Глава 18. Саша
Я вижу, как сын показывает что-то в своей ладошке. Что-то зеленое, мерзкое, но определенно классное, по мнению Арсения. Смеются оба, им весело.
Им вообще хорошо и без меня.
Стас с Арсением гуляют по дороге, пока сын не подрывается, когда видит детскую площадку. Большую, с множеством горок. Они высокие и кажутся очень опасными.
Материнское сердце беспокойно стучит.
Вот Арсений лезет на самый верх. Аверин морщится, когда запрокидывает голову, а потом ловит сына, скатывающегося в самый низ с пластиковой горки.
Я выдыхаю и продолжаю следить.
Покинуть пределы парка так и не смогла. Стояла у ворот с дурацким подарочным пакетом и чуть ли не плакала.
Меня резала ревность, как ножом, что Арсений так просто пошел со Стасом. Где-то в глубине души я надеялась, что мажор в какой-то момент облажается. Не уследит за сыном или потеряет его. Да, это ужасно звучит, но это дало бы мне право злиться в открытую. Сказать самую желанную фразу: «Ты не справился! Ты нам не нужен!»
Но, глядя на то, как они слаженно общаются и играют, ревновать начинаю больше и сильнее.
Как это? Пришел, познакомился, теперь только и разговоры про тренера Стаса. Он ни капли усилий не приложил, чтобы понравиться.
На площадке много детей, и с каждой минутой находить сына в толпе мальчишек с похожей одеждой становится сложно. Я еще стою за несколько десятков метров и постоянно отвлекаюсь на голоса. Не хочу, чтобы Аверин меня заметил.
А когда они выходят за ограждение площадки и останавливаются недалеко от лавочки, за которой прячусь я, чувствую себя в ловушке. Еще и дурой.
Увидь все со стороны, покрутила бы у виска.
— Набегался? — с усмешкой спрашивает. — Хочешь мороженое?
Сжимаю челюсти.
Горло ведь застудит! Он, распаренный и разгоряченный, будет трескать мороженое? О чем вообще этот мажор думает?
— А можно? — радостно переспрашивает сын.
— Почему нет?
Действительно, почему?
Злость берет, я на грани того, чтобы покинуть свое укрытие и прочитать лекцию Аверину.
Интересно, в правилах общения с нашим сыном можно внести какие-то дополнения?
— Какое любишь?
Ответа не слышу. Стас протягивает руку сыну, и они идут к киоску. Аверин покупает не только мороженое, но еще какую-то маленькую игрушку. Сын прыгает от счастья.
Они смеются оба и становятся похожи друг на друга еще больше.
Пожалела, что надела обувь на танкетке. Стоять тяжело. Но если я сяду на лавочку, которая находится в двух шагах от меня, Аверин точно заметит.
Мажор заказывает в киоске еще что-то, а потом они с Арсением направляются на «мою» лавочку. У Стаса два стаканчика с кофе. Аромат долетает до меня легким порывом ветра. Вспоминаю, что утром почти ничего не ела. А у них и мороженое, и кофе.
Мы договорились с Авериным о двух часах. Значит, они теоретически успеют сходить в кафе и пообедать. Надо продумать, как остаться незамеченной и там.
— Может, выйдешь уже? — Аверин говорит громко, и его взгляд может сбить дерево, за которым спряталась. Что это? Липа?
Отряхиваю с платья желтую пыль и медленно ступаю через газон к лавочке.
Стас недоволен. Скулы настолько напряжены, что дергаются желваки. Жилы на шее натянуты, глаза с привычным прищуром.
Ни слова не говоря, он садится на лавочку и открывает мороженое для Арсения. Приглашения присесть рядом с ними нет, но я все же наглею и сажусь по другую сторону от сына.
— Держи, — протягивает мне стаканчик с кофе. Второй оставляет себе.
У меня капучино.
— Спасибо, — беззвучно благодарю, удерживая взгляд на белой пластиковой крышке.
Мне всегда нравилось капучино. Во всех кафе пять лет назад я всегда заказывала его.
Подташнивает от воспоминаний, но я все равно делаю маленький глоток. Через силу. Вкус знакомый. Горчинка, сдобренная мягкими сливками, и нежная пенка.
Помнит еще?
— Всем девушкам нравится капучино, — без лишних эмоций говорит.
На меня не смотрит. Изредка поглядывает на Арсения. У того шоколадное мороженое. Уже подтекать от жары начинает, и шоколадные капли оседают на белой футболке. Должна ругать, а у меня голос пропал и желание спорить и что-то объяснять.
— Ничего не думай, — заканчивает фразу.
В ней нет грубости. Лишь непробиваемый холод.
— Я ничего и не думала.
Между нами сидит сын и кушает мороженое, у нас в руках по стаканчику с кофе. Со стороны, должно быть, выглядим как семья, которая присела отдохнуть.
Внутри между ребер давит.
Пальцы покалывает от горячего напитка, толстый картон не спасает. Я постоянно облизываю губы, потому что неловкость окутывает меня густым облаком.
Аверин сидит расслабленно, расставив широко ноги. Арсений пытается повторить за ним.
— Не доверяешь? — вдруг спрашивает.
— С чего ты взял? — большой глоток, выжигающий рецепторы на языке.
Стас допивает свой кофе, забирает фантик от мороженого у Арсения и доходит до урны, чтобы выкинуть.
Намеренно молчит.
— Куда теперь хочешь? — обращается к сыну.
— К фонтану.
— Купаться?
— А можно?
Аверин улыбается сыну открыто, как мне когда-то. Рукой отряхивает футболку, будто таким образом можно смахнуть разводы от мороженого.
Он делает все так, словно никого, кроме него и Арсения, здесь нет. Тем более меня.
— Ну, пошли к фонтану.
Арсений убегает вперед, Стас ускоряется. Ему все равно, что босоножки натерли мне ногу, и я начала прихрамывать. Плетусь за ним, а ему и дела нет.
И все же его молчание причиняет мне боль. Когда мажор открыто нападает и я читаю агрессию в каждом его шаге и вдохе, то могу защищаться, а сейчас, когда я для него пустое место… Что делать? Бить себя в грудь, чтобы заметил?
Так он вроде как и заметил. Кофе, вон, купил…
— Я не подпишу бумаги, которые ты мне передал.
— Почему? — замедляется. Заметил все же.
— Стас, — перевожу дыхание, — я пошла на все уступки. Ты теперь официальный отец Арсения. Без суда и прочего. Что тебе еще надо, а? — почти срываюсь.
Его лицо ничего не выражает, разве только раздражение, что приходится мне что-то объяснять. Шаг и правда замедлил, как и ответ на вопрос. Второй, на секундочку.
— Он упрямый мальчишка, — его тон меняется, стоило сменить тему.
Арсений добрался до фонтана, теперь рукой трогает воду.
— Упрямый.
— Там, у холодильника с мороженым, он зациклился только на шоколадном. Как бы я его ни убеждал взять другое. Ты же писала, что редко даешь ему шоколад из-за аллергии однажды.
Грустно улыбаюсь. Помню. Тогда я сильно испугалась. Арсению было два, и он в сумке у меня нашел плитку шоколада, пока я не видела. И всю съел. Наутро сын покрылся шершавыми пятнами.
— Не убедил, — говорю.
— Не убедил, — отвечает, — и в кого только такой?
Мне кажется или какая-то ирония звучит в его голосе?
— Для начала просто прочитай документы. Вдруг там ничего критичного для тебя и нет?
— Зная тебя, не все так просто, Стас.
— Арсений, на бортик не залезай! — кричит громко.
Сын не слышит. Отталкивается и ногами наступает на этот злосчастный бортик. Сосредоточен, он старается. А у меня душа в пятки падает со свистом.
— Арсений!
Стас кидается к сыну и пытается схватить в тот момент, когда нога сына соскальзывает и он ныряет в фонтан.
Глаза застилает страх. Я бросаюсь вслед за Авериным. Руки трясутся. Ощупываю мокрого насквозь сына. Его зубы стучат, губы в момент стали синими. Длинные ресницы слиплись, а сам вот-вот заплачет. Испугался.
Вода в фонтане ледяная, долго находиться рядом даже в такую жару неуютно.
Аверин быстро раздевает сына: футболка, шорты, носки и сандалии. Потом снимает футболку с себя и натягивает на Арсения. Та хоть и влажная в некоторых местах, но не сравнится с одеждой сына.
Мажор остается в одних джинсах. С голым торсом.
— Вот и погуляли, — ворчливо говорит и почему-то смотрит на меня.
В чем я опять виновата?
— Может, в больницу? Ты ударился? — спрашиваю сына.
Аверин осматривает его и коротко мотает головой.
Верю. Он, возможно, и хочет отобрать у меня сына, втоптать в грязь и все такое, но никогда не причинит вред ребенку. Если бы Арсению нужна была помощь, Стас сделал бы для этого все.
Мажор берет на руки сына, и мы быстро добегаем до машины, где я достаю плед, чтобы укутать Арсюшку. Натертые ноги уже не болят, но пока еще потряхивает после случившегося. Быть мамой мальчика иногда очень сложно.
— Думаю, что нам стоит…
— Понял уже, — перебивает.
Аверин расстроен. Глупое желание поддержать его давлю в зародыше.
— Р-робот, — слышим оба. Арсений сбрасывает плед, собираясь встать и куда-то бежать, — я потерял робота.
Стас сдерживает улыбку. Как бы не надо улыбаться, когда у маленького человека трагедия — игрушка потерялась.
— Найду и в следующий раз принесу.
— А я, кажется, документы там оставила.
“Но мне не жаль”, — могла бы добавить, но лишь отвернулась.
Мажор тяжело вздыхает и кусает нижнюю губу зубами. Теперь я сдерживаю улыбку.
— Позвони потом, сообщи, как сын, — говорит шепотом, почти на ухо.
Его голос будто обволакивает. Легкая хрипотца сбивает с мысли. Шумный выдох мне в шею покрывает кожу мурашками. И я чувствую его запах.
— Я напишу.
— Позвони, — давит.
Киваю и быстро сажусь в машину. Завожу двигатель, стартую с места.
Мне не нравится то, что я почувствовала минуту назад.