Глава 19. Саша
— С этой минуты в моем доме я запрещаю упоминать имя этого человека [Стаса Аверина — прим. автора]! — выкрикивает.
Вжимаю голову в плечи.
— Ни имени, ни фамилии. Его не существует. Ясно? — обращается ко мне.
Выдерживаю отцовский взгляд. В каком-то смысле имеет право. Мои родители меня защищают, обрубая опасный элемент.
— Мам, ну для кого ты столько наготовила? Знаешь ведь, я ем мало, Арсений вообще одними макаронами питается, — приговариваю, утаскивая кусочек свежего огурца из овощной нарезки.
— Миша сейчас подойдет, — как бы между делом говорит и выразительно на меня смотрит.
А я не знала о его планах. Смолчал.
Жую интенсивно. Беру еще один кружочек огурца.
Стол выглядит, как будто у кого-то праздник. День рождения. Вопрос: у кого?
— Не знала, — проглотив, говорю.
Нет, у меня с Мишей очень хорошие отношения. У нас было одно свидание, потом я пригласила его к себе на чай. Без намеков, как друга, но мы успели поцеловаться. На большее решиться все еще сложно.
Мама с папой его любят и ценят. Уверена, если я надумаю выйти за него замуж, родители будут на седьмом небе от счастья.
— Как Стас? — давлюсь воздухом от прямого вопроса.
Мало того что фамилия Аверина в нашем доме под запретом, мажора никто не называл по имени в этих стенах ни разу.
— Да что ему будет?
Отхожу к окну. То ощущение снова всколыхнулось в животе. Оно угасает, когда я набираю полный бокал холодной воды и залпом его выпиваю. Глушу.
— Папа места себе не находил в тот вечер… — замолкает.
Когда мажор узнал о сыне. Да, я догадываюсь.
— Не спал всю ночь, а наутро звонил кому-то все время. Боялась к нему подойти.
От холодной воды горло начало резко першить. До слез в глазах.
Я все еще помню черный взгляд Аверина, с которым он встретил меня у машины. Мне казалось, он накинется на меня и сомкнет руки на шее. Придушит, в общем.
А вчера вон, кофе купил. Мой любимый.
— Но ты знаешь, — мама понижает тон. Почти шепчет, наклонив ко мне голову, — это должно было рано или поздно случиться. Мы неправильно поступили, что скрывали ребенка от отца.
В груди покалывает. То ли от холодной воды, то ли от слов мамы. Не разберу. Внутри до сих пор много чего крутится.
— Стас неплохой. И будет хорошим отцом, — вдруг говорит.
Слезы вновь близко. Прикрываю быстро веки, чтобы не выдать себя. В горле комок. Всхлипываю, сглатывая его через силу.
Почему меня трогают мамины слова? Не о том, что Стас неплохой.
Он будет хорошим отцом…
Возможно. Вчера я видела, как он общался с сыном. Мороженое ему покупал, из фонтана вытаскивал. Всего лишь день. Первый из множества, а меня уже накручивает на вентили, что он завладеет вниманием Арсения на все сто процентов.
— Думаешь? А что будет, когда Арсений покажет свой характер? — заламываю бровь, зубами черчу по губам.
Я и правда жду этого момента. Что будет делать Аверин в таком случае? Для него сейчас сын — милый мальчишка, который рад роботу.
— Ох, не знаю, — мама смеется, я подхватываю. У самой внутри неуютный спазм в мышцах.
— С удовольствием посмотрю, как Аверин будет справляться. А если нет, воспользуюсь этим…
— Сашка, Сашка…
Хлопок двери, и мы обе подскакиваем со своих мест. Слышу громкий голос отца. Он по всей квартире раскатывается, как гром.
Топот детских ног немного глушит папин гнев, но все равно быстрым шагом иду в коридор.
Отец не один. С Мишей.
Мы улыбаемся друг другу, и почему-то недосказанность повисает, как лампочка. Висит и ее нельзя не заметить. Ярко светит в глаза, и в них чувствуется непроходимая резь.
Оба в голубой форме. С работы.
Смотрю на Корнилова со стороны. Он красивый. За эти пять лет стал шире в плечах и, кажется, что выше. Взгляд изменился. Стал строже. Иногда как посмотрит, так душа застывает, и можно все секреты рассказать. У меня их немало, и я смотрела в его глаза не так часто.
— Мама целый стол накрыла, — полушепотом говорю, когда папа отвлекся на телефонный звонок.
Он похлопал Мишу по плечу, как бы говоря, что «Я сейчас, сынок». Да, именно так все и выглядит.
— Сегодня вынесли приговор по делу о краже в особо крупном размере. Целая банда орудовала. Полгода ребята работали, чтобы поймать. И вот, семь, пять и пять лет.
— Ого, круто.
И молчим.
Миша разглядывает меня. Мы стоим близко, можно даже поцеловаться.
— Можно? — спрашивает.
Дыхание замирает. Я вспоминаю наш единственный поцелуй и мои чувства в тот момент. Было приятно. Корнилов все-таки умеет это делать.
Сейчас вот только смущаюсь. И не потому, что за стенкой мама, в кабинете папа, а между ног бегает сын.
Просто… смущаюсь. Тогда я выпила вино, сейчас ледяную воду. Мозг свеж, сознание не затуманено.
Корнилов наклоняется, обдавая меня свежей туалетной водой, и целомудренно прикасается к моим губам. Он не прорывается в мой рот языком, не пытается жадно целовать, выпивая весь воздух. Ни капли власти в его поцелуе. Все довольно мило. Тепло. Даже по-дружески как-то.
Меня никто так не целовал.
Краснею. Да-да, после обычного поцелуя щеки заливаются краской. Мишка дьявольски улыбается. Выглядит довольным, а я… не знаю, куда деть взгляд. Нужно же на него посмотреть, в глаза, а я слизываю с губ его вкус и отворачиваюсь.
— Саша! На минутку в кабинет, — нас прерывает отец, — Михаил, ты тоже.
Все рушится вниз с гулким звуком. Напряженно вглядываюсь в спину Корнилова — он заходит первым — и часто дышу. Мне не нравится тон отца. Последний раз он был таким в день, когда я рассказала про свою беременность.
В кабинете пахнет сигаретами. Горько. Никотиновая пыль застревает в ноздрях.
Папа курит очень и очень редко. Сердце больное, да и наш дедушка Леша умер от рака легких. Поэтому, если отец берет сигарету в рот, значит, очень волнуется. Настолько, что забывает о своем обещании никогда не курить.
— Проходи, присаживайся.
Опасливо кошусь на Корнилова. Вижу, как его скулы напрягаются и выделяются желваки. Миша снимает с себя форменный пиджак и откидывает его аккуратно на подлокотник большого кожаного дивана. Сам садится.
— Я по поводу Аверина, — фамилию Стаса выплевывает, как высосанный яд. Быстро, пока сам не отравился.
Рефлекторно выпрямляюсь. В ушах стук, как колеса товарного поезда — сердце. Дышать сложно, вокруг меня сигаретный смог.
— Я долго думал. Попросил знакомых повозиться. Было много эпизодов у мажора за эти пять лет. Мелкие правонарушения. Еще в его клубе в его группе паренек сломал руку на тренировке. Учитывая прошлый образ жизни — клубы, беспорядочные связи… Мы можем попробовать ограничить его в родительских правах, если докажем, что он не в состоянии позаботиться о ребенке.
Не верю своим ушам. От негодования как на открытом огне варюсь. Снова краснею, на этот раз от злости на родного отца.
Я знаю, что спорт — жестокая вещь. Сам Стас не раз ломал руку, получал вывихи и однажды сотрясение. И да, такое может произойти и с учеником. Именно поэтому я еще не хотела отдавать Арсения на карате.
— За Авериным, конечно, стоят Анваровы. Это та еще семейка. Прости, Михаил, ничего личного…
Корнилов обо всем знал. Именно поэтому ни глазом не ведет. Поджимает губы, снова напрягает челюсть. Взглядом стреляет.
— Потом ты сможешь уехать из города на какое-то время. Мы все устроим, — бросает так просто, как финальную карту в партии. Выигрышной.
Мы…
Мне стало противно от этого предложения. До тошноты. Холодная вода, согревшись в желудке, поднимается огненной лавой по горлу.
Вскакиваю с кресла, на котором сидела, и поочередно всматриваюсь сначала в отца, потом в Михаила.
Мы целовались минуту назад, а сейчас он хочет поступиться принципами. Сам же говорил про честность и справедливость!
— Прости, пап. Стас Аверин — отец Арсения. Мой сын неплохо с ним ладит.
Мысленно усмехаюсь над своими словами. Услышь их еще неделю назад, не поверила бы, что их скажу я.
Но достаточно было увидеть глаза Стаса, когда Арсений упал в фонтан. Или когда сын рассматривал подаренную игрушку. С каким настроением он ходит на тренировки, как ждет новой встречи.
Это больно, что между ними так просто возникла эта связь, но вправе ли я ее рушить? Безжалостно и грубо?
Если и рушить, то в открытую, а не за его спиной. Или просто набраться терпения и ждать.
— Еще скажи, что ты до сих пор мечтаешь об этом мажоре?
В глаза тут же как песка насыпали. Я спешу их закрыть и продышаться.
Уже не мечтаю. О таком Аверине может мечтать только ненормальная. А я нормальная! Переболела, отрезала, забыла. Руки осталось отряхнуть.
— Нет. Никуда уезжать я не собираюсь. Мы все здесь знаем, что Аверин найдет меня при любом раскладе. Ради сына он теперь способен на многое. На такое, что раньше я и не представляла.
— Александра!
Недослушав, выхожу из кабинета. Та еще бунтарка. Помнится, Стасу она нравилась…