Глава 37. Саша

— Я когда вырасту, такую же татушку себе сделаю, как у папы, — с гордостью говорит Арсений.

Корочка на сердце трескается, обнажая чувствительную мышцу.

Саша.

Стас выходит из машины, я не успеваю и слова сказать. Улавливаю только громкий хлопок двери. Слишком громкий. Нервный и отчаянный.

Я боюсь моргнуть, чтобы не упустить никакой детали. Крепко сжимаю сумку в своих руках и слышу скрип кожи, так явно звучащий по салону.

— Сейчас что-то будет… — Арсений смотрит в лобовое стекло большими глазами. В них детский интерес.

Стас подходит к Корнилову, что-то тому говорит. Мишка стоит на ногах еле-еле. Его качает на ветру, как тонкую веточку.

У меня сердце сжимается от такого Корнилова. Жалко. Но жалость — это последнее чувство, которое следует испытывать к мужчине. Так папа учил.

Отвожу взгляд в сторону, пытаясь справиться с волнением. Сидеть и ничего не делать, когда двое мужчин выясняют отношения из-за тебя — жесткое испытание.

Чувство вины, что так и не поговорила с Мишей, разрастается под грудью и начинает потихоньку убивать. Взять себя в руки и не разреветься — многого стоит.

— Драка! — восторженно кричит сын. Вздыхает с радостью. Вот мальчишка, а!

Перевожу взгляд с ладоней на то место, где были Стас с Мишей. Их нет. Вижу только, как в сухих кустах за низким забором происходит возня. Пьяный Корнилов завалил удаляющегося Стаса.

Паника делает тело вялым. Я как на волнах, без твердой почвы под ногами.

— Стас! — выкрикиваю имя бывшего.

Страх за него какой-то огромный. Все место в теле занимает.

Выбегаю из машины и несусь к Аверину. Кусты старые, с сухими длинными прутьями. Острые.

Тахикардия сумасшедшая.

Как вкопанная останавливаюсь, стоило поймать предупреждающий взгляд мажора.

Хруст веток, отборный мат, шмыганье носом — все звуки режут по ушам. Зажмуриться бы, чтобы переписать эти моменты под чистую.

Аверин поднимается на ноги, отряхивается. На светлых джинсах остатки сырой земли. Ночью был дождь, все намокло.

Футболка разодрана. Взгляд шальной и будто больной.

— Больше он к вам не сунется, — чеканит уверенно и перешагивает через ограждение.

— Что, Саша, уже трахаешься с ним? — развязно летит мне в спину. Затем смачный плевок на землю.

Мысль, что нужно помочь Корнилову, вмиг улетучивается. Его вопрос и действие обливает меня помоями.

— Пять лет меня динамила, а как этот появился, так сразу в койку к нему? Сука!

Задыхаюсь. Не узнаю этого человека. Совсем.

— Я же люблю тебя!

Режет признанием. Но сердце к этим словам равнодушно. Оно остается целым, хотя слышать первые слова было неприятно.

Опасаюсь, что Аверин продолжит бить Мишу. У того кровь из носа, и губа разбита. Тело тоже в царапинах.

— Идем, — вместо этого говорит Стас.

Коротко киваю и вместе отходим в сторону машины.

— Может, помочь? — все же тихо спрашиваю. В глаза Аверину трудно сейчас смотреть. Он кажется мне таким диким, даже опасным. От него исходят волны агрессии, сбивающие все мысли.

— Справится. Напиться у него силы есть. Найдет и чтобы встать и добраться до дома. Немаленький.

Снова киваю. Глупой себя чувствую. А еще странное тепло в животе от его слов. Давно не чувствовала такого.

Я под крепкой защитой. Как за стенку спряталась, укрываясь от сильного, штормового ветра.

Аверин ведет плечами, пытается снять раздражение и щипание на спине. Она вся покрыта ранами после падения на кусты.

Стас берет наши вещи из багажника, выпускает собаку на волю, следит за сыном. Все это проделывает молча, но то и дело чувствуются взрывы в его настроении. Все движения довольно резкие, как листы отрывает.

Мы без слов следуем за мажором.

Корнилов, кое-как поднявшись, уходит в сторону, не обратив на нас уже никакого внимания.

— Пап, ты Мише что, морду набил?

Плечи Аверина тут же опускаются. Тело замирает на мгновение, становясь неподвижным и словно мертвым, а следом Стас поворачивается с болью в глазах и опускает взгляд на ничего не понимающего сына.

Разглядываю, как меняются черты лица Аверина. Он становится мягче, теплее. В чем-то и добрее.

— Арсюх, ты как-то грубо сказал… — с нежностью в голосе отвечает. Я слышу легкую вибрацию в тоне. Стас взволнован.

Эхо его голоса заседает в голове.

А картинка, как Стас садится на корточки и просто смотрит на сына, — отпечатывается и ярко раскрашивается на сетчатке. Никаким временем уже не стереть.

Не могу представить, что сейчас испытывает Аверин. Фейерверки, взрывы, ураганы…

— Сказал, как мог, — устало отвечает на выдохе.

Мажор улыбается и больше не комментирует. В его глазах целый мир отражается. Еще немного, и я снова в него влюблюсь. Уже навсегда.

Дома прохладно. Забыла закрыть балкон.

Это и к лучшему. После случившегося мне не помешает охладиться. Под кожей так горячо! Обжигающе опасно!

— Снимай футболку, я обработаю раны, — дрожащим голосом прошу. Из-за драки с Мишей у Стаса изранена ведь вся спина.

Мне все еще неспокойно, а внутри греется переживание.

— Не стоит. Итак заживет, — упрямится.

И я знаю почему. Не из-за ран, которые наверняка причиняют дискомфорт, а из-за татуировки на спине. Аверин думал, я так ее и не разглядела.

Мажор моет руки, я стою позади, взглядом рассекая по раскуроченной спине Стаса.

— Не заживет. Пойдет сепсис, заражение крови, и все дела. Опасно, в общем, — вспоминаю умные слова. Но раны и впрямь важно обработать.

Стас стягивает белую футболку с неохотой, снова поворачивается ко мне спиной, откинув полотенце для рук в сторону.

Наши взгляды встречаются в зеркале, и мажор опускает свой.

Лисица на его спине исполосована тонкими, но глубокими линиями.

Беру ватный диск и смачиваю его перекисью. Пальцы дрожат, несколько капель попадает куда-то. Я ругаюсь.

Мне до ужаса хочется кинуться на шею к Стасу, но остатки гордости не дают этого сделать. Не сдаваться же в его сети так просто?

— Давно наколол? — спрашиваю и прикладываю вату к ранам. Аверин дергается каждый раз. Чувствительный какой!

— Давно.

— Больно, наверное, было.

— Терпимо.

— А почему именно здесь?

Его кожа приятно пахнет гелем для душа, а после каждого моего случайного касания, я вижу мурашки. Они классные.

— Много вопросов задаешь, лис.

— Так отвечай, Стас.

Вспомни, как ты обнимал меня сегодня ночью! Вспомни и отвечай!

Вздыхает. Резко оборачивается, а ведь я еще не закончила. И не рассмотрела все детали татуировки. Пожалуй, эта эгоистичная мысль главная.

— На спине — чтобы не оглядываться на прошлое, лисица — понятно почему.

— Значит, хотел меня забыть? Не вышло, Аверин.

Усмехаюсь через силу. Пальцы очертить рисунок хотят. Подушечки горят от желания.

— Перебить на грудь? — шутит.

Но нам обоим не до шуток.

— Перебей, мажор. Хочу лисицу вот здесь, — указательным пальцем показываю на сердце.

Губы Стаса слегка дергаются. Не понимаю: хотел улыбнуться или скривиться? На подбородке успела вырасти щетина и хочется прикоснуться к ней губами.

— С одним условием, Саша, — мягко произносит мое имя.

Вскидываю одну бровь и прикусываю нижнюю губу. Не иначе заигрываю. Аверин считывает меня как хороший разведчик. Мышцы плавятся от его лукавого взгляда.

— Проведи со мной день. И ночь.