Глава 30. Саша

Чувства борются с разумом.

Саша.

— Как дела? — Миша спрашивает сухо, как-то безжизненно.

Наша поездка в Питер отдалила нас, а не сблизила. Должна испытывать муки совести, но я как-то спокойно беру в руки стакан капучино и отпиваю. Для меня это обычный разговор, потопленный в рутине.

— Дела… Хорошо. А у тебя?

Лариса зыркает в меня своими глазами с ровными стрелками. Я на работе.

— Давай сегодня встретимся и поговорим, Саш. Мне кажется, пора.

Перестаю стучать кончиком ручки о стол. Сегодня все хотят со мной говорить.

— Во сколько?

— В восемь. В ресторане. Подъедешь? Сможешь оставить Арсения у родителей? Хотелось бы поговорить вдвоем.

Спрашивает. Аверин задал единственный вопрос: «Встретимся?» Его тоном это звучало даже не как вопрос, а как утверждение. Ничего нового.

Тянуть дальше смысла нет. Будущего с Корниловым у меня нет. Да, он неплохая партия. Папа бы с мамой ох как обрадовались, а я хочу семью, где будет любовь. Мишу я не люблю и не полюблю. Это уже точно. Пора признаться в этом и сказать об этом Мише. — Договорились.

Следователь сбрасывает вызов первым.

Наш разговор будет коротким.

До конца дня сижу сама не своя. Работа не клеится. Мысли заняты чем угодно, но не работой.

Выхожу из офиса за час до назначенной встречи с Авериным. Зачем-то крашу губы, наношу духи. Сердце усиленно работает, легкие сжигаются от напряжения.

Последний раз, когда мы остались со Стасом одни, ничего хорошего из этого не вышло. Мы как два оголенных провода. Сцепи — взорвемся.

Ноги переставляю с трудом. Так и чувствую, как к лодыжкам привязаны тонны груза. Каждый шаг как в бездну. В неизвестность. Что нового принесет нам эта встреча?

Паркуюсь рядом с машиной мажора. Не знаю, кто меня заставил. Может, захотелось показать, что я все же умею это делать? И в тот первый раз я просто торопилась, волновалась.

Именно с этого места все и началось.

— Добрый вечер. Станислав Андреевич уже закончил тренировку? — спрашиваю секретаря на ресепшене.

В холле спокойно, дверь в зал открыта.

Тишина стоит как перед грозой.

Волнуюсь. Будто на пороге квартиры мажора, когда пришла к нему на вечеринку. Это было пять лет назад, а я помню каждую ноту своей эмоции в тот момент.

Сейчас у меня поприбавилось гордости, самолюбия, в чем-то эгоизма, но чувствую себя все той же… Лисицей.

— Станислав Андреевич у себя в кабинете, — добродушно отвечает. Потом берет сумку со стула, снова улыбается, как нужно, и уходит со своего рабочего места.

Думаю, в этом небольшом здании мы с Авериным остались одни.

Звук каблуков отражается от стен и давит на слух. Так громко! Снять бы ненавистные туфли. А лучше сбежать. Не хватает воздуха, в груди тесно от переживаний.

Наверняка Стас снова будет грозить мне чем-нибудь. Или заставит подписать очередную бумагу… Вариантов масса, но сражаться у меня сил уже нет. Хочется, чтобы и у Аверина их тоже не осталось. А вот что дальше — неизведанная тропа. Не любовь же?!

Стучу в дверь дважды для приличия. Я ему никто, чтобы врываться без стука. Да и встреча у нас вроде как официальная. Будь мы в ресторане, было бы все по-другому.

— Ты вовремя, — не отрываясь от документов, говорит.

От него это и впрямь звучит как комплимент.

— У меня не так много времени, Стас. Давай поговорим, и…

— Голодная? Давай закажем что-нибудь? — перебивает в своей манере. Зачем знать, что я хотела сказать и какие у меня могут быть планы.

Его эгоизм не знает границ. Кончики нервов опаляются от его острого, как копье, взгляда.

Аверин в привычной мне белой футболке и в самых простых спортивных штанах. Он вышел из-за своего стола и оперся о край. Руки скрещены. Не будь между нами тысячи вольт, я бы разглядывала его бицепсы, не скрывая.

— Я бы предпочла перейти сразу к делу, — мне некуда деть руки. Взгляд пляшет и мотает круги по всему пространству.

Стас по-своему хмыкает, облизывает губы. Выглядит и правда голодным, хоть не таким злым, как раньше.

Странным будто.

И это выводит на новый виток эмоций. Когда Аверин злился, я злилась в ответ. Бросал в меня обвинения и угрозы, я поступала так же. Сейчас… Не знаю, как себя вести.

Бесит!

— На следующих выходных я хочу, чтобы мы поехали куда-нибудь отдохнуть. Чтобы Арсений привык, что я рядом. Не просто тренер, а… Его отец. И никуда не исчезну. Не космонавт ведь.

Хмурится на последней фразе. Это камень в огород моего отца. Задело, видать.

— Но ты и так постоянно рядом…

От его предложения дурнота плющит сознание. Это выглядит как-то слишком по-семейному. Чересчур для нас.

— Недостаточно, — первые брызги недовольства летят в меня с профессиональной точностью.

— Может, еще поселишься с нами?

Понимаю, что веду себя как обычно. Провоцирую, завожу нас обоих.

Мне до сих пор сложно принять, что он так просто вошел в нашу жизнь. Стас, возможно, и не думает, что я не простила его за прошлое, что ревную своего сына к нему, что каждая встреча один на один — испытание, какое еще не встречалось.

Мне просто нужно спокойствие и моя прежняя тухлая жизнь. Без него. А мажор… Делает все, чтобы в ней задержаться. Назло, что ль?

— Квартплату пополам? — несмешно шутит и даже не улыбается. Ведь это не шутка, а сарказм.

Резкий порыв ветра раскрывает окно настежь. Оно ударяется с пугающим скрежетом. Почти взвизгиваю.

Сердце подрывается с места и мчится вокруг своей оси.

Все бодрящие ощущения направляю на Аверина. Держать внутри — как проглотить бомбу с тикающим механизмом.

— Согласна? — возвращается к теме.

И ради этого он звал меня к себе? Не в ресторан! Не к нам домой, а здесь, на своей территории, не отрываясь от работы.

Бесит с удвоенной силой.

— Нет! Аверин. Я никуда и никогда с тобой больше не поеду. И сына с тобой не пущу. Хватит! — взрываюсь.

Стас шагает на меня. В его глазах уже буря. Песчаная, заставляющая искать живительный кислород вокруг.

— Почему? — четко проговаривает.

— Хочешь знать правду? — жар перекатывается с шеи на грудную клетку и ниже.

Начинающийся дождь и спасительная прохлада только раздражают своей правильностью. После непроходимой духоты всегда же следует гроза?

— Да.

Аверин так близко, не оттолкнуть уже эту нерушимую скалу.

— Потому что я тебе не верю, не доверяю. Ты — проблема. И я тебя ненавижу. Слышишь, мажор?

Извергаю гнев, как грозовые тучи — гром и молнии.

Я вижу, как меняется цвет его радужки после каждого моего слова. Карие глаза темнеют, становятся как черный растопленный шоколад. Горький, вязкий.

Острые скулы, поджатые губы, частое, яростное дыхание — Аверин тоже на тонкой грани.

— Ты кинул меня! Тогда! Зачем сейчас врываешься в мою жизнь?

Вдох. Толкаю его в грудь. Вытолкать бы так из своей жизни. Вены и жилы натягиваются до предела. Звенят и издают писк. Хочется кричать и плакать. Так по кругу.

— Продолжаешь играть, да?

Стас молчит. Лишь взглядом своим высекает настоящие молнии.

— Так вот, знай. Больше не позволю.

Его молчание цепляет. Я будто схожу с ума, а Аверин позволяет.

Мне хочется выбежать отсюда, чтобы не видел ни этих слез, ни моих чувств и моей боли. Она же вокруг, ее масса!

— Лучше бы ты так никогда и не появлялся в моей жизни. Сгнил бы в своем Питере! Заигрался бы с кем-то и умер! Просто умри, Аверин! — смахиваю слезы с щек. — Я же ненавижу тебя всем сердцем!

Бьющаяся жилка на шее Стаса работает как крошечный моторчик. Если я прикоснусь к ней, меня ударит током и я сама умру.

Предплечья Аверина покрыты мурашками.

Мои слова задели его. Сильно. Стреляла на поражение и попала точно в цель, как киллер.

Мы словно стоим на битом в крошку стекле. Каждый наш вдох причиняет массу ран, что лучше и не дышать вовсе.

Аверин поправляет выбившуюся прядь моих волос. Нежно. Его пальцы слегка подрагивают, когда он стискивает челюсти до громкого хруста.

Я и не заметила, как прическа испортилась, виски стали влажными от духоты, жаркого воздуха, тесного пространства.

Глаза Стаса сжигают меня без остатка. В пепел превращаюсь.

— Ты правда так думаешь? — спрашивает низко-низко. Тон его голоса пропитан горючим.

Аверин смотрит цепко. Без ответа не уйти.

Слезы катятся, дыхание рвется.

И я так не думаю… Жаль, нельзя вычеркнуть те слова из прошлого, чтобы Стас их не слышал.

Всхлипываю и, кажется, падаю без сил.

Мажор подхватывает меня. Его руки горячие, бережно, с долей нерастраченной злости обнимают. Почти душит, но опасности нет. Аверин в эту минуту — оплот безопасности и уюта.

Из горла то ли стоны, то ли крик. Кипящие чувства наружу выбиваются, ошпаривают обоих.

— Скажи, что ты так не думаешь…

Мычу в ответ. Правда на языке сидит. Горько от нее.

Наши губы близко. Мои в слезах, у Стаса сухие, поджатые. Он все еще сцеплен чувствами, как цепями.

Захлебываюсь от близости.

Стас скользит взглядом по моему лицу. Быстро-быстро, как молния. И целует.

Сердце всмятку. Как раньше. По плечам вверх ползет жаркая волна из страха и возбуждения.

Его язык расталкивает губы и проникает в рот. Нагло, хамовато, как собственник. Я будто и не забывала вкус такого поцелуя.

Прикусываю губу Стаса, пытаясь отбиться.

Я не хочу снова в его лапы. Его мажорские, приятные лапы. Там классно, здорово, но это все конечно. Мне нужно большее.

Аверин не обращает внимания, что металлический привкус смазывает наши рецепторы. Ужас. У нас поцелуй, пропитанный каплей крови.

Кулаками упираюсь в сильные мышцы груди. Стас не останавливается. Глубже проникает, больше захватывает. Подавить старается.

Мои руки на его плечах. Стискиваю ткань футболки. Под подушечками пальцев его кожа. Гладкая, горячая.

Я не нахожу себе оправданий, что позволяю Аверину проделывать с собой такое. Мы в прошлом, наши отношения невозможны. Секс и подавно. Табу, запрет, противозаконно!

Но Стас поднимает меня на ноги и подталкивает к стене. Безвольной себя чувствую, а внутри тепло фонтанирует. Внизу живота забытое томление.

Царапаюсь и хватаюсь за Стаса. Не знаю, убить ли его или повиснуть на шее.

Аверин пальцами быстро цепляет юбку и собирает ее в гармошку. Касается бедер, обводит кружевной рисунок на чулках. Шипит и гадко матерится.

Посмеяться теперь хочется. Его же трясет… От меня.

— Сука! — ругается.

Царапаю сильнее. Футболку стягиваю через голову. Хочу кожа к коже. Чтобы горело между нами, слои сдирало.

— Ненавидишь, да? — говорит в губы. Его рука сминает ягодицу. Ощутимо. Стискиваю зуб, вбирая с шумом воздух.

Голова кругом. Я будто сошла с Земли в другое измерение.

— Ненавижу.

Пальцы проходятся вдоль ластовицы трусов. Я позволяю.

Мы дышим часто и синхронно. Взгляд глаза в глаза. Вопросов больше не задаем, читаем все друг в друге. Как и пять лет назад.

Стас ласкает меня снизу, и мне хочется взлететь в атмосферу. Он ловит каждый мой вдох. Целует. Жадно, глубоко, раня.

Пропасть между нами еще никогда не была такой огненной. Мы провалились и, кажется, наслаждаемся этим безумием.

Пьяное сознание отключает все плохие мысли, варящиеся каждый день в голове. Как тумблер вырубило.

Я постанываю, когда Аверин ловким движением снимает мои трусы. И не спросит ведь: «Можно?» Берет свое, когда захочет.

Пуговицы на моей блузке разлетаются в разные стороны, когда мажор просто раскрыл ее. Он припадает к одной груди, потом ко второй. Сжимает ее фанатично, прикрывая глаза. Все быстро, рвано. А я откидываю голову, тараня стену затылком.

Удары сердца бьют в груди до фатальной остановки.

— И сейчас ненавидишь?

— Ненавижу. Мажор!

Колочу по плечам, снова царапаюсь, как дикая кошка. Слезы новой порцией хлынули из глаз. Телу хорошо сейчас, а вот в душе… Аверин казнит же меня своими действиями.

— Ты не была игрой, лис.

Говорит и входит в меня. Застывает. Взгляды перемешиваются. Его слова застряли между нами, как летняя духота. Он придавливает меня своим мощным телом к стене, и я слышу гулкий стук сердца. Мое это или его — неважно. Это пугает.

Толкается осторожно, глубоко, выбивая всю злость по крупицам.

Между ног растекается протяжное тепло.

Аверин быстрым движением насаживает и отпускает, снова насаживает, глядя в глаза. Считывает меня как открытую книгу. Врать нет смысла. Мне же нравится.

Мы тремся телами и ахаем. Ловим кайф, который вылетает объемным паровым облаком. Я все еще с гневом царапаю его лопатки, запускаю пальцы в волосы мажора и оттягиваю их. Хочу причинить боль. Стас позволяет. И толкается резче.

— Ты не игра. Я душу и жизнь продал, чтобы найти тебя, — говорит смято, сумбурно.

Мы на пределе. Горим вместе. И будто бы заживо.

— Не верю.

Всхлип. Толчок. До упора и яркого удовольствия.

— Мне, сука, тоже было больно! Отпускать тебя было больно!

Мои чувства путаются. Я в паутине из нашей лжи и секретов повисла.

Слабость растекается по венам, превращая кровь в жидкий мед.

— Прости меня, — слышу сдавленные слова.

Меня распыляет на тысячи ярких стеклышек. Держусь за Стаса, внутренний треск унять стараюсь. Зажмуриваюсь сильно, глаза открыть боюсь и в реальность вернуться.

Аверин делает последние толчки. Я замираю. Стас кончает в меня, шепча что-то снова матерное, но очень нужное.