрывал моё тело поцелуями, и каждый из них будто говорил вместо слов: «Я рядом. Ты важна.»

Чувствовала себя желанной, любимой. А ещё — сильной. Потому что это было моё решение. И никто — никто — не сможет у меня это отнять.

Он касался меня будто впервые — и в каком-то смысле так и было. Это уже не было похоже на наши прежние поцелуи, сорванные на бегу, полные сдерживаемого напряжения и страсти, которую мы не позволяли себе до конца. Сейчас всё было по-другому. Спокойно. По-взрослому. С уважением, заботой, глубиной.

Медленно раздел меня, как будто развернул подарок. На лице было нечто такое… Не вожделение. Не голод. А тихое, почти благоговейное восхищение.

Я и сама смотрела на него, замирая от ощущения, что сейчас произойдёт нечто важное. Не просто близость — а переход. Из «ты и я» — в «мы».

— Я не сделаю тебе больно, — шепнул, наклоняясь и чуть касаясь моих губ.

Я верила. Безоговорочно. Потому что знала: он может быть разным. Грубым. Резким. Упрямым. Но сейчас он был — тот, кто держит меня в своих руках не ради удовольствия, а потому что хочет быть для меня всем. Не на час, не на ночь — а навсегда.

Дрожала, и не от страха. А от того, как сильно откликался каждый поцелуй, каждое дыхание. Он был нежным, внимательным. Губами касался моего плеча, шеи, груди, будто проверяя, не захлопнется ли дверь доверия, которую я открыла перед ним.

Сдерживался. Хотя в нём кипело всё — я это видела. Но справлялся. Ради меня. Ради нас.

— Я люблю тебя, — прошептала едва слышно, когда он навис сверху.

Никита замер. Взгляд впился в меня — не дерзкий, не уверенный, а растерянно-счастливый, как будто я отдала ему не просто признание, а ключ от сердца.

— Скажи ещё раз, — прошептал.

— Люблю, — повторила я.

— Тогда всё правильно, — выдохнул он, прежде чем войти на всю длину.

И все, я будто растворилась. Во времени, в пространстве, в нём. Не было боли — было ощущение, что я наконец любима.

Всё во мне отзывалось на его движения: каждая клеточка тела. Я слышала, как он дышит, чувствовала, как его пальцы сжимают мою ладонь над головой, как он сдержанно выдыхает моё имя, целуя шею.

Это было не просто физически — это было душой. Мы не спешили. Не гнались за чем-то — мы были в моменте.

С каждым резким толчком он будто говорил: «Я твой. Ты моя».

Я отвечала ему тем же. Стонами. Встречными толчками. Ощущением, что больше мне ничего не нужно.

И когда финишировали — вместе, в одно дыхание, — я закусила губу, чтобы не расплакаться. Не от боли. Не от страха. А от переполненности. От нежности, которая накрыла с головой.

Я чувствовала, как он весь дрожит от напряжения, как уткнулся в мою шею и выдыхает горячо и тяжело, всё ещё сжимая меня в объятиях.

Мы не сказали ни слова. Не нужно было.

Просто приподнялся на локтях, поцеловал в губы. Потом встал, подхватив на руки, будто я невесомая, отнёс в ванную.

Не спрашивая. Просто так. Потому что хотел позаботиться. Потому что был рядом.

Вода в душе стекала по нам, горячая. Никита держал меня за талию, другой рукой, провел по волосам.

Я стояла, прижавшись к нему, в его тёплых объятиях. Мы были обнажёнными, но не уязвимыми. Наоборот. Это была какая-то внутренняя броня — ощущение, что между нами нет больше стен.

— Всё хорошо? — шепнул он, не глядя мне в глаза.

Я кивнула. Улыбнулась. И вжалась щекой в его грудь.

Провёл губами по моему виску.

— Ты невероятная, Василина, — сказал так, будто признаётся в самом главном.