Глава 21. Саша

— Я думала, что буду тебя ненавидеть после случившегося. Но нет, Аверин, я тебя презираю.

— Да мне плевать, лисица. Презираешь, ненавидишь… любишь. Ровно.

Саша.

Стас задерживает тренировку. Успокаиваю себя тем, что Аверин там с детьми, а не заперт с сыном один на один без моего ведома.

Все же я ему еще не до конца доверяю. Мысленно то и дело прогоняю фразу: «Я заберу у тебя сына». Чтобы держать себя в тонусе.

С тех пор, конечно, много воды утекло. Между нами уже не черная необъятная пропасть из лжи и обид, но до хороших отношений очень далеко. Возможно ли они в принципе?

— Задерживаются сегодня, — мужчина, сидящий рядом, отчего-то подмигивает и пересаживается ближе ко мне.

Я убираю сумку, разделяющую нас. Вроде как невежливо. Хотя общаться с незнакомым мне человеком сейчас нет никакого желания.

— Тренируются… — обтекаемо отвечаю и начинаю перебирать вещи в сумке: вода, блеск для губ, документы, влажные салфетки… Нужно создать видимую занятость.

У самой в голове проигрывается второй ответ: «Уже десять минут как должны были выйти».

— У Вас здесь сын? Дочь? — не отстает.

Общительный сосед попался.

— Сын, — откашливаюсь и вновь смотрю на время. Прошло еще две минуты.

— И у меня. Тренер говорит, Роман делает успехи. Рома — это мой сын. А меня зовут Кирилл Рябцев, — протягивает руку. Приходится пожать. — А Вас как зовут?

— Александра.

— Какое красивое имя.

Незаметно закатываю глаза.

Доносящийся шум кажется спасением. Подскакиваю со своего места, когда открывается дверь в тренировочный зал и оттуда выбегают дети.

Взглядом ищу Арсения. Сложно. Они все в белой форме и практически одного роста. А мой меньше всех и ниже всех. Самый маленький ведь в группе.

Тот мальчик — Рома — подбегает к отцу, рассказывает наперебой что-то. Его отец то и дело задает вопросы мне. Не понимаю, с какой стати, но я и не слушаю. Не распознаю никаких звуков. До меня доносится только гул, шепот и глухие удары.

Глазами шарю по толпе детей, и все передо мной расплывается.

Неужели посмел? Неужели забрал?

Аверин выходит из зала последним. Закрывает дверь и идет в мою сторону. Внимание приковано теперь только к его мощной фигуре.

Мажор в форме. Белое кимоно чертовски ему идет. Оно открывает треугольник на груди, и мое дыхание почему-то учащается. Словно я никогда не видела Стаса без формы. И не целовала, и не обнимала, и не вдыхала его аромат, который он все же успел за пять лет сменить. Жаль. Он ему очень подходил.

— Где Арсений? — тихо, но гневно цежу, — если ты только вздумал…

— Успокойся! — грозно отвечает.

Мы оба переглядываемся по сторонам. Рябцев непонимающе уставился на нас, и мажор, зацепив меня под локоть, отводит в сторону.

Переводим дыхание. Я как с цепи сорвалась. Аверин подхватил мой настрой и тоже не блещет спокойствием.

Вот как нам общаться, когда мы готовы перегрызть друг другу глотки?

— Арсений здесь. Уже пошел переодеваться. Водой облился, форма вся мокрая. Приедешь домой, посуши.

Напрягаю челюсть, прикусываю язык. Пальцы теребят ремешок сумки. Мое состояние вызвано не волнением, а неконтролируемым бешенством.

Не хватало, чтобы Аверин еще говорил, что мне делать!

— Обязательно! Без твоего совета я бы не догадалась, — улыбаюсь вымученно и чрезмерно сладко.

— А что ты такая злая? Случилось что? — в глазах голый сарказм.

Между строк читаю: «Я эгоистичная скотина и могу доводить тебя до нервного срыва».

Уже открываю рот, но в меня влетает сын. Обнимает. Он и правда успел переодеться. Волосы только мокрые, и из спортивной сумки торчит всунутое насквозь мокрое кимоно. Пояс болтается по полу.

Да… Не только сушить, но еще стирать и гладить.

Мажор в этом плане педант. Увидит складку или пятно, может и до занятий не допустить.

Щеки Арсения горят, в темных глазах сверкает адреналиновое пламя. Нечто похожее видела у Стаса после соревнований. Дышать с ним одним воздухом в этот момент — становится такой же.

— И как так получилось, что ты облился? — спрашиваю по-доброму.

Я вскидываю бровь, Стас упирает руки в бока.

— Это все бутылка виновата.

— Может, не надо было спешить, например?

— Это. Бутылка.

Упрямый малец.

Переглядываемся с отцом моего ребенка. Аверин, как всегда, самодовольно ухмыляется и треплет Арсения по голове. Мажор подмигивает сыну, и я вновь вижу эту неприкрытую, разрастающуюся связь.

Не понимаю, как такое возможно?

— Прошу прощения, что отвлекаю…

Рябцев практически вытесняет меня и Арсения и обращается к Аверину. Стас не может открыто высказать свое недовольство, но по его лицу прекрасно все видно.

— Мне хотелось бы спросить про успехи сына, — слышу.

Рома, вроде так зовут сына, со злобой во взгляде смотрит на Арсения. Рябцев-младший выше него, возможно, сильнее. И мне не нравится это. Здесь скользкие все: и отец, и сын.

— Об успехах пока рано говорить. Роман ходит всего пару недель. Группа новая, начинающая. Мы вернемся к этому разговору через пару месяцев, — по-деловому отвечает Стас.

В его голосе неприкрытая прохлада, а мне отчего-то теплее становится. Аверин снова потрепал сына по голове.

— Но на прошлом занятии я слышал, как Вы хвалили… Арсений, да? — указывает на моего сына.

— Арсений просто упрямее всех. Это не значит, что кто-то лучше, а кто-то хуже.

Я поворачиваю голову то на Стаса, то на Рябцева. У последнего виднеется пивной животик и проявляется лысина. Аверин выглядит настоящим Богом рядом с ним.

Внутри снова крутит воронка из ощущений. Генерирует тепло для всех клеточек и уголков моего тела.

Когда мажор поднимает руку, чтобы провести ею по волосам, вижу знакомую татуировку на запястье. Я часто проводила по ней указательным пальцем.

Внутри щекотка зарождается, словно все это чувствовалось вчера.

Когда Рябцев уходит, кожей чувствую облегчение. И Стас тоже выдохнул.

— Успела познакомиться? — неожиданно спрашивает.

— Успела. Милый мужчина, — улыбаюсь неискренне.

— У тебя изменились вкусы, лисица? — чуть наклонившись, задает шепотом странный вопрос.

Его губы изогнулись в хамской улыбке. В глазах не то раздражение, не то превосходство. Играет с моими ощущениями, как фокусник. Мне хочется противостоять ему, заткнуть за пояс, но вместе с тем вопрос заставляет впасть в ступор.

Как рыбка открываю и закрываю рот, из него вылетают одни вздохи.

— Маме Миша нравится. И мне тоже, — голос сына вызволяет из транса, куда силой вогнал меня мажор.

Желваки на лице Аверина заостряются и двигаются. Он уже не улыбается, а пытается скрыть недовольство. Вместе с ней и враждебность.

Мажор собственной персоной!

— Ромашковый, что ль?

Не отвечаю. Вскидываю подбородок.

Глазами друг друга поедаем. Снова без подтекста. Как два зверя, сражающихся за одну территорию.

— Я рад, что у тебя все хорошо, — говорит спокойно, а взгляд хуже подожженного бензина, — надеюсь, Арсений и Михаил ладят? Иначе…

— Иначе что?

Оба одновременно отступаем. Я стараюсь незаметно продышаться. Аверин прикрывает глаза и поворачивается к нам спиной.

В коридоре не осталось никого, кроме администратора на ресепшене.

— Аверин Станислав Андреевич? — двое мужчин в форме заходят в клуб и направляются прямиком к нам.

Рефлекторно увожу сына за спину. Аверин становится впереди нас, заслоняет.

— А в чем дело?

— Вам нужно проехать с нами.

Спина Аверина напрягается под формой. Несмотря на то, что та сидит свободно, я вижу каждую твердую мышцу. До меня доносится его резкий выдох, а следом он поворачивается ко мне лицом.

Обдает гневом, как ядовитым паром.

— Могу переодеться? — глядя на меня, спрашивает.

Я белею, затем краснею. Щеки вспыхивают, а потом кровь вновь отливает от головы. Крепче держу сына, словно это его собираются забрать в отделение.

Аверин вместе с полицией поднимается на второй этаж, к себе в кабинет. Полагаю, его одежда там.

Боюсь сказать хоть слово, потому что горло стянуто ремнями. Кажется, мне страшно, и я могу заплакать.

— Мам, Стаса увезут в тюрьму? Он что, кого-то убил? — задает вопросы сын.

Перед тем как скрыться на лестнице, мажор одаривает меня взглядом, после которого он действительно пойдет убивать. Меня.

Два черных угля вместо глаз подрывали меня и сжигали, как тоненькую сухую щепку.

— Нет, что ты, Арсюш. Стас просто… Кое-что потерял, и ему нужно проехать и забрать потерянную вещь. Он никого не убивал, — стараюсь улыбнуться и поддержать. Арсений не на шутку испугался.

— Хорошо. Мне Стас нравится больше Миши.

— П-почему?

— Это мужское, мам. Тебе не понять.