Глава 50. Саша

— Значит, хотел меня забыть? Не вышло, Аверин.

Усмехаюсь через силу. Пальцы очертить рисунок хотят. Подушечки горят от желания.

— Перебить на грудь? — шутит.

Но нам обоим не до шуток.

— Перебей, мажор. Хочу лисицу вот здесь, — указательным пальцем показываю на сердце.

Саша.

Арсений папу не дождался и уснул. Может, и к лучшему. На часах почти двенадцать ночи. У самой глаза слипаются, но я стойко сижу на барном стуле и скроллю новостную ленту в интернете.

«Брак Анваровы-Аверины распался. Кто виноват?»

«Сын известного адвоката Андрея Аверина развелся со своей красавицей женой Ассоль Анваровой».

Стискиваю телефон и делаю раздражающий легкие вдох.

«Станислав Аверин, наследник крупной адвокатской конторы Москвы, свободен. И одинок?».

Мне чрезмерно любопытно, как это удалось проделать Стасу. Надеюсь, в этот раз он душу дьяволу не продавал. Хоть этот дьявол и дедушка моего сына.

Мажор успел только написать короткое сообщение о своем разводе и клятвенно просил не засыпать, пока он не прилетит.

И вот уже час, как его самолет приземлился в Шереметьево, и я с минуты на минуту жду своего мужчину.

Официально своего. Хоть никакого предложения мне еще не последовало. Одного ребенка я уже родила, второй находится у меня в животе, на спине Аверина моя «печать», и я полностью оккупировала его территорию. Так что да, этот мужчина — мой.

Как только слышу ключ в замочной скважине, подскакиваю с места и несусь в коридор. Застываю перед зеркалом, поправляю локоны. Я накрутила их и распустила по плечам. Волнительно. Язык к небу прилипает, а тонкая шелковая ткань халатика — к спине.

— Привет, — здоровается как-то по-другому. Немного удивленно, но радостно. Чуть смущаясь и уводя взгляд.

Даже странно, что передо мной стоит тот наглый и самоуверенный мажор, который целовал меня у своей машины и говорил, что я зря влюбилась в такого, как он.

— Привет, — отвечаю, прислонившись к стене.

Стас смотрит на меня в упор. Дразнящее горячее дыхание долетает до моей кожи.

— Голодный? — спрашиваю первое, что приходит на ум. На плите еще стынет пюре и котлеты. Не та еда, к которой привык Аверин, но… Пусть привыкает, что ль. Я так себе кухарка.

— Очень.

Уголок губ стремительно ползет вверх, делая лицо Стаса озорным.

Покусываю нижнюю губу и растираю невидимую помаду. Щеки пылают. Взгляд у Аверина и правда голодный. Изголодавшийся.

Аверин запирается в душе, а я чуть трясущимися руками накладываю ужин. Тут же думаю, что нужно было салат нарезать или что-нибудь к чаю испечь.

Полы халата постоянно расходятся в стороны, чем сильно меня нервируют. Зачем-то мне нужна эта идеальность. Именно сейчас, именно в этот вечер.

— Выглядит интересно, — Стас оказывается сзади меня, когда раскладываю столовые приборы.

Сердце подскакивает к горлу от испуга и падает в пятки. Удары долетают до каждого укромного уголка. Даже в ушах пульсирует.

— Что это? — спрашивает.

Я готова взорваться, но вместе с тем и расхохотаться. Нет, в чем-то Аверин не изменился и не изменится уже никогда.

— Еда, мажор. Пюрешечка, котлетка. Приятного. Аппетита, — отхожу, чтобы опереться тазом о край столешницы, и скрещиваю руки под грудью.

Внимательно наблюдаю, как Стас, превозмогая все свои мажорские привычки, садится за обеденный стол и с очень довольным лицом начинает есть.

— Вкусно? — спрашиваю, когда последняя крошка была съедена.

Стас усмехается.

— Очень.

Я наливаю крепкий чай и ставлю перед Авериным мои любимые конфеты. Специально купила. Это те, что отобрала, когда Стас был у меня на той квартире.

Он снова усмехается, на этот раз чуть громче.

Между нами неловкость, которая связана только с тем, что мы, наконец, остались вдвоем. Нет больше никаких брачных договоров и любовных треугольников.

У каждого в груди пышет жаром, но никто не спешит его потушить.

Когда Стас допивает чай и, скомкав фантик из-под конфеты, отодвигает все от себя, воздух становится сухим и горячим. От щиколоток до плеч ползут мурашки.

Последний раз, когда у меня было похожее состояние, все закончилось сексом здесь, в этой квартире.

Аверин не спеша поднимается и, как в замедленной съемке, движется на меня. Приоткрываю губы и начинаю дышать через рот.

Мой взгляд прикован к горлу Аверина, где каждую секунду дергается кадык, когда Стас сглатывает.

Его руки ложатся по обе стороны от меня. В носу проникает его запах, смешанный с чем-то новым, пока неопознанным. Будто освободившись от навязанного брака, он резко стал пахнуть по-другому.

Загадка.

— Новостные паблики гремят. Ты наделал немало шороху своим разводом, — чувствую легкий дискомфорт в грудной клетке, когда говорю эти фразы. Мне хочется превратить все в шутку или что-то около того. А выходит… Коряво. Потому что мне страшно знать правду, но очень хочется.

— Не читай. Там ничего интересного.

— Значит, ничего интересного… — прикусываю внутреннюю сторону щеки.

Как еще ему намекнуть, что я прошу все мне рассказать?

— Ничего.

— Совсем? Даже то, как именно ты договорился с Анваровой?

Мне приходится демонстративно закатить глаза и накручивать упрямый локон на палец.

— Отец помог. У него был какой-то компромат, по всей видимости. Решил им воспользоваться. Анваровы подписали все документы. Каждый остался с тем, что было до брака.

Перекручиваю все сказанное. Если бы во рту была конфета, непременно бы ею подавилась.

— Ты все же снова продал душу?

Стас ведет носом вдоль моей скулы и глубоко вдыхает. Бедрами ко мне жмется, и я чувствую, как с каждой секундой его прах становится твердым. Очень твердым.

— Вроде обошлось без договора «Купли-продажи».

— От чистого сердца?

Аверин останавливается у моих губ. С жадностью рассматривает каждый залом, каждую клеточку. Взгляд темнеет. Меня будто окунают в теплый, масляный раствор.

— Кажется, появление в его жизни внука хорошо на него повлияло.

— И Алевтины, — рискую предложить.

Мужчина рядом с правильной женщиной все же другой.

— Ну и с ней, да.

Неожиданно Стас подхватывает меня под бедра и усаживает на столешницу. Тут же развязывает пояс халата и раскрывает в стороны. На мне только трусики. Грудь высоко поднимается и покрывается теплыми мурашками, когда Аверин увлеченно ее рассматривает.

Облизывается. Сглатывает.

Не знаю, в какой момент Аверин набрасывается на мои губы и сминает их. Я тесно прижимаюсь к нему и руками обхватываю плечи.

Стас быстро стягивает с себя домашнюю футболку. Я успеваю рассмотреть кубики пресса, по которым успела соскучиться, и что-то еще, заклеенное полупрозрачным пластырем в районе сердца.

Хочется кричать, чтобы дал рассмотреть, но мажор опускается на колени. Его дыхание опаляет чувствительную кожу даже через тонкую ткань трусов. Стремлюсь свести ноги вместе.

Он покрывает поцелуями мои ноги, иногда проводит линии горячим и влажным языком, отчего стон срывается с губ, и я откидываю голову.

Все-таки Аверин в этом мастер. Мой мастер.

Приподняв, снимает рваным движением мои трусы и разводит ноги шире. Непривычный ракурс. На кухне горит свет, а там, в окне… Окна соседнего дома. Стыдно, снова страшно, остро.

— О боже, — произношу сдавленно на выдохе, когда губы моего мужчины накрывают промежность, а язык щекочет клитор.

Каждое его движение вызывает всхлип. Пальцами зарываюсь в его волосы. Не понимаю, тем самым притягиваю его голову к себе или, наоборот, отталкиваю. Слишком откровенные ласки, слишком хорошо, слишком много ощущений.

Мои мышцы сжимаются вокруг его пальцем, которые он ввел, и каждый микротолчок закручивает клубок внизу живота.

— Стас… Стас… — хочу попросить довести дело до конца, но с губ слетают не слова, а ахи. Он втянул в рот клитор и дразнит его своим умелым языком. Сомневаюсь теперь, кто истинный дьявол в семье Авериных.

— Рано, — несколько грубо отвечает.

Отстраняется и взглядом в меня впивается. Его глаза полны искр.

Стас переносит меня на белый кожаный диван, который кажется мне таким уютным. Ни за что не избавлюсь.

И накрывает своим телом. Входит мучительно медленно, слизывая каждую эмоцию, отражающуюся на моем лице.

Это самое лучшее ощущение на свете. Наполненность, которая моментально отдает пульсацией между ног. А еще единение. Аверин рядом, его кожа соприкасается с моей, запахи перемешиваются. Губы со следами моей смазки накрывают мои.

Медленными, глубокими толчками Стас ведет нас к одновременному оргазму. На мгновение я даже теряю сознание. А когда прихожу в себя, потолок будто падает, сердце грохочет, я оказываюсь прижата к Аверину и к его груди. Сам он расслабился и валяется на спине.

Сейчас самый момент сказать мне «я тебя люблю». Или достаточно одного слова «люблю». Жду этого, как никогда прежде.

Рассматриваю свеженабитую татуировку, которая еще скрыта под пластырем. Кажется, это снова лисица.

Обвожу указательным пальцем границы. Хмурюсь, улыбаюсь. Веду себя немного безумно.

— Что это? — с хрипом в голосе спрашиваю.

Стас вздыхает. Мол, и так же все ясно.

— Татуировка.

— И что там? Плохо видно, прости.

Аверин качает головой, готовый залиться смехом. Он чувствует мою хитрость, но не комментирует.

Через неприятные ощущения Стас отрывает пластырь и показывает свежую, еще покрасневшую рану. И лисицу. Она почти такая же, как на спине. Только меньше. А глаза ее наоборот больше.

— Нравится? — стреляет быстрый взгляд и тут же его уводит.

— Со всех сторон лисицы. Ты попал, Аверин.

Стас прикусывает нижнюю губу и долго всматривается в мои глаза. В темноте они наверняка с такими же искрами, как и его.

— Давно попал.

Да, о любви Стас Аверин говорит по-другому.