Глава 34. Стас

Когда Саша рядом — неважно, пшикает ядом или смотрит в предоргазменном взрыве, нервные окончания вскипают чувствами. Всеми.

Стас.

— Стас, почему наша планета называется Земля? — Арсений спрашивает, уставившись на детскую площадку, где в центре выстроен шар с названием «Земля».

Хочется, как в «Ералаше», почесать затылок. Потом берет злость на самого себя в первую очередь. Почему я до сих пор «Стас»?

Достаю телефон, вбиваю в поисковую строчку запрос.

«Почему наша планета называется Земля?»

Микки — наша безымянная собака — сидит и лениво смотрит на людей. Устал после дороги.

Украдкой поглядываю на сына. Темно-русые волосы подхватывает ветер и завивает. Арсений раскачивается на скамейке, куда мы присели, и смотрит на играющих пацанов. Он минуту назад с ними играл.

Все внутренности согреваются под действием невидимых батарей. Так тепло за ребрами, так жгуче.

Если Арсений когда-нибудь назовет меня папой, я буду самым счастливым.

— Наши предки так назвали планету, потому что считали земледелие основой существования человечества, — зачитываю строчку из интернета.

Арсений заглядывает, смотрит на телефон, потом на меня. Морщится, потому что солнечные лучи бьют в глаза. Где-то вдали громыхает.

В прошлую грозу мы лисицей трахнулись. Неожиданно, ярко, как шаровая молния. Правда, опасно для окружающих.

Но как же я люблю грозу…

— А что такое предки?

— Те, кто были до нас. Много лет назад, — отвечаю уже без Гугла.

— Как динозавры? — расширив глаза, спрашивает.

Усмехаюсь. Глаз от сына оторвать от не могу. Какой же он все-таки классный.

— Почти.

Лисица идет к нам. На ней облегающие спортивные штаны и футболка, из-под которой виднеется тонкая полоска кожи. Светлая-светлая, как молоко.

— Нравится? — хитро спрашивает Арсюха.

И взгляд как у лисицы в свое время. А я успел подумать, что взгляд сына — копия мой.

Не отвечаю.

Нравится — не то слово. Что-то другое крутится в голове, как карусель, без остановки. Страшно до тошноты, не признаться никому.

— Я договорилась, — по-деловому отвечает.

Вспоминаю другой ее голос. Надменный в день нашего расставания, потом злой, когда сцеплялись, как коршуны над мышкой. Затем женственный, обволакивающий все чувства и стесывающий острые углы.

Накраситься успела. Ресницы, губки, и прочее. И духами пахнет цветочными. Приятными. Мне нравится. А я никогда не любил туалетную воду на женской коже. Лисица… С ней все не так.

— О чем? — бросаю взгляд на приближающуюся тучу. Как быстро она идет. Стремительно.

— Нам поставят дополнительное спальное место.

Взгляд лисьих глаз полон самодовольства. Их цвет от светлого стал темным. Порочным.

— Но тебе придется за него заплатить, потому что я подошла на ресепшен без денег.

Растягиваю губы, рана трескается, капля крови растекается на коже, как напоминание о прошлой грозе.

Смотрю на Белинскую и сдерживаю порыв придушить ее. Она тоже пышет новым чувством. Не то ненавистью, не то желанием. Что-то смежное, щекотливое и тонкое.

От духоты даже льняная рубашка и брюки липнут к телу.

— Ты меня так боишься? — наклонившись, спрашиваю. Лисица — манящий жаркий соблазн наяву.

Слышу, как Саша втягивает воздух. Замирает и будто дрожит. Меня ведет от ее близости. Запах, вкус, хищный взгляд, даже проклятия взращивают во мне собственника.

— Предпочитаю держаться от тебя подальше. Наша… Близость ничего хорошего не несет.

Разворачивается и стремительно уходит. Почти срывается на бег. Аппетитная задница все еще соблазнительно обтянута тканью спортивных штанов.

Я бы… Шлепнул.

— А мне казалось, тебе нравится! — кричу вдогонку.

И смеюсь. Ладони ошпаривает от желания догнать и ухватить. Приказать, чтобы не смела так больше разговаривать.

Когда Саша рядом — неважно, пшикает ядом или смотрит в предоргазменном взрыве, нервные окончания вскипают чувствами. Всеми.

И я не понимаю, что с этим делать.

Арсений еще пару минут лазит по горкам, пока не начинает накрапывать дождь.

Не знаю, это крошечная толика доверия мне как отцу, что Белинская оставила меня наедине с сыном, или она не в силах больше находиться со мной рядом? Все еще ненавидит, презирает, с лица земли согнать мечтает?

Кем я там был? Космонавтом?

Горечь растекается по всем рецепторам. Запить бы, вытолкнуть этот вкус.

Саша сидит в холле отеля и с кем-то переписывается, когда мы медленно подходим к диванчикам. На ее лице играет улыбка. Искренняя. Пока Белинская нас не заметила, разглядываю. Тот же носик, те же бровки, и губки те же. Целовал. Проверял.

С того вечера сам не свой.

Если она так улыбается, переписываясь с ромашковым, я придушу обоих.

Как увидел презерватив в ее сумке, думал, в щепки все разнесу. Ревность била струей из груди. Глаза застилали картинки их секса. И мутило всю дорогу.

— Корнилову привет, — говорю в шутку, но голос выдает во мне раздражение.

Белинская пугается и тут же убирает телефон, поджав губы. Ревность новым слоем складывается в груди. Дышать больно. Обратись за помощью в больницу — покрутят у виска. А боль-то реальная.

— Еще немного, и я подумаю, что ты ревнуешь, — бьет точно в цель.

Молчу. Смотрю в упор.

Я адски ее ревную. Лисица на спине бесится от этих ощущений. Визжит, кусает.

— Я же не спрашиваю ничего про твою жену, — упирается в меня руками. Голос чуть сипит, и ей словно тоже не все равно.

— Так спроси. Хватит молчать, лис.

Как по велению, Микки издает лай.

— Ужин. Пора идти, — отворачивается.

Прикрываю глаза, крепче сжимая ладонь сына.

За ужином мы преимущественно молчим. Сын редко что-то спрашивает, настырно крутит чашку с чаем по кругу. Проливает.

Только в номере выдыхаем. Лисица идет в ванную мыть Арсения. Я, пока она не видит, пробую дозвониться до Ассоль.

После моих слов о разводе жена перестала брать трубку. Игнорирует. Мне хотелось решить все мирно. Даже отец, как ни странно, оказался на моей стороне. Я опустил тот факт, что именно из-за этого брака и фирмы Анварова я потерял лисицу.

Прошлого не воротишь, а помыкать больше собой не дам.

Отец смиренно выслушал мою тираду. Я даже не сорвался, а эмоции переполняли меня, как чашу.

— Уснул, — Белинская выходит из спальни.

За ней, кто бы мог подумать, Микки. Хвостиком машет. Радостный такой.

Все же Сашка не осталась там. Пришла ко мне. Стоит почти в дверях и жмется.

Я уже пьян. Ее взгляд сильнее алкоголя. Моргаю редко. Боюсь, что образ ее исчезнуть может.

Беру бутылку шампанского из ведерка, наливаю в два бокала. Пена приятно шуршит. Свет приглушен, а за окном бушует гроза.

Я улыбаюсь, Белинская настороженно смотрит то на меня, то на бокал в моей руке.

Ей хочется остаться здесь, со мной, на этом ужасно неудобном дополнительном спальном месте. Но и страшно.

А я прошептать хочу: «Мне тоже. Мне пиздец как страшно снова облажаться».

— За нас? — по руке мурашки собираются.

Лис смотрит на наши наполненные бокалы. Я жду, что мы чокнемся, вроде как тост сказал. А она берет и выпивает все до дна.

«Никаких нас нет». Я помню ее слова. Хуже контрольного выстрела в лоб. И так уже умер, но добить бы не мешало.

— Вкусненько, — говорит, — но трахаться с тобой я все равно не буду. Спокойной ночи, мажор.

Уходит, улыбаясь и покачивая бедрами. Лисица, блядь.