Глава 25. Саша

А еще не могу смотреть на Стаса. Сразу вспоминается другой мажор. Тот, которого знала пять лет назад. Те же глаза, та же наглая ухмылка, даже запах тот же. Не туалетной воды, а его, Стаса Аверина.

Саша.

Я выбрала неудобное платье. Бретелька на плече постоянно сползает, доставляя катастрофическое неудобство. Ткань кажется слишком тонкой и сильно облегает тело. Хоть пиджак Корнилова накидывай сверху.

Вокруг много незнакомых мне людей, в том числе с детьми. Но Арсений среди них самый маленький.

Улыбаюсь через силу и с каждой пройденной минутой задаюсь вопросом: что я здесь делаю? Что я, черт, здесь забыла?

Миша с кем-то активно общается, изредка посматривает на меня и подмигивает. Мне ничего другого не остается, как вежливо «кивнуть» бокалом.

Шампанское здесь вкусное, но слишком уж газированное. Шипучка сильная, жжет язык. Да и в голову резко бьет алкоголь. Хотя на голодный желудок так обычно и происходит. Нужно было сначала зацепить что-то со стола, а не хвататься за шампанское.

Нервничаю, выходит.

Здесь тьма людей, преимущественно адвокатов, а они ой как не любят полицейских и прокуроров. Корнилов говорил, что он единственный из семьи, кто не стал адвокатом.

И почему мне кажется, что на меня все смотрит? Взгляды огибают все тело, останавливаются на лице. Дальше отворачиваюсь, потому что становится неуютно, и я возвращаюсь к мысли, что нужно было оставаться дома.

Я и мой сын здесь чужаки. Не чужие, а именно чужаки.

— Привет. Вот так встреча, да? — до боли знакомый голос звучит из-за моей спины, на которой тут же собираются мурашки. Убеждаю себя, что это от холода, а не от низкого шепота. Аверин наклонился ко мне, обдавая горячим дыханием и ароматом своего одеколона.

Я знала, что могу здесь встретить мажора. Весь путь от Москвы до Питера гадала, как именно произойдет встреча, какой диалог выстроится и как долго он будет продолжаться.

Но теперь, когда Стас стоит за мной и в его тоне так и проскальзывает недовольство и полнейший шок, я будто проглотила язык. Да и тело стало деревянным и неподвижным.

Прикусываю внутреннюю сторону щеки, пока отрезвляющая боль не впрыскивает в кровь дозу адреналина.

— Интересно вышло, да? — огибает меня и встает напротив. Темно-серый костюм делает цвет его глаз глубже. — Когда собиралась сообщить?

Скала по имени мажор нависает. Наши взгляды высекают искры, которые мажут по касательным и глубоко ранят. Стас полон вопросов, они так и мельтешат на его лице, а мне хочется скрыться в параллельную реальность. Нет, Аверина не боюсь, но повелительный тон, непонятно откуда взявшийся, заставляет попросту задыхаться.

— Сообщить? В отчете, — прищуриваюсь. Стас повторяет за мной. — В понедельник. А, постой, я же не обязана перед тобой отчитываться!

Смахиваю пылинки с его плеча, поражаясь своей наглости и смелости.

— Сын одет, обут, накормлен и полностью здоров. Сейчас он с мамой, и, поверь, ни в чем не нуждается. Еще вопросы?

Секунды, за которые мы просверлили своими глазами друг друга насквозь, тянутся вечность.

Делаю шаг. Кажется, что в пропасть.

Аверин хватает меня за предплечья и тянет на себя. Не знаю, была ли это его цель, но я прижата к горячему телу, как прилепленная скотчем. Платье на мне прожигается от соприкосновения с костюмом мажора.

Смелость закончилась. Взглядом утыкаюсь в его шею. Вижу, как дергается кадык, как натягиваются жилы, словно Стас сдерживает себя. Стискиваю челюсть и приказываю себе дышать.

Мы еще не стояли так близко друг к другу. Близко — да, но не так, чтобы его губы касались моего лба, а мои руки рефлекторно схватились за его плечи.

Тело дрожать от воспоминаний начинает. Лавиной захлестывает и вдавливает в прошлое.

Я дышу через раз, но все же. Запертая в капкане его рук, это достойно награды.

Музыка стала тише, а температура повысилась до уровня центра Земли. В аду прохладнее, чем здесь.

— Значит, ромашковый тебя с собой приволок? — брезгливость в голосе скручивает живот. Почему Аверин так наточен на Мишу? Что между ними происходит? Или произошло? И вообще, какое мажору дело?

— Не приволок. Я сама.

— И сына еще притащила.

Увожу взгляд.

Мое сердце забилось в горле, как трусливый маленький комочек.

— Ты бы хотел, чтобы я оставила его тебе? На все выходные?

— Почему нет? — тон полон яда. Два простых слова, а сколько превосходства.

— И ты бы не приехал? Сюда? Остался бы с сыном?

В равнодушных глазах нет и капли тепла. Мне безумно холодно стоять рядом с мажором, когда его руки до сих пор на моей коже оставляют горячие отпечатки. Отметины от пальцев проникают внутрь, оставляя свой запах.

— Явно не тащил в другой город, где ему будет скучно, неинтересно и нет никого из знакомых.

Внутренности сжимаются, потому что я понимаю, как Стас прав. Но не ждет ли он, что я признаюсь? В своей ошибке? Еще и скажу запретные «ты прав»?

Накиньте сразу веревку на шею и затяните.

— Да ты, я посмотрю, весь такой идеальный…

Слезы собираются. Я чувствую, как уже дрожит нижняя губа и как ломается мой голос. Приходится сдерживаться, чтобы не выглядеть размазней.

Медленно впитываю в себя его реакцию, которая… Ни о чем. Никакая. Словно я ничего и не говорила, не пыталась съязвить.

Мне нужно, чтобы он ответил. Выдал свое раздражение, злость, но вместо этого он лишь громко хмыкает и отворачивается.

Зверею. Нервно облизываю губы, которые выкрашены в самую обычную помаду пыльно-розового цвета. Валялась на дне сумки. На языке прокисший вкус. И мне хочется, чтобы он лично прочувствовал это.

Брожу взглядом по людям вокруг. Они снуют туда-сюда. До смазанной картинки, от которой кружится голова. Вкупе со стоящей духотой действует отяжеляюще. Глаза режет, мозг тормозит, запах Аверина близко, и я снова на мгновение та девчонка, что с дурости своей влюбилась в жестокого и наглого мажора.

— Иди к сыну. А то еще потеряется. Или натворит что.

Понимающе киваю.

Господи, почему он сейчас прав во всем и я чувствую себя настоящей дурой?

Издалека замечаю жгучую брюнетку. Она пялится на нас и нисколько не прикрывает свое ярое любопытство.

Так может делать только… Ассоль. Жена Аверина.

Вспоминаю фотографии с их свадьбы, которыми пестрили все издания. Да, это точно она. Точеная фигура, сделанная грудь, острый взгляд. Сейчас он пускает токсичные иглы в меня. Те проникают, вызывая паралич и остановку сердца.

Чуть отталкиваю от себя Аверина, а то припочковался, будто забыл про пять лет расставания и игру. Жесткие мышцы освобождают меня со скрипом. Грузный вдох раскалывает ощущения: мне все еще приятны его касания, но страх показаться глупой и слабой берет свое.

Отступаю, хватая второй бокал с шампанским со стола. Ни вкуса, ни шипучки. Одна сладкая вода.

— Твоя жена нас видела, — делаю глоток. Внутри горит, алкоголь, пусть и теплый, прибавляет мощности.

— А мы чем-то запретным занимались? Может, целовались?

— Ты меня обнимал…

Аверин запрокидывает голову, а я на расстоянии метра от него чувствую, как перекатываются его мысли от самой плохой к самой ужасной.

— Звучит как оскорбление. Извини, что осквернил, — уверенно бросает свои слова в своей мажорской манере.

— Больше не смей меня трогать. Никогда. И не ставь меня в неловкое положение. Еще не хватало, чтобы твоя жена обвинила меня в расколе семьи.

— Много на себя берешь, Белинская. Из-за тебя моя семья точно не разрушится.

Вот сейчас было больно. Каждое слово попало четко в цель. Отворачиваюсь, упираясь взглядом прямо в Ассоль. В голове гудит опасность.

Ничего не ответив, убегаю. Куда глаза глядят.

Сказанное Стасом так грубо царапает грудь, что хочется чем-то унять это мучение. Невидимое, незримое, но такое болючее.

Когда он бросал меня в парке, его уже ждала будущая жена. Любил он ее? Нет, Аверин никого не любит. А она его? Наверняка. По глазам ее видела даже издалека.

Так хреново, как никогда еще не было с нашей встречи с мажором. Внутри как повозилась рука маньяка.

Перевожу дыхание, словно только вернулась с пробежки в тысячу километров. Легкие от ударной дозы кислорода разрывает.

Прячусь за колонной, как какая-то преступница, а в горле огромный ком с шипами и иглами.

Неуверенной походкой, даже хромой, возвращаюсь в зал. По мне как танк прошелся, переминая косточки и все вены своими гусеницами.

Разговор с Авериным длился минут пять, не больше. А я полжизни отдала. Чувствую себя старухой.

— Мам! — слышу голос Арсения.

Мотаю головой из стороны в сторону. Не вижу.

— Смотри, какой классный шарик!

Рефлекторно поднимаю голову вверх.

К потолку пристали воздушные шарики. Их не так много. Один отбился. Теперь Арсений хочет его достать. До веревочки только не дотягивается.

Сердце стремительно падает. Глаза выдают яркую картинку, очерченную темнотой по краям. Арсений в центре. Он встает на стул и тянется за этим ярким шариком, где перила. Еще секунда, и он упадет со второго этажа. Там высоко. Как целый километр.

— Арсений, не тянись! — кричу во всю глотку, разрывая ее на крошечные клетки.

Сын не слышит. Тянет ручку.

— Стас!

Тут же ловлю его взгляд среди тысячи.

«Сын» — шепчу одними губами.