Глава 24. Стас

— Ась, а ты думала, что будет по-другому? В договорном браке? — нервничаю. Тема неприятная.

— Мне казалось, у нас есть шанс. Я вроде бы нестрашная, при деньгах. Ты…молод, красив. Или это все из-за нее? — раздраженно кивает на татуировку на моей спине.

Стас.

— Дело закрыли, Стас, — Троц звонит рано утром, а говорит довольно бодрым голосом. — Ответную жалобу будем подавать? Все-таки столько нарушений… Поруганная честь, в конце концов, — смеется. У него явно хорошее настроение. В отличие от меня.

— Нет, оставляем все как есть.

— Жаль. Я уже в голове составил им претензию.

Тру глаза. В них будто острый песок целенаправленно засыпали всю ночь.

Белинский, блядь.

Все кровь мою пьет, не успокоится. Когда только привели в отделение и начали задавать глупые вопросы, я сразу понял, что это наводка, которую наши бравые ребята не могли проигнорировать.

Да и адвокатов они не любят.

Чего мне стоило держать себя в руках, одному Троцу известно.

Сашу видеть потом несколько дней не мог. Она же могла иметь к этому отношение? К этому глупому задержанию? Еще и произошло все у нее на глазах. Как специально.

А главное, сын видел. Испугался, наверное…

Сердцем его испуг чувствовал.

— А что по поводу Арсения? Будем через суд добиваться, чтобы Белинская разрешала видеться? Ты только скажи, Стас. Знаешь ведь, что в долгу перед тобой.

— Пока нет. Надеюсь, вообще без суда все решим.

Кладу трубку и иду варить кофе. Нет никакого желания общаться и видеться с кем-то. Только вот через полчаса в Питер выезжать. Праздник, юбилей, счастливая и дружная семья в сборе.

Тошнит.

«Не приезжай к нам в выходные», — читаю входящее сообщение от лисицы.

Стискиваю телефон в руках, он тут же нагревается, будто у меня не ладонь, а раскаленная железная пятерня. Буквы пляшут перед глазами, но я в упор не понимаю, что конкретно в ее сообщении меня задело.

Наверное, чувство, что от меня отмахнулись.

Пишу ответ, что сам не смогу. Забыл ее предупредить. Мы же не общаемся, когда я прихожу к ней. Единственная тема для разговора — это сын. В остальном… И конфетку пожалела.

Только вот куда намылилась эта рыжая? Еще и с сыном, наверное?

Налегке выхожу из дома. В Питер решаю ехать на машине. Так же, как и у отца, вошло в привычку добираться до Северной столицы на своем автотранспорте, а не на самолете. В пути думается хорошо.

Разгружает напичканный информацией мозг.

На заправке покупаю воду, какой-то перекус. Рука так и тянется к телефону. Позвонить? Написать? Мысли сбоят от этих желаний.

Мне, с одной стороны, хочется знать о каждом шаге Белинской, но с другой — пусть лучше держится от меня подальше. Когда она рядом или где-то поблизости, воспоминания топчут.

Стоит только сделать вдох, и чувствую аромат знакомых духов. Прикрываю глаза, и улыбка ее перед глазами. Будто я наколол рисунок на внутреннюю сторону век.

Бесит.

В Питер приезжаю к вечеру. Мчу сразу на квартиру к Ассоль, чтобы быстро переодеться. Заявиться в джинсах на юбилей тестя — нажить себе врага. Еще одного. И не знаю, кто хуже: Белинский со своими задержаниями или Анваров, хитрый жук, у которого все схвачено.

— Я думала, что ты все же забыл, — жена открывает дверь и с радостным вздохом кидается на шею. Обнимаю, но без энтузиазма.

— Ты звонила вчера вечером, а сегодня получил еще два напоминания. Ась, я не страдаю беспамятством, — стараюсь говорить ласково.

А по факту хочу оказаться где угодно, но не здесь. Ее чувства душат.

— Жаль, что у Андрея Витальевича не получится приехать.

Последнее время мой отец с Анваровым плохо ладят. Причину размолвки не знаю. В тот момент я плотно занимался открытием клуба. Все же надеюсь, что ничего серьезного. Папа о предмете спора молчит. Как всегда, впрочем.

— У него подготовка к операции, — отвечаю.

Руки Ассоль все еще на моих плечах, да и сама она близко. Пахнет женщиной. Дорогой и шикарной.

Знаю, что сделай я первый шаг, сегодня же ночью могу трахнуть ее. Свою законную жену. Только прекрасно понимаю, что лучше держать свой член в узде с такой хитрой особой, как Ассоль. Клетка захлопнется, и я никогда не смогу выбраться.

— Я приготовила тебе рубашку и костюм, если ты не возражаешь, — Ассоль кладет ладони на грудные мышцы, смотрит снизу вверх. В ее глазах все еще теплится надежда. Мои полны равнодушия, и… Скептицизма.

Нет у нее никакой любви. Только эгоистичное желание завладеть тем, кто посмел отказать Анваровой.

Так-то Ася неплохая девчонка. Скромная и бойкая одновременно. Умная, хитрая. При хорошем раскладе из нас бы вышла неплохая пара.

Пять лет назад мы и с лисицей были классной парой. Мне даже казалось, что у нас может быть будущее. Наглый мажор и правда был влюблен в рыжую, упертую девушку.

Сейчас она все еще рыжая, не менее упертая и, зараза, красивее стала. Когда смотрю на нее, внутри дрожит все и плавится. Придушить, что ль?!

— О чем задумался?

— Ась, я сегодня буду ночевать в гостинице, — перебираю вещи в гардеробе. Моих здесь немного. И надо бы забрать в Москву.

Достаю темно-серые брюки, белую рубашку. Все идеально выглажено. Приготовленный женой костюм вешаю обратно. Она думала, я надену ярко-бирюзовые брюки и пиджак? Я ей что, клоун?

— П-почему? — почти плача, спрашивает.

— Так будет лучше.

Ассоль ничего не говорит. Но ее взгляд как заряд боеголовки. Черный, густой, липнет к лицу и закрывает нос и рот. Не дышу, пока Анварова не скрывается за дверью спальни.

К ресторану, где тесть празднует юбилей, приезжаем одни из первых. Юнус стоит и встречает гостей на пороге. Его жена — по левую руку. Оба как с обложки про шикарную жизнь.

— Стас, мальчик мой! Как хорошо, что ты приехал. Надеюсь, останешься с нами на неделю-другую? Ассоль уж больно скучает по тебе, — переходит сразу к больной теме.

В первую минуту вечера не терпится сбежать. Даже неинтересно, насколько дорогое шампанское заказал тесть.

Хитрый взгляд Аська унаследовала от отца. Большая работа над собой — выстоять, когда на тебя так колко смотрят.

— Боюсь, меня зовут дела в Москве, — отвечаю без удовольствия, но честно.

Беру два бокала с подноса официанта. Один протягиваю жене. Сам быстрее делаю глоток, наслаждаясь шипучкой.

Шампанское годное. Не в манере Анварова жадничать на свой праздник.

— Ты все про свой клуб? Бросай ты это дело. У тебя фирма отца, мне помощь нужна. Знаешь, какие сейчас все деловые стали? Только окончили институт, так возомнили, что все могут, а дела проваливают. Стас, ты нужен семье!

Семье… У меня сын есть. Теперь он моя семья.

— Это вам, — меняю тему и протягиваю подарочный пакет. Там дико дорогая зажигалка — идея Ассоль. От меня сертификат в элитный салон сигар. На этой почве они сблизились в свое время с моим отцом, — и от папы презент. Он готовится к операции. Просил его извинить.

Напряженных складок на лбу Юнусова становится больше. Сам весь подобрался, как к атаке готовится.

— Благодарю, — сухой ответ. — Обязательно позвоню сказать спасибо.

Пакет откладывает в сторону и встречает уже других гостей. Мы с Асей отходим в сторону, к длинным столам, накрытым едой.

К шампанскому нужна икра. Стаскиваю две тарталетки. Одну отправляю в рот. Часто посматриваю на часы. Вроде бы находимся здесь полчаса, а нет, все семь минут. Вот, черт.

Сердце останавливается, ему требуется доза адреналина, чтобы завестись заново, когда я вижу Белинскую, входящую под руку с ромашковым. Сзади плетется Арсений. Пацан выглядит недовольным, может, и вовсе обиженным.

Какого хрена?

Это поэтому она не ждет меня у себя дома? Забрала моего сына и свинтила в Питер? Еще и с ромашковым?

На ней длинное черное платье. Обычное, но так, сука, облегает… Сглатываю и снова ворую бокал с шампанским. Теперь оно мне кажется кислым и невкусным.

— Все в порядке? — Ася кладет руку мне на плечо, в глаза заглядывает.

А я не понимаю, то ли все же придушить, то ли… Не замечать?

— В порядке, — смахиваю ее руку.

— Это кто? — спрашивает довольно сурово. Ревниво. Взгляд так и жжется, рубашка сейчас вспыхнет от ее черных, как смоль, глаз.

Я вижу, как ромашковый подходит к Анварову. Они о чем-то беседуют, даже обнимаются. Саша жмется вроде как в сторонке. Сын осматривается.

Этот придурок как-то скомкано знакомит их. Юнус улыбается через силу и теряет интерес.

— Да так… Никто.

— Смотришь так, словно она кто угодно, но только не никто.

Возвращаю ей ее же взгляд. Самого на веревки режет. Не ясно, почему.

Ловлю момент, когда ее ромашковый отходит, и устремляюсь к ней. И к сыну, конечно. Надеюсь, она понимала, что ему здесь делать нечего?

— Привет. Вот так встреча, да? — говорю с сарказмом. По венам струится гнев.