Глава 26. Стас

У меня сын есть. Теперь он моя семья.

Стас.

Слух мгновенно улавливает волну по имени «бывшая». Тут же поворачиваю голову, ни на градус не промахнувшись.

Странно, но все тело в вязком страхе, как в жидком клее.

Сашин взгляд теперь прозрачный, ни капли ехидства в нем нет. Глаза широко открыты. Внутри толкается скверное предчувствие. Гудит, бьет, аж дышать прекращаю.

— Сын, — читаю по ее губам, которые резко стали синего оттенка.

Огибаю зал за долю секунды, пока не замечаю Арсения. Он тянется за гребаным шариком. Вот сын встал на стул, протягивает ручку. И все это у перил, на втором этаже. Внизу — мы, а пол выстелен плиткой.

Все замедляется, как в фильмах показывают. Громко сглатываю. Мышцы тяжелеют и будто обездвижены.

Через силу и боль, разрывающие ощущения, взлетаю на лестницу и несусь к сыну. Его пальчики почти дотянулись до тоненькой ленты. Стул под ним шатается и наклоняется. Касается перил.

Мир раскалывается. Сердце глухо стучит.

Если с ним сейчас что-то случится, я не выдержу.

Не моргаю, чтобы не терять ни секунды. Подбегаю в тот момент, когда стул все же опрокидывается, а Арсений почти переваливается через перила. Шарик отпружинивает и катится дальше по потолку. Теперь его точно не достать.

Но зато в моих руках живой и здоровый сын.

Руки трясет, я ничего не чувствую, когда прикасаюсь к спине Арсения, ощупывая его. На глазах несмываемая пелена.

Ей-богу, я потерял добрый десяток лет. Нервы до сих пор, как стальные прутья, стучат друг о друга.

Прижимаю к себе сына. Так крепко это делаю, что маленькие кулачки по спине стучать начинают. Выпустить мальчишку не могу. Боюсь.

Лисица, блядь… Какого хрена она Арсения с собой привезла?!

Стоит подумать о ней, тут же запах к носу прибивается. Цветочные духи и ее пыхтение у правого уха. Не верю, что сама так близко подошла. Одна рука ложится мне на плечо, другая сына гладит.

Смотрю на Белинскую, и отругать хочется. Но, с другой стороны, желание обнять и успокоить внутри меня мечется. Во рту пересохло.

— Выйдем отсюда, — дрожащим голосом обращаюсь к лисице. Та лишь поддакивает. Влажные глаза выглядят чертовски сексуальными и невинными.

С Арсением на руках спускаемся по лестнице на первый этаж. Ноги еле держат.

Белинская следует за мной. Идет сзади, а в носу до сих пор ее запах, в ушах шелест платья. Голова трещит от язвительных слов.

Клянусь, это не женщина, а наказание!

Сотни любопытных глаз провожают нас из ресторана. Больше всех взбудоражен тесть. Аж вспотел весь и промакивает салфеткой лоб.

Шепот и сплетни разлетаются со скоростью света. Уже на выходе слышу вопросы и предположения от абсолютно незнакомых мне людей. Если лисица не обросла броней, ей придется тяжело, когда ее и ромашкового начнут обсуждать местные.

— Стас! — Ася останавливает меня на крыльце ресторана. Прическа выбилась, черные зрачки кружат по моему лицу. — Отдай ребенка матери и пойдем. Нужно официально произнести поздравления отцу.

С меня как кожу содрали наживую.

«Отдай ребенка матери!»

Рубашка прилипла к спине, пот скатывается по вискам. И это не от духоты. Наоборот, на улице достаточно прохладно. От всего этого безумия жарюсь и переворачиваюсь на солнце. Горю.

Только что я был на мгновение близок к тому, чтобы потерять сына. Глупо обвинять в этом кого-то, кроме взрослых, а именно меня и лисицу. Но все же весь гнев вытекает наружу, как из пробитого бака бензин.

Спичку не подноси, взорву весь этот ресторан к чертовой матери.

— Этот ребенок мне не чужой, — сдавленно говорю, — он… — останавливаюсь, понимая, что Арсений все слышит. Завозился у меня на руках.

На плечо снова ложится знакомая ладошка. Ассоль мигом замечает и задерживается добрую минуту на руке лисицы.

— Ты можешь отдать мне Арсения, — Саша говорит затравленно и грустно. — Тебя ждут.

Чтобы ты с ромашковым и моим сыном свинтила?

Маленькие пальчики перебирают волоски на шее. Дыхание сына охлаждает и одновременно обжигает. И успокоиться бы рад, но в крови все еще остатки адреналиновой роскоши. Наверное, если бы не она, не знаю, как бы так быстро смог залететь на лестницу и снять сына со стула.

Все еще в какой-то дымке вспоминается. Как не со мной. Не с нами.

— Иди, Ассоль. А мне и Саше нужно поговорить.

— Зачем?

Вздыхаю. Черные глаза выжигают на мне дыру. Сам от накатившей усталости от всех этих тайн, проблем, недоговорок и, наоборот, лишних слов, в сон против воли погружаюсь.

— Если я прошу уйти, значит, нужно уйти, — грубо отвечаю и отхожу к тротуару. Там была лавочка. Нужно сесть, отдышаться. Да и узнать, как Арсений. Может, ему помощь нужна, а мы тут время теряем.

Я усаживаю сына на лавочку, снова осматриваю. Огромными глазами поглядывает то на меня, то на Белинскую.

— Стас, ты… ты супергерой! — голос сына немного дрожит после случившегося.

Он испугался, мы испугались. Да все вокруг замерли от страха.

Арсений улыбается немного дико, по сторонам смотрит. Взгляд, как молния бегает. Успокоиться не может.

— Настоящий супергерой! — повторяет.

Да я не супергерой, малыш, я твой отец.

Грудную клетку стискивает от желания все ему рассказать. Я воздуха глотнуть не могу, потому что некуда. Внутри выжжено все этим порывом.

— Арсюш, представь, супергерой — твой папа, — на последнем слове голос лисицы ломается. Глаза в полумраке как два ярких огня.

Самого трясет. Из тела испаряется вся гадость, что смогла проникнуть внутрь. Я выздоравливаю, хотя и не болел. По крайней мере, физически.

Сын непонимающе уставился сначала на Сашу, потом на меня. Мы оба сидим на корточках, перед нами Арсений. Мальчишка, которого безумно люблю. Больше жизни, больше всего на свете. Упрямый, настырный пацан. Сын!

— А дедушка сказал, что ты космонавт. Улетел воевать на другую планету, — с подозрением говорит.

— Он ошибся, родной.

С благодарностью смотрю на лисицу. По ее щеке слеза течет. Я как бы держусь. Но чувства выдавливаются рваными выдохами.

— Папа-супергерой — это круто!

Кидается мне в объятия. Я только успел поймать. Юркий он все-таки.

— Спасибо, — говорю Саше одними губами.

— За что?

— Что встала на мою сторону.

— Это не ради тебя, а ради моего сына.

— Нашего, — упрямо гну свое.

— Моего. Если ты его отец, это не значит, что ты этого заслуживаешь. Я все еще хочу, чтобы ты исчез из нашей жизни навсегда, — закидывает своим ядом. И попадает ведь. Скручивает от каждого слова.

— Если только со своим сыном, Саша, — чуть мягче отвечаю. Устало.

Мы все устали.

— Вы где остановились? — не смотря на лисицу, спрашиваю.

Между нами вновь непрошибаемая стена. Высокая, крепкая и, сука, вечная.

— В отеле. На Мойке.

Беру Арсения на руки. Тот не сопротивляется. Иногда все же изучающе смотрит. По-другому как-то.

Я не жду, что сын начнет сразу называть папой, это было бы слишком легко. Но с меня и правда груз упал. Теперь Арсений знает, кто я такой. Дышать чуть легче, хоть и все равно больно пока.

— Я отвезу вас. Здесь делать нечего, — стараюсь говорить ровно, но тон выдает. Я зол.

— Это не тебе решать. А…

— В машину, я сказал! — зверею от ее упрямства. Она не лиса, она коза.

С Белинской хуже, чем на американских горках. То придушить ее готов, то обнять до хруста, то… Накинуть ей пиджак, потому что эта рыжая додумалась надеть платье с открытой спиной. Мурашки размером с Сибирь по позвоночнику выстраиваются, как солдаты.

— Ты за это еще заплатишь, Аверин! За свой тон и за свои приказы, абьюзер хренов! С женой так разговаривать будешь!

Садится в салон, пока я разглядываю ее задницу, тоже обтянутую черной тканью. Шлепнуть бы. Ради профилактики.

— Обязательно. Номер твоей карты есть. В какой валюте оплатить? — и громко хлопаю дверью. Всю злость в это действие вкладываю.