29. Майлз. Мышиный рай
Я сидел в самом тёмном углу своего балкона, прямо на полу, с бокалом нектара в руках. Лицо было мокрое от слёз. В руках всё ещё новостной свиток… и последняя точка в осознании произошедшего:
«Небесный оптимат разыграл секретную карту. На собрание родов явился юный Габриэль и одним ударом отсёк ничего не подозревающему Творцу голову. В завязавшейся драке также погиб претёмный Сатанаил…» Под текстом был ещё целый список погибших с менее значимыми именами. Среди них два моих дяди и двоюродный племянник. Все трое были малыми мечами в личной охране деда.
Крылатый мир явно с трудом осознавал случившееся. В тексте не было ни имени Габриэль, ни того что она как минимум пару лет просто пряталась в академии, не объявляя о себе. Вряд ли они надеются что-то из этого скрыть. Весь обеденный зал видел её. А значит, решают, какие принять меры… Студенты всегда были вне любых конфликтов. Детьми! И уж точно вне конфликтов были женщины. Теперь… теперь сенат ткнули носом в истину, что это не всегда так. Что одна девчонка может прийти и перевернуть все карты самым крупным игрокам.
Дед… Почему-то сейчас мне ярче всего вспомнилось, как он ругал меня. Говорил, что мужчина не имеет право плакать.
Мне тогда было девять. Я завёл себе мышек и строил им мышиный рай. В отдельной оранжерее текли маленькие реки, высились маленькие горы, а в маленьких ажурных домиках жили маленькие белые мышки. Я усиливал рост растений, чтоб по утрам возле этих домиков наливались спелые ягоды и клонились к земле тяжелые колоски. Я гонял над моим маленьким миром маленькие тучки с дождями, чтоб не наступила засуха. А после всегда выводил солнышко. Я засаживал этот маленький рай красивейшими цветами.
Мышки, правда, не ценили их красоты. Грызли стебли и подкапывали корни. Постоянно дрались, когда меня не было рядом, и рушили то, что я строил. Но они были хорошими. Любили своих детей, смешно жмурились на солнышке. Мне нравилось возиться с ними.
А потом однажды в оранжерею зашёл дед. Обычно он никогда не приходил ко мне сам. А тут ворвался, суровый, как грозовая туча. Оглядел всё, что я настроил, и одним взмахом ладони смял в единый ком:
- Твой отец сегодня погиб в бою. Он был смел и силён, но именно сегодня этого оказалось недостаточно, враг был сильней. Тебе стоит подумать об этом. Оставь ваяние женщинам. Путь мужчины – война!
И я тогда заплакал. Я любил отца. Но последние годы он редко заходил к нам с матерью. Он достроил свой малый меч и целыми днями оттачивал мастерство боя. А те недолгие часы, что был свободен, проводил со своей второй женой и её маленькими детьми. Так что не знаю даже, за кого были тогда эти слёзы. Тем более что дед сразу нахмурился и почти рыкнул на меня:
- Не смей! Мужчина не имеет права плакать! Он погиб как сильный воин, почти его память как достойный сын!
И я очень старался быть достойным. Лучшим, старшим, взрослым… Уметь держать лицо, прятать чувства, просчитывать реакции… С тех пор больше никто никогда не видел моих слёз. Впрочем, и сейчас не видел. Впервые с момента приезда в академию я был абсолютно один. Почти вся моя свита разбежалась как тараканы. Остался только Диевас. Под угрозами и только когда я объявил, что сам отпущу его через месяц, если этот срок он честно прослужит мне согласно клятвам. Сейчас он ушел к себе, потому что имя его рода тоже было в списке погибших. Его старший брат служил деду.