Глава 47. Стас
— У тебя что-то срочное? — отвечаю.
Внутренности сжаты усиленной хваткой. Профессионально.
— Встретимся? — в голосе неподдельное веселье. Пугает до чертиков.
— Не до тебя сейчас, Рам.
Руки опускаются, когда я слышу знакомый голос.
— Стас?…
Голос лисицы обрывается, словно она куда-то падает. Вместе с ней и мое гребаное, бьющееся через край сердце.
С утра я ушел рано, и плохое предчувствие, как тень, следовало по пятам. Вдохнуть не мог, не испытывая покалывающие ощущения между ребер.
Сейчас пол под ногами не кажется твердым. Меня мягко, но быстро затягивает в трясину.
Я слышу прокуренный голос Сабурова, его наспех высказанные условия и стискиваю руки в кулаки до онемения конечностей.
Ненавижу суку!
— У тебя не больше часа, Аверин. Договорись со следаками, чтобы закрыли все дела, — бросает трубку.
За секунду до этого я слышал громкий всхлип сына со словом «мама».
Воздух освобождает легкие, и я задыхаюсь. От беспомощности, злости, разрывающих ощущений, которые кромсают каждую клетку в моем теле.
Мыслями я снова в том дне. Вижу Сашин взгляд, полный боли и отчаяния, свои руки, трясущиеся как у алкоголика, чувствую гнетущий ритм сердца.
— Где Сабуров? — спрашиваю без приветствий своего бывшего следователя.
Как они могли допустить, чтобы он приблизился к моей семье?
— Станислав Андреевич, он… Скрылся в подъезде, где находится квартира Александры Белинской.
Перевожу дыхание, растирая грудную клетку. Кожа гореть начинает от такого. А я все тру-тру, пытаюсь успокоиться.
— Рамиль сейчас в квартире Саши. Он хочет, чтобы на него уничтожили все заведенные дела, и тогда он отпустит, — запинаюсь и прикрываю веки. На языке тлеет уголь, и слова приходится выплевывать через силу, — мою женщину и моего ребенка.
— Но это невозможно, — голос Смирнова лишен каких-либо эмоций, и это выводит на новый поток гнева.
Это он недоглядел! Он не распознал план Сабурова! Он не пошел за ним, когда тот входил в подъезд к лисице.
А я… Снова себя ненавижу, что Саша в опасности, а меня рядом нет.
— Он без оружия, Станислав Андреевич, — глупая попытка смягчить острую ситуацию.
— Сабуров один с моей семьей. У него в голове перемолотая в блендере каша, а зачатки разума уничтожили наркотики!
Бросаю трубку, прерывая речь Смирнова. Уже неинтересно.
Навязчивые воспоминания, как внутренний демон, твердят одно и то же: «Ты не справился», «Ты предал», «Ты не защитил». Хоть руками вскрывай череп и вынимай мозги, чтобы промыть под святой водой.
Из кабинета выбегаю и несусь к машине. По пути мало что замечаю. Кто-то окликает меня, спрашивает что-то, а я не уверен, что смогу назвать свое имя и сегодняшнее число.
Будто на арену вернулся тот Стас пятилетней давности.
Номер Белинского записан коротко — прокурор Б. Палец замирает, но, как бы ни хотелось, мне нужно сообщить ему. В конце концов, мне нужна сила, которая выбьет ту чертову дверь и нацепит наручники на Сабурова.
Иначе я просто его пристрелю.
Долгие два гудка и два светофора, которые успел проскочить.
Белинский не спешит брать трубку, и я в первый раз в жизни желаю, чтобы он ответил на звонок. Каждая минута мне кажется ценнее сотни слитков золота.
Мой сын боится. Я знаю. Он никогда этого не покажет, но ему страшно. И Саша… Внутри нее наш ребенок. И меня выворачивает от ужаса, держащего меня за горло.
— А-а-а-а! Сука! Сука! Сука! — бью смачно по рулю, мечтая разломать тот пополам.
Отец Саши отвечает с неохотой на пятом гудке. Я вкратце описываю произошедшее, понимая, что мир между нами уже не наступит никогда. Хуже всего, что лисице придется выбирать. Ненависть Белинского ко мне и моей семье слишком велика, чтобы через нее перешагнуть.
Я чувствую, как теряю ее… Слов больше нет, а изнутри рвется один звериный вой одинокого волка.
Подъезжаю к дому одновременно с несколькими полицейскими машинами. Потом слышу звук мигалок от «Скорой». Начинается сплошное безумие. Это хуже, чем показывают в фильмах. Кругом шум, чужие громкие голоса, а я слышу одно лишь «мама».
И сердце вновь кровит, разломанное пополам после звонка Саши.
Мне нельзя было уходить!
В мою сторону быстро идет Корнилов. Так и не скажешь, что мы дрались с ним в кустах. Сейчас он старший следователь и выглядит соответствующе.
— Что нужно делать? — сухо спрашиваю.
При этом я понимаю, что не могу поступить как долбаный «Бэтмен» и спасти свою семью из лап врага. В жизни это не работает. У меня нет суперсилы, сколько бы ни вымаливал, да и по закону все должно быть и по правилам. Сейчас так точно.
— Поговори с ним еще раз. Наобещай все, о чем попросит. Нам нужно, чтобы он выпустил Сашу и сдался. Так будет лучше всего.
Усмехаюсь. Все менты думают, что преступник такой идиот?
Зажимаю переносицу двумя пальцами. Резь в глазах мешает думать.
— Если он не пойдет на уступки?
— Будем ломать дверь.
Крепче сжимаю кулаки. Меня разносит в щепки его повседневный тон. Там Саша. Там мой сын! Черт, я правда готов уничтожить все, что у меня есть. Все досье и бумаги, которые закрыли бы Сабурова на долгие годы.
А потом взять пистолет и пустить пулю ему между бровей.
С безумцами нельзя договориться!
— Я пойду туда сам.
— Нельзя, — загораживает мне проход.
Натыкаюсь на его острое плечо и полный пренебрежения взгляд. Наверное, что-то похожее испытывают и наши отцы. Мы тоже по обе стороны баррикад и люто ненавидим друг друга.
Набираю полные легкие кислорода до головокружения и медленно выпускаю воздух через нос.
— В квартире две комнаты и кухня.
— Я знаю, — нагло перебивает, и вижу короткую усмешку, когда уголок его губ дергается. Ненависть скапливается и достигает высшей отметки.
— В квартире две комнаты и кухня, — повторяю, — если я обманом заставлю отойти от Саши с Арсением, то твои ребята смогут проникнуть в квартиру и ликвидировать ублюдка.
— Ты говоришь, будто он террорист.
Сабуров хуже.
— Идет. Но сначала убеди его сдаться. Так правильно.
Из машины беру не открытую бутылку воды и выпиваю ее залпом. Это не остужает кровь, она выкипает со скоростью света.
То и дело кажется, что мы делаем все не так и не то. А какой выход правильный — я не знаю. Я. Не. Знаю!
Телефон в руке ощущается стокилограммовым камнем с неровными краями, которые царапают кожу. Я залипаю на миг над именем лисицы. На заставке ее фотография. Хитрый взгляд, соблазнительные губки, глаза горят.
Пульс тут же подскакивает до отметки в пятьсот оборотов в минуту.
Нажимаю на вызов. Долгие гудки, как стрелы, вонзающиеся в барабанные перепонки и разрывающие их.
— Все готово? — слышу болезненно-хриплый голос на том конце.
Сжимаю челюсть.
— Рам, документов много. Так сразу все не уничтожишь. Отпусти Сашу и Арсения. Они ни при чем. Это же только наше дело, правильно? — стараюсь говорить спокойно и ровно, но пару раз срываюсь на свист.
— Я не идиот, Аверин. И покину эту квартиру, только когда вы предоставите информацию, что все уничтожили.
— Как? — снова срываюсь. Выкрикиваю свой вопрос и прикрываю глаза. Гнев, как красная пелена, искажает все цвета вокруг.
— Передадите все пустые папки и разорванные документы моему адвокату, — смеется гадко, — и дадите мне беспрепятственно уйти.
Если этот смех слышит сын, ему сейчас очень страшно. Ноги сами несут меня к подъезду.
— Хорошо, — поджимаю губы и стискиваю телефон. Каждый мой вдох будто бьет меня изнутри, а я не могу отразить атаку. Тотальная беспомощность. — У меня тоже на тебя много что есть. И все это находится в квартире, где ты сейчас находишься.
По телу ледяная дрожь, как дробовик проходится.
Сабуров — ублюдок, но если он не растерял весь свой мозг, то догадаться о блефе может в любую секунду.
— Врешь, — неуверенно отвечает.
— Нет.
Переглядываемся с Корниловым.
— Ты найдешь их в спальне, в комоде.
Слышу долгие шаги. Значит, он не был в спальне.
— Какой ящик?
Вспоминаю, сколько их вообще.
— Второй. Сверху.
Михаил передает что-то по рации. Слышу грохот, ругательства. Дыхалка сбилась, сердце фигачит. Страх и волнение обостряет все рецепторы. Все внутренности сводит от боли. И когда хочется уже кричать и орать, голос садится, я не могу произнести ни слова.
Парализация всего тела. Один лишь звонкий гул слышу, как после взрыва.
Рамиля выводят первого. На нем наручники, и он сыплет матом, что хочется вырвать его язык с корнем.
Когда наши взгляды встречаются, спина холодеет. Он и правда ненормальный. Но Сабуров точно сядет. Уж я постараюсь упечь его на максималку.
Саша с Арсением появляются следом. Срываюсь на бег и на колени падаю, ловя испуганного Арсения, который прижимается ко мне и обхватывает руками и ногами. Рубашка моментально намокает, где прислонилось его детское личико. Сын сдерживал слезы до последнего, и сейчас не выдержал. Плачет, малыш мой.
Лис дрожит. Бледная. Губы искусаны, пальцы заламывает.
— Все закончилось, Саш, — поднимаюсь с ребенком на руках. Обнимаю Белинскую.
Страх потихоньку отпускает, и меня колотит не меньше. Мышцы печет, кости ломает. Последний час кажется адом, который второй раз оставляет крепкий отпечаток в нашей жизни. Надеюсь, последний.
За спиной лисицы замечаю Корнилова. Смотрит в нашу сторону. Долго. А потом уходит. Но моя ненависть к нему — нет. Не любил он никогда мою Сашу. Она лишь хорошая перспектива из-за своего отца.
Белинский только сейчас вышел из своей машины, но подходить к нам и не собирается.
— Увези нас отсюда, Стас. Пожалуйста.