ГЛАВА 17

Я боюсь высказать свою догадку вслух, словно она может материализоваться в нечто опасное.

– Она была внучкой той самой колдуньи? – шепчу, стараясь не выдать волнение. Мой голос звучит тихо, но в нём чувствуется дрожь. Я внимательно слежу за реакцией Вани, ожидая, что он опровергнет мои слова или хотя бы нахмурится. Но он лишь кивает, и это движение кажется мне почти механическим.

– Блин… да как так-то! – вырывается у меня. Я не могу поверить своим ушам. – Как ты умудрился? – Я стискиваю кулаки, стараясь справиться с нахлынувшими эмоциями. – Давай-ка, рассказывай. Хочу знать всё. И не отстану, ты меня уже знаешь.

Но Иван не торопится с ответом. Он молчит, и это молчание становится почти невыносимым. Я начинаю думать, что он уже не ответит, что я ошиблась в своих предположениях и теперь останусь в неведении. Но, к моему удивлению, он всё же заговорил.

– Это длинная история, – начинает он, и в его голосе я слышу усталость. – И не самая приятная.

Я киваю, давая ему понять, что готова слушать. Он делает глубокий вдох, словно собирается с силами, и продолжает.

– Я был человеком. Жил, возможно, даже в твоём мире. Но теперь мне кажется, что это был лишь сон. Сон, который я не могу ни подтвердить, ни опровергнуть.

Я был мальчишкой из богатой семьи. Мои дни проходили в праздности: я не знал, что такое труд, и презирал тех, кто был беднее меня. Лентяй, эгоист, чудовище.

Он замолчал, но я не спешила прерывать его. Его слова били по мне, как молот, и я чувствовал, как внутри всё сжимается от стыда. В его рассказе я узнавала себя. Но это было не просто узнавание – это было осознание. Осознание того, кем я была.

Я смотрела на него, не отрывая взгляда. Его лицо было искажено болью. Он говорил правду.

– Но была одна девушка, простая, словно солнечный луч, что проник в мою мрачную душу и зацепил что-то внутри. Это не нравилось мне. Я видел её повсюду, даже во снах, и это бесило меня до зубного скрежета. Но однажды, когда в нашем доме устроили бал, мой отец был в восторге от своей идеи. И я предложил ей сбежать, прокатиться на лошадях. Она удивлённо подняла брови, но с радостью согласилась. Я чувствовал, как её доверие ко мне растёт.

И тут я решил повеселиться, как обычно. Когда мы зашли в конюшню, я указал ей на самого норовистого и агрессивного скакуна. Его глаза метали искры, а ноздри раздувались от ярости. Этот конь был непредсказуем. И мне показалось забавным проверить, сможет ли она укротить его.

Повисла звенящая тишина. Я заметила, что Иван смотрит куда-то вдаль, словно видит что-то, недоступное моему взору. Его взгляд был полон воспоминаний, а моё сердце замерло в ожидании. Сейчас он расскажет, что же произошло дальше… я затаила дыхание, чувствуя, как внутри меня всё сжимается от предвкушения.

Иван медленно повернулся ко мне, его взгляд был полон боли, как будто в его глазах застыла целая вселенная страданий. Он сглотнул, словно пытаясь удержать внутри себя бурю эмоций, но слова всё равно вырвались наружу.

– Она не справилась, – произнёс он хриплым, надломленным голосом. – Конь, посреди пути, начал брыкаться. Ольга упала на землю, а он растоптал её своими копытами. Вот так я убил ту, что запала мне в душу.

Его голос дрожал, а руки сжались в кулаки. Я почувствовала, как воздух вокруг нас стал густым и тяжёлым, как будто сама реальность начала трещать по швам.

– И её бабка, ведьма, узнала об этом, – продолжил Иван, его глаза наполнились мрачной решимостью. – Она разозлилась, но убивать меня не стала. Сказала, что это слишком просто.

Он замолчала, и в этом молчании я услышала эхо его боли, его отчаяния.

– Она превратила меня в монстра, – наконец сказал он, и его голос стал почти шёпотом. – От одного взгляда на меня охватывает ужас. Но умереть от страха или сердечного приступа никто не мог. Ведьма сделала так, что люди превращались в статуи. Возможно, они всё ещё живы… я не знаю.

Его слова повисли в воздухе. Я чувствовала, как по моей спине пробежал холодок, а сердце сжалось от сочувствия и тревоги.

Повисла тишина, такая плотная, что, казалось, её можно было резать ножом. Я встретилась взглядом с Иваном, и между нами возникло молчаливое понимание.

– Я такая же… была… – произношу, чувствуя, как слова медленно выходят наружу. – Всех презирала и даже с родителями общалась так, что теперь самой тошно… Может, это и к лучшему, что меня сюда отправили? Иначе я бы не узнала, что могу измениться. Будь я дома, вела бы себя иначе, а не так, как раньше… Вань, а ты бы хотел вернуться домой? Если бы была возможность… И снова стать человеком?

Он долго молчал, и я видела, как в его глазах что-то изменилось.

– Сначала хотел… – его голос стал чуть более мягким и человечным. – А сейчас не уверен. Наверное, привык. И мне всё равно. Только вот не пойму, с чего люди взяли, что я такой кровожадный и мне нужно приносить девушек в жертву? Наверное, это всё проделки колдуньи…

– Может быть… – я удобнее устраиваюсь на Ване, чувствуя, как его тепло обволакивает меня. – Но если мы останемся здесь навсегда, то я обещаю быть твоим другом. По сути, друзей у меня и не было. Всем были нужны только деньги моих родителей.

– Очень понимаю… Ну, друг, так друг, – промурлыкал Иван, и я, подняв на него глаза, увидела в его взгляде что-то, чего не замечала раньше.

– Не смотри на меня так, само вышло… – проворчал он, и я, улыбнувшись, крепче прижалась к Чудовищу. Я чувствовала, как его дыхание успокаивало меня, как его сердцебиение сливалось с моим.

Интересно, заметили ли родители, что я пропала? Ищут ли они меня или думают, что наконец-то избавились? С этой мыслью я погрузилась в сон, но даже там меня окружали лишь отголоски прошлого, напоминая, кто я…