Глава 52. Стас
— Твоя мать бросила тебя, еще когда ты был ребенком. Полгода только исполнилось. Она не любила никого из нас. Кинула, как только представилась возможность. Сбежала. Ведь нас невозможно любить, Стас! Нельзя! Очнись уже…
Моя мать не любила меня. Бросила…
Уставился в одну точку, стараясь представить, как все было. Не получается, сердце уже никому не нужная правда разгрызла.
Захожу в бар-ресторан на Бульваре принцессы Шарлотты и сразу окидываю взглядом шикарно обставленный интерьер заведения.
Народу здесь немного, но все как на подбор. Не удивлюсь, если у каждого присутствующего по титулу и фешенебельной яхте.
Присаживаюсь у бара и заказываю себе джин-тоник.
Открыв телефон, сверяю полученный адрес и вновь огибаюсь взглядом заведение. В это время она должна быть здесь. В любом случае, целый месяц, ровно в два часа дня, женщина появляется в этом месте за барной стойкой и заказывает бокал просекко.
— Вы кого-то ждете? — спрашивает бармен на английском с жутким французским акцентом.
Отпиваю холодный коктейль и улыбаюсь. В Европе, особенно на юге, все почему-то, не переставая, улыбаются незнакомцам.
— Нет, — уверенно отвечаю.
В этот момент в бар входит она.
Длинное платье, которое ей очень идет. Стоит целое состояние. Широкополая шляпа и большие солнечные очки.
Мама выглядит так же, как и на последней фотографии, которую мне прислал следователь.
Вдох дается с трудом. И я запредельно волнуюсь. Думаю, как бы начать разговор, когда желаю то и дело разглядывать ее. Хочется просто позвать ее: «Мама»…
— Мне как обычно, — бросает она на чистом французском бармену. Тот кивком головы показывает, что принял заказ, и снимает с верхней полки фуэт.
От мамы пахнет дорогими духами. Она вообще вся ухоженная, изысканная. Настоящая королева.
Грустно узнавать родного человека спустя столько лет. Не знаешь, как себя вести.
Поворачиваюсь к ней лицом и вижу ее озорную полуулыбку, от которой внутри маленький мальчишка расцветает. Он рад, даже счастлив. Взрослый Стас пытается стукнуть правдой: эта женщина бросила нас. Единственное воспоминание о маме это… У меня даже воспоминания нет.
Но я отвечаю на ее улыбку. Желудок согревает обжигающий холод тоника, твердые мысли развеялись, как утренний туман.
— Вы первый раз здесь? — спрашивает меня. Ее томный голос струится.
Киваю. Горло стянуло.
— Натали, — протягивает мне руку.
Кружу взглядом по ее ладони. На пальцах дорогие кольца, на запястье золотые браслеты.
После того как она сбежала от нас, она вышла замуж за одного богатого мужчину, с которым и переехала в Европу. Пять лет назад он умер, оставив многомиллионное наследство.
Она ни разу не пыталась связаться с отцом… Будто нас никогда и не было. Самое больное, что для нее не существовало и меня — ее родного сына.
— Станислав, — представляюсь на русском и пожимаю ее руку. По телу теплая дрожь ползет от моей ладони до головы. Я готов придумать свое детство и прожить его.
— Ох, так мы с Вами соотечественники, — делает глоток просекко из бокала, не сводя с меня глаз.
Грустно усмехаюсь, обращая внимания, что мама оголила колени передо мной.
— Давно приехали? Или, может, переехали? — наклоняется, чтобы прошептать последний вопрос.
Ее духи сладкие. Но я чувствую противную горечь, будто все внутренности вывернулись на язык.
— Отдыхаю с семьей в Ницце, — отхлебываю еще своего тоника в бессмысленной попытке заглушать мерзкий вкус.
Ничто не дрогнуло на лице мамы при моем имени. Ни одна ресница.
Абсолютный незнакомец. Хотя… Таким я для нее и являюсь.
— В Ницце? Но сейчас Вы в Монако… — указательным пальцем она проводит по ободку бокала, стреляя в меня своим ярким взглядом.
Я вижу свое отражение.
— Жена плохо себя чувствует, я выбрался без нее.
Мысленно сплевываю трижды, как долбанутый параноик, верящий в глупые приметы.
— Надеюсь, с ней ничего серьезного? — мама нежно поглаживает пальцами барную стойку.
Резкий спазм скручивает живот. Моя мать неприкрыто флиртует со мной. С парнем, который в два раза младше нее. Противно. Мерзко.
И я об этом тоже знал. Я обо всем знал, но так и не поверил.
— А Вы… Замужем? — коробит от такого обращения.
Указываю бармену повторить мой джин-тоник. От алкоголя сейчас хочется блевать, как после масштабной попойки. Но мне всего лишь нужно чем-то занять свои руки.
— Я? Была, да. Его звали Антуан, мы прожили долгие двадцать лет вместе, — в ее голосе мед, и я вот-вот могу покрыться сыпью из-за несуществующей аллергии.
— А дети? — откашливаюсь, стирая першение в горле.
— Я Вас умоляю! Какие дети?
Врезаюсь взглядом в эту женщину. По спине табун мурашек. Мне в спину будто дует северный ветер со скоростью сто километров в час.
— Совсем? Никогда?
Она равнодушно пожимает плечами. Я так надеюсь выцепить в ее глазах хоть толику сожаления, хоть грамм печали… А там вечная мерзлота, замаскированная под невинный, но до дрожи мерзкий флирт.
— Дети — это не мое.
— А у меня сын. Арсений. Скоро еще один родится. Или это будет девочка, мы еще не знаем, — зачем-то говорю. Хочется делиться даже с такой непрошибаемой никакими чувствами скалой.
Поднимаюсь с места, бросаю на стойку несколько купюр. Голова раскалывается, тело и вовсе предает: мне противно от самого себя.
— Уже уходите, Станислав? — мама кладет свою ладонь поверх моей. Каждую клетку пробивает киловатты тока.
Застываю, вкладываю безразличие в свой взгляд и упираюсь им в глаза своей матери.
Если раньше я думал, что отец виноват в том, что мама ушла, то сейчас… Неважно. Мне даже невыносима мысль спросить ее о том сыне, которого она отрезала от себя и своего прошлого.
— Наш разговор только начался, — не унимается.
Я вижу ее морщины у глаз, надутые не один раз губы, яблочки щек, над которыми тоже потрудились косметологи.
Но вот счастья не вижу.
А я… Я счастлив.
— Хорошего дня, Натали.
Мама хмыкает. Она думает, что я многое потерял, прервав наше общение. Не уверен.
Я бы на многое был готов закрыть глаза, если бы почувствовал что-то вроде теплоты при упоминании сына. Хоть искорку в ее глазах, которая бы позволила зацепиться.
Не было ничего. Пустота, которая сжирается ее изнутри, но с которой ей комфортно и привычно.
— Ох, Станислав, Вы бросаете меня здесь одну…
Улыбаюсь, но мне грустно. Чертовски грустно.
— Меня семья ждет.
Ухожу из бара, не обернувшись. Спину до самой двери прожигал взгляд матери. Первая и последняя наша встреча, а сколько чувств сейчас копошится внутри.
«Мама… Мне жаль, что я не знал твоего запаха, песен, которые ты бы мне пела на ночь. Не знал, какое блюдо ты бы мне готовила, когда бы я болел. Что бы ты сказала, когда я получил пояс? Второй, третий… Стал мастером спорта.
Ты бы поддерживала бы? Ругала за мои проступки? Какой твой настоящий голос? А мечта? Ты о чем-то мечтала?
В моей памяти навечно застрял образ немолодой дамы Натали, которая решила склеить парня. Ты так и не поняла, кто был перед тобой. Это больно, хоть шанс быть узнанным равнялся нулю. Я все же надеялся.
При слове «сын», ты осталась ничтожно холодна. Для тебя меня никогда и не было.
Пока, мам».
Возвращаюсь в Ниццу и тут же иду в отель к лисице. Она лежит на шезлонге у бассейна. Арсений бултыхается в лягушатнике, и ему это не нравится.
Косится на Сашу. Недовольный. Ему еще и нарукавники нацепили!
— Папа! — кричит на весь город. Подскакивает со своего крошечного бассейна и несется сломя голову. Сейчас же навернется. С грацией у нас проблемы.
Но гордость до слез берет.
«Папа!»
Я, блядь, папа! Отец! Ух, новый вихрь эмоций закручивает плотно. Будто только сейчас все и осознал.
— Пойдешь со мной в бассейн? Мне одному нельзя.
Смотрю на лисицу. Губы покусывает, смотрит хитро. Сердце взглядом заводит.
— Мама не разрешает? — спрашиваю сына, при этом не отрываюсь от лис. Она в слитном купальнике, но сиськи все наружу.
— Я нырять хочу научиться, а мама не умеет, — шепчет ну очень громко.
— Пойдем. Научу. Дай только минутку.
Подхожу к Саше. Она светится. Ей идет беременность.
Указательным пальцем прошу встать. Вот такой вот я наглый. Кожу опаляет ее взгляд. Умеет ведь, а!
А как только поднимается на ноги, целую, пока воздух не заканчивается в легких.