Глава 22. Саша

Глазами друг друга поедаем. Снова без подтекста. Как два зверя, сражающихся за одну территорию.

Саша.

На часах почти девять вечера, когда раздается звонок домофона. Гостей мы не ждем, как бы… А незваных гостей я не люблю.

Иду открывать и тут же жалею.

Сердце подскакивает к горлу несколько раз. Вращается и делает кульбиты.

Хотя нет, вздыхаю с облегчением, в котором в жизни не сознаюсь. Разве только самой себе.

Аверин со своим чуть наглым видом стоит за дверью, опершись на те же перила, что и в первый раз, и смотрит уставшим взглядом.

На его щеках трехдневная щетина, которая придает ему брутальности и небрежности. В общем, настоящий мажор. От него веет наглостью и сексом.

— Тебя выпустили?

— Хотела, чтобы нет? Не дождешься…

Уворачиваюсь и прячу глаза. Не сознаваться же, что весь интернет прошерстила в поисках информации на Стаса. Куда повезли, что сказали? Может, вообще выдвинули глупое обвинение, и Аверин сейчас в КПЗ сидит!

— Я к сыну приехал, — говорит уверенно, отталкиваясь идеальной задницей и двигаясь на меня. Прямо в квартиру. Практически вероломно вторгаясь на нашу с сыном территорию.

Варвар!

— О таком предупреждают, Стас. У Арсения режим, и он уже готовится ложиться спать, — скрещиваю руки на груди.

Попытка остановить мажора проваливается в первую минуту. Он оттесняет меня, как мягкую игрушку, а я и слова сказать не могу.

Вроде и хочется накричать, обругать, полицию там вызвать, но лишь стою и часто моргаю. Дух перевожу.

Просто… Вдруг скучал? Не по мне, конечно, по сыну. Арсений, вон, спрашивал про него. На двух тренировках, которые заменял другой тренер, сын шел с боем. Слезу пустил.

Аверин в белой рубашке и черных брюках. Любопытно, откуда он такой?

Мажор засучивает рукава, чтобы помыть руки, поглаживает свою щетину несколько раз, пока смотрится в зеркале. Словно только-только понял, что неплохо бы побриться.

Раньше он брился каждый день, и я не знаю, какая на ощупь его щетина. Думаю, как сотни иголок. Колючая, жесткая, сильно царапающая. Как и сам Аверин.

От него пахнет тем мажором. Вдруг.

— У меня сейчас кожа слезет от твоих взглядов, — смывая пену с рук, говорит.

— Купишь крем с пантенолом. Говорят, помогает.

Стас проходит в комнату, где ему на руки бросается Арсюшка. Он совсем не понимает, что в такое время у нас дома делает его тренер и почему тот с ним встречается в парке и дарит подарки. Пока не понимает, но скоро начнет задавать вопросы. Ответы есть, только, прогоняя их мысленно, срываюсь на истерику. Они погружают меня в прошлое, как в топкое, гибельное болото. Внутри больно становится, будто изнутри душа билась, нанося удары до фиолетовых, непроходимых синяков.

Подглядываю за ними через щель в двери. Аверин же закрыл ее за собой!

То в Лего играют, то роботов разбирают, доламывают старого Кэтбоя. Потом убирают за собой. Я все же мысленно ставлю плюсик мажору. Но надолго ли его хватит?

Когда Стас берет любимую книжку сына в руки и ложится с ним на кровать, чтобы почитать, я все же отхожу на кухню.

Какие-то странные чувства внутри аккумулируются. Вроде и радость, спокойствие, но ничего не могу поделать с черной ненавистью.

«Ты была игрой» — его последние слова мне. Вспоминаю — меня разматывает на тонкие нити.

Сейчас он сидит с Арсением, как будто ничего не было. Игры этой не было. Для него все осталось в прошлом, а для меня…

— Спит, — внезапно слышу за своей спиной.

Я задумалась, а Аверин уже прошел на кухню, расселся на стуле и критически осматривает мои скромные владения.

Он занял мое место, он забирает внимание моего сына, он снова есть в моей жизни. И мне плохо от этого. Душно-душно, вырвать хочется с корнем, разорвать, как старую газету, и вышвырнуть в окно.

А смотрю ему в глаза, и Арсения вижу. Не получается ненавидеть полностью, с отдачей.

— У тебя хорошо получается.

«Общаться с сыном, играть, развлекать, даже спать укладывать!» — завершаю свою речь в голове. Мажору об этих деталях знать необязательно.

— Конечно. Я же его отец.

И вот надо было все испортить своей самоуверенностью!? Я начала думать, что в чем-то, но он изменился.

— Значит, ты и ромашковый…

Туплю. Конкретно так уставилась на неприглашенного гостя. Он расставил широко ноги, рукой оперся о стол. Еще и на чай рассчитывает?

Пусть кормит и поит его законная жена. Ассоль, кажется.

— Цветы, — показывает на подоконник.

Там красные герберы. Сегодня прислали. В записке короткое: «Жду встречи». Очень мило. Букет поставила в любимую вазу и… Забыла о них.

— Тебя это не касается.

— Касается. Мой сын с ним общается. Еще не хватало, чтобы он его папой звал, а не меня.

Аверин тоже злится, даже очень. На меня, на то, что скрыла все, на нежелание разделить родительские обязанности.

Еще неделю назад он спрашивал, когда я узнала о беременности — я промолчала, переслал большую сумму денег и спросил, хватит ли этого нам с Арсением, — снова не ответила. Потом спрашивала в банке, как перевести сумму обратно.

Мы цепляем друг друга. Не словами, так действиями, не действиями, так игнором, даже взглядом. Больше нет той лисицы и того Стаса-мажора. Есть озлобленные друг на друга люди.

— Ты же не говорила, что я летчик и улетел далеко. Или вообще умер? — откровенно наезжает.

Стас берет одну конфету со стола, разворачивает фантик и отправляет в рот.

Убираю коробку с ними со стола. Это мои конфеты.

— Ничего такого я не говорила. Просто что его отец много работает и не может быть рядом с нами.

Из-за ответа знобить начинает. Словно только что поняла — я врала.

— Так, может, сказать ему правду? Что у тебя, дорогой сын, мог бы быть отец, если бы твоя мать не скрыла это от него.

— А был бы? — спрашиваю, глядя в глаза.

Озноб усиливается, охватывает с головы до ног.

Выражение лица Стаса нечитаемо. Ни одной эмоции, ни один мускул не дрогнул.

Снова задевает, снова колет и щеплет.

— Я хочу познакомить Арсения с отцом, — игнорирует мой вопрос. — Но сама понимаешь, не могу этого сделать, пока мы не скажем, кто я. Не приведет же тренер знакомить своего ученика со своим отцом, представляя того дедушкой.

— Подумаю, — резко отворачиваюсь.

Аверин в моей квартире смотрится странно, его голос в этих стенах звучит также чуждо.

— Не подумаю, Саша. А в конце недели все расскажем.

Стас поднимается со своего места. Высокий он какой, а кухня у меня маленькая. Говорю же, необычно он смотрится здесь, со мной.

— Завтра снова приду к сыну. Укладывать его буду. Так и передай ромашковому, чтобы по вечерам здесь не ошивался.

Мажор хочет еще что-то сказать. Его взгляд бегает, грудная клетка высоко поднимается. Да и в воздухе недосказанность давит на голову и плечи.

До носа долетает его запах. Я рискую снова к нему привыкнуть, если он будет и правда каждый день приходить сюда.

— Цветы бы, что ль, нормальные купил. Три, блядь, гвоздички подарил…

Уходит быстро. Раз — и нет Аверина. Испарился. Вот бы и в жизни так было.

— Это герберы! — кричу вслед.

От громкого хлопка двери головы моих гербер начинают качаться, словно полностью согласны с мажором.