Глава 44. Прах

Я проснулась от того, что Тимур поднялся с кровати слишком резко, будто прозвенел будильник, но будильника я не слышала. В комнате было ещё темно, только тусклый свет пробивался сквозь шторы.

— Подъём, Ви, нам пора ехать, — его голос прозвучал хрипло, но без вчерашнего тепла.

Я протёрла глаза, всё ещё в его халате, и на секунду подумала, что это сон. Но нет — он уже натягивал джинсы, лицо каменное, под глазами тени и усталость, будто он совсем не спал.

Телефон завибрировал. «Отец».

Тимур нахмурился и вышел в коридор, даже не взглянув на меня.

Одевалась я в спешке — кто-то принёс стопку с моей одеждой. Стыдно-то как… и на мне всё ещё не было трусиков. Теперь это не казалось уже волнующим. Это ощущалось страшной уязвимостью.

С каждой секундой этого дурацкого утра я чувствовала, что вся та нежность, которой мы делились вчера, превращается в пепел.

Поездка в Вересково была короткой и на вкус, как алкогольный шот — словно одним глотком нас вытолкнуло в реальность, где вовсе и не предусмотрено никакое «мы», что я так живо нафантазировала вчера.

Тимур молчал. Его пальцы выбивали ритм по рулю, он сжимал кожаную обшивку и смотрел исключительно на дорогу. Хмуро. Почти зло.

Жалеет?

Я тоже на него старалась не смотреть. Уставилась в окно, не зная, что сказать. Хотелось разозлиться. Хотелось дать ему пощёчину. Хотелось вернуться во вчера и почувствовать то тепло, которое он дарил мне одним своим присутствием в комнате.

Но у меня не было на это сил.

Я чувствовала себя раздавленной. В груди неприятно холодело.

Всю дорогу меня грыз только один вопрос: почему?

Почему он так со мной?

Тимур припарковался на студенческой парковке.

— Я напишу тебе позже, — сказал он, в первый раз за утро взглянув в мои глаза.

Хотелось расплакаться. Но я расправила плечи.

— Не стоит, у меня сегодня много дел, — сказала твёрдым голосом.

Он промолчал.

Я тоже.

Вот и всё.

Я уже открыла дверь, когда Тимур схватил меня за запястье.

— Извини, Ви. Мне нужно к отцу. Надо кое в чём разобраться, а после я тебе напишу.

Его голос был взволнованным. Странным. Злым и при этом… не знаю, я будто прочувствовала какую-то затаённую боль, которую Тимур держал в себе всё утро, и которая теперь прорвалась наружу.

Я кивнула и вышла.

В общежитии Лена уже не спала. Она сидела в комнате, уткнувшись в телефон, но когда я вошла, подняла на меня глаза — слишком внимательные.

— Вика, наконец-то ты пришла, — взволнованно протянула она. — Вик, только не переживай сильно, ладно?

— В смысле? — я нахмурилась, вешая сумку на крючок.

Лена прищурилась и спросила прямо:

— Ты с ним переспала, да?

Я почувствовала, как жар ударил в лицо.

— С чего ты…

— Ты в комнате не ночевала, и он тоже, — Лена скривилась, но потом посерьёзнела. — Слушай… лучше ты узнаешь от меня.

О чём же ещё я не знаю?..

Я молча расстёгивала рубашку, чтобы принять душ и окончательно очнуться от прошедшей волшебной ночи, смыть с себя пыльцу выдуманных фей и фантомной нежности...

— Тимур и Даня поспорили на тебя.

Пальцы замерли на очередной пуговице.

— Что? — я вскинула голову.

— Кто первый тебя затащит в постель тому достанется навороченная тачка, — сказала она и сочувствие в её взгляде было невозможно подделать.

Я продолжила действовать спокойно.

Расстегнула рубашку, взяла чистую одежду, открыла дверь в ванную.

— Вик, ты не расстроена? — спросила Лена.

Я повернулась и посмотрела на неё.

Мне даже удалось улыбнуться.

— Я ожидала чего-то такого, — ответила я, закрывая за собой дверь.

Меня хватило ровно до того момента, как кожи коснулись первые капли тёплой воды.

Выстраданная улыбка сползла с моего лица.

Да нет. Не может быть. Даня, да — на всё способен. Но Тимур? Он же знал, кто я. Девчонка из его детства. Мы же братья! Он клялся защищать меня.

Но в голове вспыхнуло утро — его холодное «Подъём», звонок отца, молчание всю дорогу. Никаких объяснений, никаких улыбок. Только эта отрешённость.

Это правда.

Это чёртова правда.

Он затащил меня в постель и выиграл дурацкий спор, из-за которого Даня так за мной увивался.

Я замерла, будто это осознание повисло в воздухе, не давая дышать и разрывая тишину на мелкие кусочки.

Всё, что было вчера, вдруг рухнуло, как карточный домик. Его облили шампанским и подожгли.

Земля ускользала из-под ног.

Я обняла себя руками и сползла на пол душевой.

Внутри становилось пусто. Совсем пусто.

Слёзы отчаянно покатились по щекам.

Я даже не ожидала, что разбитое сердце это так больно. Его осколки будто рвались наружу. Резали изнутри, царапали душу. Острыми краями падали на нежное нутро, оставляя некрасивые шрамы

Это мужчин шрамы красят. Девчонку вроде меня — калечат. Девчонку, которая каждый раз плачет над одним и тем же моментом в старом турецком романе.

Я сидела под струями душа и слышала только собственное дыхание, сбивчивое, рваное.

“Подъём, Ви”

Фраза крутилась в голове, как припев дурацкой песни. Раз за разом.

Вчера он держал меня в объятиях, говорил про тепло, которое ему не хватало. Губами ловил моё дыхание, будто я была нужна ему. А сегодня… сегодня оказалось, что я просто условие для получения приза.

Как же глупо. Я ведь знала. Я чувствовала — не бывает таких сказок. Но всё равно поверила.

Не знаю, сколько времени прошло.

Подошла к зеркалу. Глаза красные, волосы прилипли к щекам, а в зрачках — пустота. Та самая, что появляется, когда в сердце умирает что-то большее, чем любовь.

А потом я высушила волосы, надела халат, потому что университетская форма мне больше не понадобится.

И вышла из ванной.

— Ты как? — ошарашенно спросила Лена.

Она сидела на кровати и закусывала губу.

— Может это враньё всё, а? — спросила она. — Я это от Кати узнала, а она подружка Алисы, Вик! Может, они специально это всё мне сказали?

— Всё нормально, — ответила я и беспечно улыбнулась. — Нам с Орловым всё равно не по пути.

Я достала из-под кровати чемодан и положила его на кровать.

Лена вскочила.

— Вик, подожди, ты что делаешь?

Я не ответила. Просто стала собирать вещи — аккуратно, по одной, будто это помогало заглушить бурю внутри. Каждый свитер, каждая тетрадь, каждая пара носков — кирпич в стену, за которой я пряталась от собственного разбитого сердца.

Где я окажусь завтра — в Воронеже или в другом конце света — я не знала. Но знала одно: оставаться здесь, так близко к нему, я больше не могу.

Слёзы больше не текли. На смену им пришла сухая пустота, похожая на пепел.

Прах.