Глава 49. Стас

Мне его не хватало все годы. Потом привык. Или, скорее, свыкся. Ненавидел в какой-то период и позже стал равнодушен.

Мы никогда не разговаривали по душам, тем более не были друзьями. Папа всегда был строг, если не суров. И я его боялся. Очень.

Стас.

Кондиционер в кабинете офиса Анварова отключен. Сомневаюсь, что сломался. Ему, видать, доставляет удовольствие знать, как мы мучаемся. Окна выходят на солнечную сторону, жалюзи, разумеется, тоже открыты.

Такая вот месть.

Самих Анваровых еще нет. Сидим только я, Троц, Исаев и секретарь.

Костян часто посматривает на новые дорогие часы. Его взгляд не выражает ничего, но по часто сменяющемуся положению тела понимаю, что он на пределе.

Целый час! Блядь, целый час мы ждем. Можно было бы встать и уйти. Если бы мне позарез не нужна была подпись пока еще законной жены.

— Добрый день, — первым входит Юнус. Нас сносит волной его раздражения. И она ничуть не охлаждающая. Наоборот. Как жутко горячий ветер пустыни.

Мужчина бросает быстрый взгляд сначала на меня, затем на моих адвокатов и почему-то самодовольно хмыкает.

Не нравится мне это. Подбираюсь весь. К бою готовлюсь. С Исаевым перекидываемся такими же быстрыми взглядами, как пули, выпущенные из автомата.

— Значит, решился все-таки? — вопрос Юнуса обращен ко мне. Но вот худо-бедно уважительного тона не удостаивает.

Анваров раскрывает папку с документами, делает вид, что вчитывается, хотя все, что там написано, было выслано ему на почту, продублировано письмом. Дважды.

Играет, черт.

Терпение преодолевает последнюю максимальную отметку перед тем, как взорвусь.

— Где Ассоль? — спрашиваю.

— Интересуешься, где твоя жена, Стас? Позвонил бы, спросил… — брызгает сарказмом.

Вокруг горла сжимается колючая проволока, мешающая говорить и дышать. Его тон, поза и слова лишают меня трезвости и ясности. Хочу сопротивляться. Но это как идти против течения. Делаешь пару шагов, и тебя просто сносит и утапливает.

Ассоль заходит к нам в кабинет, как только передо мной ложится новое соглашение. Я успеваю прочитать первую строчку, согласно которой лишаюсь не просто всего, становлюсь нищим в прямом смысле этого слова.

Мой клуб тоже, согласно документам, отходит Анваровой. Не сказать, что это половина моего дохода. Треть, если не четверть.

Но он — моя отдушина, моя реализованная мечта.

И от мысли, что Ассоль это делает только, чтобы насолить мне, хочется рвать на себе волосы от отчаяния.

Злость берет верх. Перестаю быть вежливым и строить из себя джентльмена, которым, к слову, никогда и не являлся. Я швыряю бумаги в лицо Юнусу.

Они разлетаются по кабинету с шуршанием. В остальном — тишина.

— В жизни это не подпишу, — выплевываю слова, словно она заражены вирусом.

— Подпишешь, если так уж нужен развод.

Перевожу взгляд на свою жену, которую до хруста в ребрах хочется назвать бывшей.

Она с видом английской королевы положила одну руку на стол, второй поглаживает бедро. Вальяжно откинулась на спинку и сверлит присутствующих черными глазами. Хищная, опасная и жестокая.

Ассоль — бомба с часовым механизмом.

При неправильном обращении рванет. Зацепит всех в радиусе нескольких километров. Но если знать к ней подход, то все может обойтись.

До поры до времени я думал, что могу с ней договориться. Сейчас же считаю, это в любом случае бы не закончилось мирным соглашением. Слишком обижена, слишком уязвлена.

Анварова из тех, кто не отдает своего и не готова идти на уступки.

Господи, сколько же стоит моя свобода?

— Я предупреждала, ты останешься нищим. Либо можем прекратить этот бой, и ты возвращаешься в семью, — сладко говорит, вызывая изжогу.

Ассоль с каким-то диким наслаждением протягивает мне свою именную ручку, которую достала из крошечной сумочки. Я чувствую, как органы загоняются в тиски и сжимаются по мере приближения этой самой ручки.

«Анварова Ассоль», — написано курсивом. После свадьбы она осталась со своей фамилией.

Исаев предлагает решить все через суд. Скорее всего, я лишусь многого, но смогу сохранить какое-то имущество, а главное — клуб.

У нас уже имеется исковое заявление. Именно с ним мы и хотели идти сегодня. Но приглашение на эту незапланированную встречу спутало планы.

И я понимаю, что устал. Я хочу домой, обнять сына, поцеловать лисицу. Хочу спокойствия для себя и своей настоящей семьи.

— Подписываешь? Или мы сделаем так, что наш развод затянется на долгие годы. Я буду тормозить со своей стороны, ты пытаться ускорить все и всех со своей. Твоя… Саша готова ждать?

Усмехаюсь, глядя в полные желчи глаза Ассоль. Она уже не Ася — добрая, ранимая, влюбленная…

Обида делает с женщиной невообразимые вещи. И … Мне ее в чем-то жаль. Анварова пытается выйти из всего этого дерьма гордой и несломленной, а получается лишь одинокой и злой.

— Давай сюда свою ручку, — сдавшись, говорю.

Довольная улыбка Ассоль бьет сильнее профессионального бойца.

Я цепляю пальцами тяжелую ручку, Анваров передает собранные документы. Мои адвокаты молчат. Исаев только уничтожает меня взглядом. Я ведь реально сдался, а мог бороться.

Но как бы я объяснил Белинской? Как бы я, глядя ей в глаза, просил бы ждать моего развода?

— Не думала, что все окажется так просто, Стас Аверин, — ядовито шепчет.

— Если когда-нибудь полюбишь, сможешь понять… А пока, Ассоль Юнусовна, можете праздновать свою победу. В по-олном одиночестве.

Улыбка медленно тухнет с ее красивого лица. Меня подташнивает от воспоминаний, что когда-то поцеловал ее.

Поджав губы, сажусь и зависаю над пустой строчкой с моей фамилией. Нужно всего лишь поставить подпись. Сколько этой займет? Секунда? Две?

Вдох.

Дверь в кабинет открывается, и ручка с громом ударяется о стену. Как в фильмах.

Хмурюсь, когда вижу отца. Он прихрамывает, и я понимаю, что папа проделал этот длинный путь от Москвы сюда ради меня. Через боль.

Сердце ускоряется, я сильнее сжимаю ручку Ассоль.

— Вот вроде умный парень, а сейчас дурак дураком, Станислав! — ворчит. Смотрит, как в детстве, когда понимаю, что влетит.

Отец проходит в середину кабинет и осматривает тот с какой-то наигранной брезгливостью.

Мы все замираем. Даже Анваров находится в шоке, и лишь иногда на его лице проскальзывает гнев. Наверное, похожее испытываешь, когда из рук уплывает толстый куш, за которым охотился полжизни.

— Поговорим, Юнус? — папа обращается к своему компаньону со всей холодностью в голосе. В кабинете все еще отключен кондиционер, а будто наступила зима, и ветер дует прямо с Финского залива.

Они уходят.

Ассоль с паникой в глазах пытается проследовать за своим отцом, но Анваров останавливает дочь одним взглядом.

От напряжения слышится гул. Исаев кивает, чтобы отошел с ним переговорить. А я и не знаю, что сказать. Приезд отца для меня такой же сюрприз, как и для всех здесь.

Второй раз в жизни я дико надеюсь на его какой-то план. Папа вон как с внуком подружился. Не удивлюсь, если и в завещание его включил, а меня, наоборот, убрал. Старик чудной, но, кажется, в обиду уже не даст.

Анваров возвращается как ураган, снося на своем пути все. Также и улетает. Красный, разъяренный, пышущий бешенством.

— И что это было? — спрашиваю отца, когда за всеми Анваровыми хлопает дверь.

— Твоя свобода, сынок, — не без сарказма говорит. На стул садится и голову на руки кладет, — завтра в ЗАГСе получите свидетельство.

В груди от тесноты невозможно вдохнуть. Меня накрывает крепкая благодарность и легкое раздражение.

— Как у тебя так вышло?

Отец прыскает смехом.

— Уметь надо. Ну, вам учиться. Зелень. У каждого есть, о чем беспокоиться и что терять.

— Мы все проверили на Анварова. У него все чисто, не подкопаешься, — Исаев холодным тоном отвечает. Отец цыкает и осматривает моего друга с ног до головы, как под микроскопом.

— А вы и не найдете. Прятали-то не вы.

Пытаюсь найти какие-то слова для папы, но, как назло, их нет. Одни восклицания и маты.

Жар стекает по позвоночнику как жидкий, огненный металл.

Поверить не могу, что все… Закончилось.