Глава 43. Стас

Я стал вне его контроля, а он зависим от меня.

Но нужен мне мой старик. Родня. И ворчит он все же забавно.

Стас.

— Значит, ты и есть мой внук? — отец, превозмогая боль в колене, садится на кушетку в коридоре.

Арсений с любопытством рассматривает, но пока трусливо прячется за меня.

— Арсюх, это твой дедушка.

— У меня уже есть.

Саша стоит, жмется позади меня. Понимаю ее состояние. Отец не обращает на нее никакого внимания, будто та пустое место, и мы с Арсением пришли вдвоем.

— Будет еще один, — треплю сына по голове, подбадривая.

Папа волнуется. И только я это вижу. По привычке он перекатывает здоровую ногу с пятки на носок.

— Пойдешь со мной? — спрашивает Арсения.

Сын смотрит на протянутую ладонь, затем на самого деда, в конце — на меня. Хитрая улыбка, такой же взгляд напоминает мне лисицу. Они очень похожи в этот момент.

— И как тебя зовут? — мальчишка подает голос и тут же прячется.

Играет.

— Папа твой не говорил?

— Я забыл, — быстро отвечает и снова прячется.

Слышу, как Саша, хихикнув, прикрывает рот.

Маленькие пальчики сминают ткань моих джинсов. Щекочет.

— Андрей, — уверенно протягивает руку.

— Арсений, — пожимает в ответ.

Мелкий, а уже что-то понимает. Смышленый парень растет.

Папа берет Арсюху за руку и ведет по дому. Мы с лисицей следуем по пятам. Мне банально любопытно. Непривычно видеть вечно сурового отца за ручку с ребенком. У папы даже движения мягче стали, и он все больше волнуется.

Сашка идет так тихо, что ее и неслышно совсем.

— Это твой дом? Ну, в котором вырос?

Новым взглядом смотрю на окружающую обстановку. Раньше терпеть не мог это место. Оно было настолько чужим и холодным, что каждый раз крутило в животе, когда я переступал порог дома.

— Да. Моя комната наверху. Там, кажется, до сих пор стоит кровать, на которой спал. На первом этаже кабинет отца. Место казни.

Посмеиваюсь, вспоминая. Не рассчитывал, что будет такая реакция на воспоминания о том жутком месте.

— Арсений… Другого имени не нашлось? — отец обращается к Саше, но при этом смотря на внука.

Сын осваивается. Залезает на диван и проверяет мягкость ногами. Прыгает, в общем.

— Классное имя. Арсений Станиславович, — отвечаю за лисицу. Ее щеки покраснели. То ли от смущения, то ли от испытываемой злости. Скорее всего, второе.

— Ну-ну.

Протяжный вздох, и гулкое напряжение накрывает все два этажа дома. Слишком большая концентрация ненависти между Белинскими и Авериными.

— Пойдем, Арсений, я тебе кое-что покажу. Тебе такое точно не показывали.

Как ни странно, сын слушается, а отец ни слова не сказал, что на его любимом диване скакал ребенок. И даже не поправил свалившиеся подушки.

Стареет. Добреет.

Папа ведет Арсюху в кабинет. Там у стены стоят два кресла, между ними столик, на нем дорогие шахматы ручной работы. Эксклюзив.

Ну, отец, нашел что показывать.

Арсений осматривает кабинет и охает. Сам помню, как мне нравилось рассматривать корешки книг, трогать дубовый стол. Но вот атмосфера всегда менялась в этом кабинете с приходом отца.

— Здесь все твое? — восхищенно спрашивает. Уверенно ходит вокруг, трогает все. Отец позволяет и даже не хмурится. Улыбается, но тайно. Думает, я ничего не вижу. Очарован он Арсением, как и я с первого дня встречи.

— Нравится? У деда… Валеры не так все? — смешок в голосе такой явный, мне хочется стукнуть его по лбу. Что за нелепые соревнования на старости лет?

— Не-е, — легко отмахивается.

Слышу шаги лисицы, затем ее рука ложится на мое плечо. Она холодная, и я понимаю, что Саша не просто волнуется, она дико переживает.

— Здесь лучше, да? — продолжает нелепое соперничество.

Арсений задумался, мы, трое взрослых, напряглись.

— А что у тебя еще есть? — вопросом на вопрос отвечает. При этом все рассматривает: статуэтки в шкафу, дипломы на стене, дорогую ручку на столе — подарок министра.

— У меня? — переводит на меня обеспокоенный взгляд. — А что ты хочешь увидеть?

— Желательно еду. Бабушка всегда кормит меня, когда я к ним приезжаю.

— Голодный…

Отец качает головой и выходит из кабинета слишком быстро для того, кто перенес операцию. В нем сейчас плещется столько энергии, что порой страшно.

Папе сложно признать, что он рад появлению внука, потому что это не в правилах отца — радоваться. Еще и родству с Белинским.

Вот только глаза у него другого цвета стали. Чище.

На кухне идеальный порядок. Раньше за домом смотрела прекрасная женщина Наталья. Она уволилась, когда ушла «мама». Сложно было принять, что привычный мир рушился на глазах. Мы и правда остались с отцом вдвоем. Абсолютно чужие друг другу люди.

Отец довольно ловко справляется: достает контейнеры с едой из холодильника, выкладывает еду на тарелки, ставит в микроволновку и разогревает.

Надо бы помочь, но я обомлел. Чтобы отец сам грел себе еду? Что-то странное с ним происходит.

— Ты же все ешь, Арсений? — в голосе забота, чувствуется улыбка.

Сын вообще освоился. Первый заскочил на стул и покорно ждет еды, болтая ногами.

— Макароны с котлетой — его любимое блюдо, — Саша говорит сипло и тут же стесняется этого. На меня смотрит. Раскрываю объятия, она тут же в них ныряет, и мы получаем громкий «цык» от отца.

— Здесь картошка с грибами и гуляш.

— Буэ! — гримасничает.

— Надо. Я тоже не люблю. Но мне говорят есть.

Арсений прищуривается и снова осматривает своего второго деда снизу вверх. И о чем он сейчас думает, какие мысли рождаются в его голове?

— Кто говорит?

Папа зыркает в мою сторону и поправляет воротник рубашки. Идеально выглаженной, чистый, конечно же.

Пока нес разогретую еду до стола, старался не хромать и гордо смотрел перед собой.

Он ставит четыре тарелки с вкусно пахнущим гуляшом и только потом бросает ответ:

— Алевтина. Она приходит и помогает по дому.

Лисица поджимает губы, я смотрю во все глаза на папу и не верю своим ушам. Вот старый проныра.

— Моя бабушка? — встревает Арсений, заставляя отца покрыться багровыми пятнами, — а она умеет готовить вишневый пирог? Это тесто, а внутри варенье. Без косточек! Бабушка Лена вот умеет.

Отец накалывает на вилку кусочки мяса, слишком быстро кладет их в рот и с каким-то отчаянием смотрит то на меня, то на Сашу. Ну, хоть увидел лисицу рядом.

— Умеет.

Готов рассмеяться, как, однако, поменялась наша жизнь. Меня перебивает звонок, который не могу проигнорировать и, кивнув отцу, выхожу из кухни на балкон. За собой плотно закрываю дверь.

Предчувствие связывает по рукам и ногам. Сердце щемит, как застряло между ребер в попытке бегства.

— Слушаю, Алексей. Какие-то новости?

Мы с бывшим следователем не общались несколько недель, после того как дал ему два задания. Каждый день я проверял почту. Обычно он скидывал туда найденную информацию. А сегодня поступил звонок.

Не к добру. Или новость такая важная, что ее нужно сообщить почти лично.

— Объект твой оживился. Вчера с приятелем ограбил ломбард.

— Есть запись? Свидетели? — оживаю.

— Все есть. Пока храним?

Зажмуриваюсь. Настолько эта новость выбила меня из равновесия, что здравые мысли никак не крепятся в голове. Эмоции мешают.

— Да. И продолжайте следить.

— На почту еще вышлю адрес, который вы просили узнать.

Телефон практически падает из рук. Одним чудом удержал в руке. Оборачиваюсь, проверяя, что этот разговор только между мной и Смирновым.

— Принял. За работу сейчас переведу.

Не прощаясь, скидываю звонок и тут же открываю приложение почты. Перед глазами расплывается, я не сразу вижу входящее сообщение.

В груди тесно.

Открываю первое входящее сообщение, и в глаза сразу бросается пара снимков. Красивая женщина неопределенного возраста. Дорогая одежда, широкополая шляпа. Кажется, она сидит в баре у моря или что-то вроде того. Женщина выглядит изысканно, но высокомерно. Я не вижу ее глаз из-за темных больших солнечных очков.

На одной фотографии она улыбается.

Мама.

В конце письма адрес. Монако, бульвар принцессы Шарлотты.