Глава 41. Саша

— С Авериным не встречайся, не говори, даже не здоровайся. Арсения в сад не води, приеду за ним сам и отвезу бабушке. Будем использовать любую возможность, чтобы Аверин и на сантиметр не приблизился к… сыну.

Значит, война…

Саша.

— Будет непросто, — напряженность Стаса читается невооруженным глазом.

На нем теперь не белая футболка, а темно-синяя. И джинсы не светлые, а почти черные.

Настроение странное. Не скажу, что грустный, но и радости нет. Стас сконцентрирован, как к бою готовится. А мы всего лишь едем к моим родителям забирать Арсения.

Это будет первая встреча Стаса и моей семьи в новом качестве.

Кладу руку на плечо Аверину, пока тот весь внимания на дороге, и массировать начинаю. Перехожу на шею и слышу довольное урчание.

Кожа у Стаса горячая, трогать ее приятно.

Мажору нравится, улыбаться начинает. Под моими пальцами его мышцы расслабляются.

— Моя мама на твоей стороне. Всегда была, — вспоминается мамин протест. Она не разговаривала со мной и папой несколько дней, когда мы решили скрывать мою беременность от Аверина.

— И Арсений. Про него не забывай.

Когда Стас говорит о сыне, черты его лица смягчаются.

Мы заезжаем сначала в супермаркет за сладостями к чаю, затем в цветочный. Мажор покупает большой букет ирисов в подарок маме.

К родителям подъезжаем только к обеду.

Аверин паркует свой «танк», глушит мотор, громко дышит и не сразу выходит из машины.

Даже удивительно, что мажор может о чем-то переживать.

Насколько я помню, Стас всегда был легким, расслабленным. В чем-то пофигистом. Сейчас этот человек — средоточие оголенных пучков нервов.

— Готова? — спрашивает со смешком. Слышится искусственность в голосе.

Сильная рука ложится на мое колено. Накрываю ее своей ладонью. Она меньше раза в два, по сравнению со Стасовой.

— А ты?

Уже без намека на переживания Аверин коротко кивает и выходит из машины.

Я не тороплюсь. Вдыхаю аромат мужского одеколона вперемежку с гелем после бритья.

— Папа может быть очень зол, — растерянно говорю.

Ума не приложу, как Стас и отец будут общаться. Они же на дух друг друга не переносят.

А еще из-за папы Аверина задержали. Все проблемы с клубом — по наводке отца.

И зачем я только жаловалась?

Сильно сомневаюсь, что сегодня они смогут раскурить трубку мира. Может, когда-нибудь.

Мы поднимаемся на лифте, коротко звоним в дверь. Противный звонок слышен на лестнице. Кожа натягивается от волнения, и где-то в теле застревает страх. До нас доносится детский топот и громкий собачий лай.

Встречать бегут.

— Привет, мам, — здороваюсь.

Захожу первой.

Спиной чувствую, как Стас медлит. Я уже в квартире, Аверин пока на лестничной клетке. Слышу только шуршание бумаги, в которую завернуты цветы.

— Проходите, Стас. Мы вас ждали, — с улыбкой произносит, но мама тоже взволнована. То и дело касается фартука на груди, поправляет волосы и поджимает губы и часто-часто моргает.

Смотрю на мажора. Тот облегченно выдыхает. И у меня от сердца отлегло. Мама и правда на его стороне. Или, если быть точнее, на нашей.

Губы растягиваются, когда Аверин переступает порог родительской квартиры. Я здесь выросла, первая комната направо — моя. И мне хочется ее показать. Стас же никогда здесь не был. Мы пропустили этот момент знакомства с родителями и просмотром детских фотографий.

Ладонь мажора касается моей поясницы. Испытывает волнение вроде как он, а поддерживает меня.

— Я же говорила, — шепчу, пока мама принимает букет. Она смущается и даже чуть краснеет. Букет и правда шикарный.

— Привет, парень, — Стас садится на корточки и обнимает сына. Оба прикрывают глаза. Меня тоже накрывает от теплых эмоций, мама всхлипывает.

— Пойдем, покажу дедушкин кабинет. Там столько всего интересного! — с нескрываемым энтузиазмом предлагает Арсений.

Мы подавляем свои смешки.

Когда папа появляется в коридоре, температура становится как за полярным кругом.

Отец смотрит на Стаса как на врага, которого нужно приговорить к расстрелу без суда и следствия.

Я бы упала замертво от черных, прожигающих глаз папы. Надеюсь, он никогда на меня так не посмотрит.

Стас же протягивает руку, глядит прямо, не увиливая от силы папиного взгляда. Улыбки исчезли с их лиц и словно в жизни там не появлялись.

Обнимаю себя от их молчаливого диалога. С мамой переглядываемся. Стоим плечо к плечу в ожидании настоящего урагана.

— Добрый день, Валерий Алексеевич.

Отец опускает глаза на протянутую руку мажора, и мы с мамой замираем. Не дышим. Арсений жмется к ноге Стаса.

Настрой папы пугает всех. Даже Мишка поскуливает.

Мне досадно, что у нас выходит все так коряво, как корни больного дерева.

Папа отворачивается, так и не поздоровавшись с Авериным. И на меня-то не взглянул. Точнее, бросил один скудный взгляд, которым награждают плохих сотрудников. Почти предателей.

Стас опускает руку, грустно скалится и поправляет волосы, придавливая их к голове.

— Не будем обращать внимания на этого скрягу. Проходите, Стас. Я стол накрыла.

Выжимаю из себя улыбку, поддакивая маме. Сложно представить, что сейчас чувствует мажор. Мы же вроде как с миром пришли, бросили белый флаг.

Прими меня так в семье Авериных, я бы задохнулась от обиды.

Мажор проходит на кухню. Мы с Арсением плетемся за ним, и я могу любоваться широкой спиной мажора. Темно-синий цвет тоже безумно ему идет.

— Где вы такого чудесного пса нашли, Стас? — мама отвлекает этим вопросом.

Пока отец с сыном рассаживаются, я суечусь вокруг них. Накладываю картошку, мясо, овощной салат.

Взгляд Стаса ползает по моей груди, когда наклоняюсь над тарелкой. Даже в такой ситуации я вспоминаю вчерашний вечер и густо покрываюсь румянцем.

— Купил, — коротко отвечает, — его брать никто не хотел. Микки хоть и умный, но шебутной больно.

Микки это же Миша?

— Как Арсений! — сквозь смех отвечает, — Арсюшка у нас и правда такой. Но очень хороший. Самый лучший!

— Я знаю, — с теплотой в голосе говорит, на меня смотрит. В глазах забота и благодарность.

Возникает желание кинуться ему на шею и прошептать, что люблю. Да, именно так — люблю. Жарко, тесно, непоколебимо.

Аверин чувствует все. Вскидывает брови, как играет. Он, наконец, расслаблен.

Папа приходит на кухню, когда мама делится историей про Арсения. Отец молча берет тарелку и накладывает еду. Все его движения медленные, но уверенные. Отточенные.

За столом есть единственное свободное место, и оно напротив мажора.

Сядет? Или уйдет в кабинет?

Не в правилах папы ходить по квартире с едой. Но сейчас ситуация неоднозначная, почти патовая.

Многолетние привычки побеждают. Отец садится к нам, громко скрипнув ножками стула, отодвигая его.

— Какие у вас планы в отношении моей дочери? — не глядя, спрашивает.

Ощущаю себя стоящий в его кабинете, наказанной. Сердце обрывается, как отрезанное от канатов. В пот бросает.

— Самые что ни на есть серьезные, — Стас же смотрит на папу.

— Серьезные? У вас, господин Аверин? — ироничным тоном спрашивает и отправляет кусок говядины в рот. Жует быстро, голодно. Взгляд отца — острое лезвие, и оно выброшено в мою сторону.

Ох, папа…

— У меня, Валерий Алексеевич. Вы же не думали, что здесь будет сидеть… кто-то другой? — явно намекает на Корнилова.

Градус напряжения растет. В ушах шумит, словно и Стас, и отец два — центра ультразвуковых излучений.

Ладони покалывает от испуга и давления.

— Думал.

— Но никого нет. Здесь есть и буду только я, — мажор подмигивает сыну и лохматит примятые волосы.

Отодвигаю полупустую тарелку. Как в такой пиковый момент можно есть?

Я просто желаю мира нам. Это так сложно?

— Тогда удачи в разводе, Станислав Андреевич, — бросает отец и, тоже не доев, уходит.

Улыбка Стаса тускнеет. Челюсти хрустят от спазма.

Мне хочется помочь, но я не знаю как и чем. Разве только быть рядом.

Аверин смотрит вслед отцу, который медленно шагает по коридору к своему кабинету. Затем все сидящие слышат громкий хлопок двери.

— Чай?

Легкость ушла из общения. Лишь Арсений не дает впасть в уныние.

Отец не выходит даже сказать «до свидания»… Все это время он просидел в своем кабинете. А мои мысли вились вокруг папы.

Это бойкот? Сложно пока принять, что отец настолько категоричен. В этой ситуации он ничем не лучше Аверина-старшего.

Стас отвозит нас до дома. В салоне целых пятнадцать минут стоит молчание. Не играют даже песни из мультиков для Арсения.

— Папе нужно время, — говорю просто, но внутри космическая тяжесть, а на душе сумерки.

— Главное, чтобы ты могла справиться с этим, лис. Находиться меж двух огней сложно.