Глава 42. Саша

С Сашкой все будет хорошо. Она забудет меня, встретит нормального парня, снова влюбится. Он женится на ней, и у них будет двое детей. Мальчишки, а потом лисица родит девочку. И все у них будет замечательно. Я этого очень хочу. Я желаю ей счастья. Искренне.

Стас.

Занятия у Арсения сегодня закончились рано. Стою и жду его в коридоре, нервно покусываю краешек губ.

Так все изменилось за последнее время… Подпираю стену и жду не дождусь, когда ко мне выйдет Стас в своей белой форме.

В голове не укладывается, что он может быть и серьезным адвокатом в дорогом костюме, и тренером для мальчишек.

Мысленно отсчитываю секунды. Не сбиваюсь. Дошла до триста семьдесят пятой, когда дверь открывается и оттуда вываливаются радостные ученики.

Последним, как обычно, выходит Арсений. Деловой такой. Хмурый и груженый.

Ухмыляюсь, ведь сын повторяет за отцом.

— Привет, — Стас загадочно улыбается.

Место теряю. Обнять бы, поцеловать. Отчаянно хочется показать, что он — мой.

— Я задержусь. Сможете доехать без меня? Приеду потом?

Взгляд бегает. Последний вопрос вонзает испуг в самое сердце. Неужели он думает, что не приму? Дверь не открою?

— Конечно. Мы будем ждать.

Аверин настороженно осматривается. Основная масса детей уже ушла. Холл практически пустой. Стас наклоняет голову и нежно касается моих губ.

Таю, как снежинка, летящая на теплую ладонь.

Мажор провожает нас до моей машины. Непривычно было сесть за руль спустя столько дней езды со Стасом.

Он пристегивает Арсения, убеждается в правильности и крепости ремней. Иногда Аверин бывает дотошным, чуть душным.

Снова целует. На этот раз не стесняясь никого. Даже собственного сына, который хитро рассматривает нас. Глаза становятся такого же цвета, что и у Аверина.

Сажусь за руль, завожу двигатель. Все тело подрагивает. Не получается тронуться с места с первого раза. Глохну.

Аверин смотрит нам вслед, и я чувствую каждый его вдох на расстоянии нескольких метров. Наша связь разрастается, как плетистая роза. Колючая, но до чего ж красивая.

Когда заходим домой, быстро мою руки и иду на кухню готовить ужин. Странно, но я не знаю любимое блюдо Стаса. Что он любит, под каким соусом, есть ли у него аллергия и какой вид мяса предпочитает.

Арсюшка крутится вокруг меня. То огурец для салата утащит, то попросит второй бокал воды. Первый, разумеется, был пролит на футболку.

— Ты папе готовишь? — спрашивает, приседая на корточки напротив духовки.

Сложно на такие темы говорить с сыном, особенно когда его вопрос звучит очень просто, а внутри целый ворох чувств переворачивается. Невозможно теряюсь.

— Нам, — сама стаскиваю нарезанный кружочками огурец.

— Но раньше ты ему не готовила.

Вот проницательный какой.

Руками упираюсь в край столешницы, взглядом кружу по тарелке с салатом. Возникает мысль, что нужно еще что-нибудь приготовить, кроме мяса по-французски. Ну какой мужчина наестся одним кусочком мяса и листочками травы?

— Сегодня захотелось.

Я оправдываюсь перед своим сыном. Очуметь! Закатываю глаза и тянусь за пачкой риса. Это мясо хорошо будет сочетаться с вареным рисом. У меня он еще хороший, ничуть не слипается при варке.

— Это правильно, — со всей серьезностью в голосе говорит.

С каждым днем он все больше начинает напоминать Стаса. Интересно, а каким ребенком был Аверин?

— Тебе нравится папа, да? — вопрос неправильный, но мы никогда и не говорили на эту тему. Я просто видела, как Арсений фанатеет от своего тренера. Но то другое, то был чужой человек, а потом он стал… Отцом.

Не просто так же сын называл мажора Стасом.

— А тебе?

Чуть не давлюсь вторым кусочком огурца.

— Я первая спросила, — прищуриваюсь. Неужели мой сын собирается «обыграть» меня, его маму?

Со вздохом Арсюшка поднимается, не моргая смотрит на нарезанный салат и поднимает свой взгляд на меня.

Выглядит взрослее, чем кажется.

Сердце екает, когда понимаю, что моему сыну уже четыре года. Пять лет назад я его родила. Потом ухаживала, воспитывала. Сейчас мы обсуждаем Стаса. Мою первую и единственную любовь.

Это странно выглядит со стороны, а внутри чувствуется катастрофа. Все казалось нескончаемым, бурным потоком, а прошло, как один миг.

— Почему папы с нами не было?

Часы на духовке оповещают о том, что прошло уже двадцать минут. Я дергаюсь. Сын продолжает сверлить меня взглядом и молчать.

Громкий стук в дверь спасает меня от ответа, который колет язык. Обхватываю себя руками, спасаясь от холода. Он рождается внутри, как вихрь.

— Папа? — с надеждой спрашивает.

Я могу только кивнуть. В голове пластинкой играет детский голосок: «Почему папы с нами не было?»

Сын убегает в коридор встречать. Пытаюсь отдышаться. На кухне стоит духота, а я и не подумала окно открыть даже на проветривание.

Замираю над замком. В животе рассеивается тяжесть, и бабочки расправляют свои мягкие крылья. Открываю дверь. Я будто боюсь. Тут же упираюсь взглядом в глаза Аверина.

И внезапно понимаю, что всегда его ждала. Вот так запутанно. Сквозь ненависть, злость, обиду, усталость, где-то внутри, в уголке своей души, я ждала, что однажды он так постучит ко мне в дверь, улыбнется своей улыбкой и скажет:

— Я опоздал. Прости меня.

Облокачиваюсь на косяк, смотрю из-под опущенных век, моргаю медленно. Сердце кровит, но раны затягиваются.

Через боль, отчаяние и страх у меня получилось залатать самые глубокие порезы.

— И ты меня прости.

Аверин сводит брови. Не понимает. И снова улыбается.

Стас проходит к нам, разувается. Мы с Арсением стоим над ним и наблюдаем за каждым его движением. Стас устал.

Он сразу же идет в ванную мыть руки и потом укладывать сына. У него был отдельный ужин — любимые макароны и котлета.

Пока продолжаю суетиться на кухне и подавлять голодные позывы, решаю подкрасться к комнате Арсения. Обычно они о чем-то долго болтают перед сном. И книжка не нужна.

На цыпочках, превозмогая бешеное волнение, которое струится вместо крови в венах, останавливаюсь у прикрытой двери в детскую. Во рту все пересохло, а шея покрылась пятнами. Неужели из меня такая плохая шпионка?

— Ты потом Мишку идешь выгуливать? — спрашивает Арсений.

Бросаю быстрый взгляд на виляющего хвостом Микки. Тот от своего имени почти подорвался с места. Пришлось пригрозить.

— Конечно.

— Мишка классный.

Стас покашливает, но так и не исправляет привязавшуюся кличку для собаки.

— Классный, классный.

— Ты его любишь?

От внезапного головокружения мутит. Прикрываю рот рукой, как предчувствуя тему разговора. Я не вижу Аверина, наши взгляды не могут встретиться сквозь стенку, но знаю, что он также все чувствует.

— Люблю, — отвечает мягко.

— А бабушку и дедушку?

Прикусываю нижнюю губу. Улыбка так и рвется, а вместе с ней и короткий смешок. Вот только выдать себя боюсь.

— Люблю, — отвечает почти под прицелом.

Молчание. Такое плотное, будто весь воздух сложился слоями. Слышу, как зевнул Арсений, как Стас поправил плед. Его вдох, поцелуй в лоб.

— И маму любишь? — сквозь сон спрашивает.

Тело онемело. Кроме сердца. Стою, не дышу. Беззвучно плачу.

— Люблю.

Когда в комнате слышится возня, ретируюсь на кухню. Пью воду из бокала жадными глотками, переваривая все услышанное. Понятия не имею, знал ли Стас, что я подслушиваю его разговор с сыном, или нет. Впрочем, это уже и неважно.

Я выбегаю в коридор, когда понимаю, что Аверин обувается.

Встает в полный рост, смотрит на меня с теплотой, но и горечью во взгляде. Как прощается, а слова не находятся.

Где-то там дождь начинается, капли по стеклу бьют, а мы продолжаем стоять. Прошлое отменить невозможно, даже зализанные раны могут ныть, но не зря же умные люди писали, что любовь — самое сильное чувство на земле. С ним и море по колено, и все такое, правда?

— Я ужин приготовила. Останешься?

— Останусь.