Глава 12, в которой Дара знакомится с ужасной Елекой Прекрасной
Никогда еще я не испытывала такого ужаса! Нам с ведьмой Марийшей удалось повернуть вспять само проклятие, уничтожавшее ее и ее плод. А время жизни добровольной жертвы не позволило вместе с проклятием стереть и ребенка. Ведь год назад Марийша еще не была беременна!
Раскручивая назад спираль ее жизни, я узнала, что год назад она только вышла замуж за сына вожака и старейшины оборотней и тогда же, уже на свадебном пиру, приняла первую толику неизвестного ядовитого зелья из рук жены старейшины. Очень хитрого зелья, тихо и незаметно сплетавшего кокон тьмы вокруг утробы невестки. Марийша только во время родов осознала это, когда было уже слишком поздно. Отследив всю ядовитую нить до самого первого витка, нам удалось ее уничтожить. И только соединив кровь и жизнь Марийши, ее сына и Антара, удалось удержать все три жизни.
По сути, теперь они стали кровными родственниками.
Когда волчонок – мокрый, тощий, но живой! – упал в мои руки, я жутко гордилась собой. Получилось!
Пот застилал глаза, смешиваясь со слезами. Хотелось плакать и смеяться одновременно. Наверное, если бы существовал экзамен для некроведьм, то он был бы сейчас сдан! Я чувствовала себя так, словно это не маленький оборотень родился, а я сама!
Конечно, одна я бы не справилась. И Марийша не справилась бы – уже в конце ритуала она потеряла сознание, и мне пришлось завершать одной.
Я вытерла пот предплечьем и перерезала пуповину тем же серебряным клинком, которым резала руны на смуглой коже Антара.
Оставалось вытащить плаценту и обработать раны роженицы. Если бы ребенок был крупнее, я не смогла бы ее спасти. Но действие проклятого зелья не удалось убрать бесследно, и в результате зло послужило во благо.
Когда все закончилось, я позвала рыжую оборотницу Калину, караулившую за дверями.
– Как Марийша? А ребеночек? – она стрельнула глазами в сторону ложа, но я заранее передвинула туда ширму. Нечего глазеть всяким волчицам на Антара, прикрытого лишь узким полотенцем.
– Всё хорошо. Спят. Принимай пополнение стаи, – я передала ей завернутого в кружевную пеленку черного волчонка.
Но девушка, едва протянув руки, тут же их отдернула и в ужасе отступила.
– Что это? – пискнула она.
– Ребенок Марийши, конечно. Живой и здоровый. Только немного слабый. Роды тяжелые были, досталось и ему. Понимаешь?
– Нет. Это чудовище. Почему у него шерсть, хвост и когти? И уши острые!
– Не догадываешься? Потому что это оборотень, и папа у него оборотень! – терпеливо пояснила я.
– Мы не обычные оборотни, если ты не поняла. Мы не какие-нибудь вервольфы блохастые. Мы – лютолюды! Наши дети родятся голенькими, а не волосатыми! Людьми, а не волками! Я позову брата! Ты… ты подменила малыша на какого-то щенка!
Она развернулась и стремительно убежала, крича: «Брат! Братец Гром! На помощь!»
Я растерянно моргнула ей вслед, но тут же взяла себя в руки. Нельзя терять ни секунды! Главное – стащить Антара с кровати Марийши. Если эти лютолюды все такие ненормальные, то Гром просто убьет парня, не разобравшись! Их звериная ипостась живет чисто на инстинктах.
Положив кружевной сверток с малышом в кресло, я подбежала к Антару и с трудом сдернула обнаженное тело на пол. К моему изумлению, следы от ритуального ножа на его коже уже затянулись и стали бледной сеточкой. Вот и хорошо, не нужно переживать за то, что раны от соприкосновения с пыльным полом могут загноиться (если, конечно, Гром не избавит нас через минуту-две от всяческих заражений и переживаний).
Антар спал так глубоко, что не очнулся ни от удара всем телом об пол, ни даже тогда, когда я из последних сил пинками и проклятиями запихивала спящего под кровать. Туда же отправилась его одежда, а сверху – покрывало с ложа, чтобы перебить запахи. И моя бесценная дорожная котомка.
Мне бы выиграть хоть пару минут, чтобы достучаться сквозь звериные инстинкты оборотней до человеческого разума!
Сердце колотилось как при лихорадке, норовя выскочить через горло. Ноги подкашивались, но я, с изумлением обнаружив рядом с котомкой грязный смычок с порванными жилами (когда я его успела подобрать и зачем?), засунула его за спину под пояс. Если что, воткну в чью-нибудь клыкастую пасть, но не сдамся!
Едва я выпрямилась и снова взяла волчонка на руки, в комнату ворвался весьма потрепанный в драке Гром с двумя исполосованными ранами волками. Позади мелькнуло и спряталось за дверью рыжее пламя волос. Предательница! Вот и помогай оборотням!
Зря я старалась: волки, втянув носами воздух, взвыли и сразу ринулись под кровать.
– Фу! – рявкнула я, заехав одному волчаре ногой по морде. Второй, увы, оказался вне досягаемости, он уже вцепился в покрывало и, пятясь, с рычанием тащил его из-под кровати. – Прочь! Только грязи и шерсти нам тут не хватало! У Марийши родовые раны, ей нужна стерильность и покой, ясно? Все вон!
– Стоять! – скомандовал Гром и застыл, широко расставив ноги и сжав кулаки. Волки замерли. Тот, который целился мне в горло, от огорчения взвыл и сел, поджав хвост, а его товарищ выплюнул покрывало и лег, кровожадно косясь на добычу. – Где мой сын, ведьма?
– Вот. – Я, обмирая от страха, протянула ему сверток. И напомнила: – Ты принес клятву не вредить мне и моим спутникам при любом исходе!
Мужчина рвано выдохнул и грубо выхватил сверток. Откинул кружево. Его глаза расширились, а лицо мгновенно превратилось в морду. Я отшатнулась. Жуть какая!
Щенок проснулся, приподнял голову и издал такой жалобный скулеж, что на глаза навернулись слезы. Натерпелся, бедняга.
Руки оборотня дрогнули. Склонившись, он принюхался, лизнул щенка, и жуткая оскаленная морда Грома плавно перетекла обратно в человеческое лицо.
– От него пахнет мной и моей любимой женой.
– Глупый… – Марийша открыла глаза и попыталась улыбнуться. – Конечно от него пахнет нами, он же наш сын!
– Но он выглядит… Это невозможно! Первый оборот у мальчиков бывает не раньше семи лет!
– Не ты ли рассказывал, что первый оборот вызывают страшными испытаниями, чтобы пробудить зверя? Наш сын уже прошел первые испытания еще в утробе, и его зверь пробудился, чтобы защитить.
– Но как теперь его воспитывать? Если первым родился зверь, то он останется им до семи лет! Это позор… Я победил деда, но мои люди откажутся принять меня как вождя. Нас в лучшем случае изгонят из стаи, если оставят в живых.
– И почему я, ведьма, должна учить оборотня? – вздохнула Марийша. – Зверь успокоится и уснет, когда почувствует себя и своего человека в безопасности. Дай мне малыша.
Марийша без стеснения обнажила грудь и прижала щенка. Не прошло и минуты, как на ее руках сладко спал, причмокивая розовыми губками, голенький чистенький младенец, и единственное, что напоминало о волке – густые черные волосы на голове, каких не бывает у новорожденных.
Все облегченно выдохнули. Но телохранители Грома, уже обретшие человеческую ипостась, бессовестно выдали спрятанного Антара:
– Гром, там под кроватью прячется голый мужчина.
– Это жертвенный агнец, то есть, парень, – ринулась я в бой. – Невинный! И он не прячется, а приходит в себя после ритуала, спасшего вашу жену и сына. Антар пожертвовал год своей жизни ради них!
Щека Грома нервно дернулась.
– Почему он под кроватью?
– Так на ложе места не было, пришлось так…
– Не было места? Почему от простыни рядом с Марийшей пахнет его телом? Он лежал голый рядом с моей женой?
– Полминуты, не больше, пока я наносила ритуальный узор. И не голый, а в полотенце.
– Да что ты говор-р-р-ришь? – зарычал оборотень. – Всего лишь в полотенце?!
– Не рычи! Ребенка разбудишь! – храбро заорала я шепотом. – И вообще, Антар теперь кровный брат Марийши, потому что для ритуала нужно было смешать их кровь. А значит, он теперь и ваш родственник. Нашли из-за чего переживать, когда ваша жена и сын только чудом спаслись от смерти!
Ну все, я сделала все, что могла, можно от слабости и в кресло упасть. В обморок. Надоело всё.
Но попытка не удалась: в сиденье уперся заткнутый за пояс смычок и каким-то чудом не сломался, словно был стальным, а не деревянным. Удивительно. Чертыхнувшись, я извлекла бренные остатки инструмента. Оборотни тут же ощетинились.
– Что это? – рыкнул Гром. – Почему от этой палки так воняет дохлой нечистью? Сожги это немедленно!
Ни за что. Деревяшку я отмою и жилы натяну, он в моих руках еще «Гимн Свету» сыграет так, что маэстро заплачет не от ужаса, а от восторга! Осталось скрипку раздобыть. И пусть Дальег похоронил свой инструмент, но старик же не отказался быть моим учителем?!
***
Бессознательного Антара извлекли из-под кровати, бесцеремонно привели в чувство оплеухами и – слабого, дезориентированного, ведь парень потерял память за последний год жизни, – разместили в пустующей комнате на хозяйском этаже, чтобы под надзором был. В коридоре стоял караул из трех оборотней.
Туда же поселили маэстро Дальега.
Старик очень обрадовался, увидев меня живой и невредимой, обнял как родную и посетовал:
– Эх, Дарочка, какую драку ты пропустила! Изумительная иллюстрация к симфонии «Гибель богов» для органа с оркестром!
– А кто композитор? Никогда не слышала, – краснея, призналась я в невежестве.
– О! Конечно, дорогая. Ведь эту величаюшую, гениальнейшую симфонию слышал пока только я. Дайте мне бумагу, дайте мне перо! То есть, стило. Я должен немедленно ее записать!
По кивку Грома оборотни помчались добывать стило, чернила и бумагу, а я успокоилась: маэстро наконец нашел свое истинное призвание. Магия скрипки отпустила его, позволив звучать в душе всем иным инструментам.
Мне, как почетной гостье, выделили отдельную спальню. Если я на миг подумала о заслуженном отдыхе, то жестоко ошиблась. В миг, когда я устремила усталый взгляд на широкое и мягкое ложе в отведенных мне покоях, к Грому подскочил один из оборотней и что-то пробормотал тому на ухо.
Молодой вожак побледнел.
– Что? Не может быть! Она даже беременной не выглядела!
Вестник пожал широкими плечами:
– Она специально растолстела, чтобы не заметно было. Но бабы шептались, что признаки у нее все есть, и пахнуть стала иначе. А скрывает, потому что боится, что ты ее убьешь. Ведь если она родит сына, то ты уже не будешь первым наследником старейшины.
– Какая разница, если вожаком Стаи может стать любой, кто докажет, что имеет на это право? – Гром фыркнул и опустил на меня взгляд: – Дара, боюсь быть навязчивым, но снова нужна твоя помощь повитухи. Жена моего деда рожает.
Да что ж это такое!
– Я не повитуха! – проворчала я. – Я ведьма!
– Тем более. Я щедро оплачу работу, не беспокойся.
И, не дав мне опомниться, наглый лютолюд забрал у меня мой драгоценный мешок, передал одному из своих громил со словами «Присмотри за пожитками, уж очень она за них держится, видно, ценное что», а затем попросту перекинул меня через плечо и бегом помчался к лестнице.
Мой протестующий писк попросту не долетал до ушей оборотня. Визг и вой в доме стояли такие, что стены сотрясались. Из всех углов главного терема отряд победивших яростно выковыривал и вышвыривал побежденную партию – всех прихвостней и подвывальщиц свергнутого старейшины Нерхана.
То и дело в ноги новому вожаку бросались умоляющие о пощаде оборотницы, но Гром не щадил никого, особенно старух, опаивавших Марийшу ядом, – их он приказал связать и отправить на допрос.
Под этот шум мы добрались до роскошных палат с резьбой, позолотой, бархатом и медвежьими шкурами на полу.
В одной из комнат на ложе под шелковым балдахином лежала связанная по рукам и ногам белокурая женщина в разорванной одежде. Несмотря на полноту, она была ошеломляюще красива. Сверкающие яростью огромные желтые глаза, роскошные густые волосы, переливающиеся оттенками желтого золота, неестественно длинные ресницы-опахала и розовые пухлые губы. Их портил злой оскал, но зато он же демонстрировал сахарно-белые крепкие зубы. На первый взгляд красавице было человеческих тридцать лет.
– Пришел-таки, изверг, – прошипела женщина. – Прикажи своим псам развязать меня!
– Только ноги, Елека, – кивнул Гром. – И только если ты дашь слово не бежать и не сопротивляться при осмотре.
– Что? Да ты и пальцем не посмеешь ко мне прикоснуться, щенок! Где мой муж? Вожак убьет тебя, не посмотрит, что ты его единственный наследник.
– Дед низложен и арестован. Я победил его в честном бою, и стая признала меня вожаком.
– Тебя? Тебя?! – она расхохоталась. – Что ж… Ты пойдешь дальше своего деда, если твоя власть началась с того, что ты приказал связать беззащитную женщину? Я тебя растила с пеленок, воспитала. Заменила тебе мать! И это твоя благодарность?
К моему стыду, у меня отвисла челюсть. Эта красавица – мачеха Грома? Но тут меня добили:
– Не мать, а бабушку, да и то… попытка провалилась, не начавшись, – поправил Гром и стиснул мое плечо: – Дарайна, эта женщина действительно беременна?
Я шагнула к ложу, и тут женщина перевела на меня взгляд огромных лунно-желтых глаз, и меня как плетью ударили.
Она была – зло. Самое черное и кошмарное из возможных. Если, конечно, не считать демонов.
Она была даже страшнее королевы вампиров, потому что та была мертва, а эта – жива, мстительна, полна ненависти… и невозможной, чудовищной боли. Я едва могла дышать под обрушевшейся водопадом болью. Как она выдерживает? Белокурая оборотница не моргая держала мой взгляд и с жадностью, торопясь, раскрывала перед моим взором ведьмы свою измученную душу. Эта прекрасная снаружи женщина была жутко несчастна, ее судьба изуродована, а тело… мертво наполовину.
– Нет, – прошептала я. – Она не беременна.
«Уже нет. Но совсем недавно была», – хотела я сказать, но не смогла.
Женщина сникла и обмякла. Отвернула лицо, как будто скрывая слезы. Вот только я видела, что они сухи и полны злобы. Надеюсь, она – не родная бабушка Грома, иначе ведьмам придется выбросить все свои омолаживающие зелья и признать поражение перед оборотницами, способными в старости выглядеть так молодо.
– Елека, ты сама мерзость, не можешь не лгать! – хлестнул словом Гром. – В тюрьму ее, на допрос.
Как она закричала! Такого жуткого, утробного крика я не слышала никогда. Она выла и каталась по ложу с такой силой, что ее не могли удержать четверо мощных мужчин. А я вдруг поняла, что ее ребенок, которого она носила в утробе, мертв лишь потому, что я разрушила проклятие, убивавшее Марийшу с ее сыном.
И еще я поняла, что не смогу рассказать об этом никому, особенно Грому. Как будто кто-то шепнул в уши: «Молчи!», мало того, наложил печать немоты.
Извиваясь, красавица свалилась с ложа, стукнулась головой о край мраморной столешницы стоявшей у ложа тумбы и замерла с удивленно распахнутыми глазами. От ее разбитой головы растеклась лужица крови.
Один из стражей встал на колени, принюхался, послушал пульс несчастной и с силой опустил веки на потускневшие желтые глаза.
– Кажись, не дышит.
Мне стало совсем плохо, колени подкосились. Гром не дал упасть. Подхватил на руки и вынес из покоев, на ходу бросив приказ:
– Снимите веревки и уберите тело на лед в погреб. Завтра похороним.
Меня колотило, как при падучей.
– Дара, с тобой все в порядке? – Гром, выйдя в коридор, поставил меня на ноги и встряхнул. – На тебе лица нет! Подумаешь, бешеная сука покончила с собой. Я бы все равно ее казнил не сегодня так завтра. За Марийшу. Это ведь Елека подбила против моей жены всех старух Стаи, цепляющихся за традиции. А сама как будто в стороне. Эта тварь и про беременность свою заранее пустила слух, она и про схватки только что придумала, чтобы допрос отодвинуть. Думала, я на бабу в тягости руки не подниму, со временем остыну и пощажу ее. Не пощадил бы. Не жалей ее, слышишь? Не стóит она того. Сдохла и сдохла.
«Не придумывала она. И не сдохла», – хотела я сказать, но вместо этого получилось промычать лишь:
– Н-не… н-не… не стóит!
– Вот и славно. Отдохнуть тебе надо, ведьмочка. Спасибо тебе за Марийшу и за сына. Дарёном назову в честь тебя. А пока – Дарёнышем будем кликать. Сегодня вечером пир закачу, праздник большой в Стае.
Опустив меня на пол перед дверью моей комнаты, Гром приказал отсыпаться и торопливо ушел.
Я с сомнением посмотрела на приоткрытую дверь. Надеюсь, в моих вещах никто не рылся и запертого демона не разглядел. Хорошо бы отдохнуть, но… из-за проклятого демона я боялась спать! Дожили.
Нет. Нельзя мне спать, пока не возьму у ведьмы оберег, защищающий спящих от злых сил. Нечего всяким рогатым меня в свои сны затаскивать и по моим шастать! Я бы и сама могла такой амулет сделать, он несложный, я часто такие мастерила для папы, которого изводили всякие демоницы, но… как раз сил у меня уже и не было. Замкнутый круг.
Я покосилась на трех стражей, охранявших покои Марийши и ребенка. Морды у них были очень суровые, сосредоточенные. Наверняка без позволения вожака меня внутрь не пустят. Так что, с амулетом и безопасным сном придется подождать.
И я решилась проведать маэстро Дальега. Хотя что тут лукавить! Куда больше меня интересовало, как себя чувствует порезанный мной красавчик Антар. Ведь из его памяти выветрился последний год жизни, и бедняга не помнит даже того, что его похитили из родного дома! Он совсем дезориентирован, а маэстро наверняка витает в облаках и не сможет ничего рассказать. Да и о проведенном ритуале учитель не знал, не сможет объяснить парню, почему тот вдруг потерял память и откуда у него странные шрамы. Я тоже о последних часах ничего не буду говорить – не хочу заново начинать знакомство с неприятностей.
Я развернулась и постучала в соседнюю комнату.
– Войдите! – радостно пригласил голос учителя.
Заглянув, я обнаружила обоих мужчин мирно сидящих за столом, уставленным яствами. Антар был одет в новый костюм, состоящий из широких селянских брюк и вышитой рубахи на выпуск. Выглядел он юным пастушком, если бы не черная повязка на глазу, мощные плечи и крепкие руки, торчавшие из закатанных по локоть рукавов. Кстати, совсем без шрамов.
Мне кажется, или за последний час парень стремительно возмужал? И его длинные черные кудри как будто подросли, но стали куда светлее, обретя шоколадный оттенок, и падали на плечи не мелкими кольцами, а шикарными мягкими волнами. Вот куда, скажите, парню еще хорошеть?!
Я сглотнула слюну, но сделала вид, что впечатлена обилием вкусностей на тарелках. Живот тут же согласно заурчал.
Антар мельком взглянул на меня – неприязненно, исподлобья – и тут же уткнул глаза в окно. Ну да, понимаю. Выгляжу я не ахти после скачки на волке по бурелому, стычки с оборотницами, тяжелого ритуала и работы с роженицей. И хотя лицо и руки я после сполоснула, но наверняка благоухаю не розами.
– Дарочка! – воскликнул маэстро. – Наконец-то ты вернулась! Знакомьтесь, молодой человек, это моя ученица Дара. Это она помогла вам бежать от ваших похитителей.
Что? Когда это?
– Представляешь, Дарочка, Антар совсем нас не помнит! Ни как ухой нас угощал у реки, ни как его похитили из дома, а спасся он благодаря нашему порталу. Мальчик ничего не помнит, даже своего имени и родителей. А ведь он сам нам рассказывал о себе еще недавно! Что могло произойти после того, как вы переступили порог этого терема?
Не может быть, чтобы он ничего не помнил! – нахмурилась я. Мы взяли всего год его жизни, даже чуть меньше, на пару дней. Я сама витки считала, сбилась только в конце, может быть. Но не на восемнадцать же лет, чтобы стерлись даже детские воспоминания!
Я молча села за стол, положила себе какой-то еды, лишь бы возмущенный живот заткнулся, прожевала пару кусочков, кажется, курицы, и лишь после того, как запила еду бокалом чистейшей родниковой воды, спросила:
– А что ты помнишь, Антар?
Он мрачно взглянул на меня и процедил:
– Ты знаешь, что произошло со мной за последние часы? Старик говорит, что мы с тобой вместе вошли в дом. Но я очнулся в этой комнате голый и без памяти.
– Знаю. Ты добровольно пожертвовал год своей жизни ради спасения беременной жены и сына молодого вожака Грома, – честно призналась я.
Он неверяще покачал головой:
– Я такой дурак? Какую цену я взял за год жизни?
– Никакую, – соврала я. Не хочу быть обязанной вот такому Антару. От его угрюмого взгляда дрожь пробивает! А о помощи Марийши в вызволении отца договорюсь как-нибудь.
– Значит, дурак, – поморщился парень.
И еще одна странность: при первой встрече мне показалось, что он чем-то неуловимо напоминает маэстро Дальега, если бы учитель скинул лет пятьдесят, но теперь сходство почти не прослеживалось. Антар потерял свою артистическую утонченность, – вдруг поняла я. Жесты стали резкими. Улыбка – некрасивой, кривой. Это скорее усмешка, чем искренняя улыбка. И от него веет незнакомой силой.
Или знакомой? У меня великолепная зрительная память. Для некромантов это жизненно необходимое качество. Так вот, появилось ощущение, что этого Антара я когда-то встречала, давно. Кого он стал мне напоминать?
– Значит, я бездарно потерял год жизни… Кто проводил ритуал?
– Я и Марийша. Это та женщина, которую ты спас. Она благополучно родила здорового ребенка.
– Я чувствую в себе незнакомую кровь… – он говорил так, словно обвинял меня в жестоком преступлении.
– Да. Это магическое смешение было необходимо. Она ведьма, и теперь ты чувствуешь эхо ее ведьминской силы. Оно скоро затихнет, но вы теперь кровные родственники с Марийшей и ее сыном.
– Он оборотень?
– Конечно! Муж Марийши – новый вожак оборотней. Точнее, лютолюдов, как они себя называют.
Внезапно Антар уронил голову в ладони и простонал:
– Я не просто дурак, я идиот!
Ну всё, надоело. Прежний Антар мне нравился куда больше. Он был рыцарем в лучшем смысле – защитником, не щадящим своей жизни. А этот – уже жалеет о своем благородном поступке!
– Не ты, так я пожертвовала бы, – пожала я плечами, намазывая булочку джемом. Но ее вкуса тоже не почувствовала, и это стало напрягать. Вкус не чувствую, говорить не могу все, что хочу. Что со мной? Откат после ритуала? Или… это усилилось «серое зеркало»? Рука дрогнула, булка шмякнулась джемом на колени. Я вытерла пятно салфеткой и презрительно процедила: – И поверь, Антар, я не стала бы так переживать и сожалеть. Ничего страшного не произошло, наоборот. Мы все живы благодаря тебе!
– Ты не понимаешь, ведьма. Ладно, – Антар поднял голову и расправил плечи. – Сделанного не исправить. Надеюсь, эхо моей крови тоже должно затихнуть со временем в них обоих, так?
– Так, но… Мама рассказывала, что кровь меняется в человеке полностью за несколько лет, но человек остается тем же. Значит, и у вас троих что-то навсегда останется, какая-то связь. Почему ты так беспокоишься из-за этого?
– Ты права, – усмехнулся Антар. – Такая мелочь не стоит переживаний. Что еще произошло здесь? В коридорах страшная суета, но мне и Старику не дают выйти какие-то волосатые громилы.
И я вкратце рассказала все, что знала о битве вожаков, о проклятии на Марийше, о ритуале «добровольной жертвы» и о несчастном случае с «бабушкой» Грома. Дальег ахал и охал и одновременно что-то черкал на салфетке, бормоча: «Какая драма! Какая трагическая мелодия! Какие высшие сферы резонируют! Это будет опера, точно!». Антар слушал сосредоточенно, а потом спросил:
– То есть, вы с ведьмой Марийшей не смогли отследить источник проклятия?
– А что его отслеживать, если она знает, что получила первую порцию проклятого зелья во время свадебного пира из рук второй жены старого вожака? И я видела, что первый виток проклятья совпадает по времени с тем днем.
– Эта женщина могла сама не знать, что за питье в брачной чаше. Ее руками мог действовать кто-то другой. И тогда мы все еще в опасности.
– Уверена, что нет. Проклятие разрушено, а это обязательно заденет его создательницу. Понимаешь? – Я с облегчением выдохнула. Мне удалось обойти «печать немоты» и косвенно намекнуть на Елеку. К счастью, Антар понял намек.
– И мы как раз имеем одну странную смерть и мнимую «беременность», которой нет, – кивнул он. И поднялся. – Мне надо поговорить с Марийшей. А еще лучше – с Громом.
Но к Марийше парня ожидаемо не пустили, а Гром оказался занят на допросах. Антар вернулся за стол, и мы продолжили беседу.
И что удивительно – если с доритуальным Антаром я не могла толком говорить, то и дело смущаясь, заикаясь и краснея, то с послеритуальным общалась легко и свободно, даже сонливость отступила.
Его колючесть, наверняка вызванная тщательно скрываемой растерянностью, ушла, и оказалось, Антар как никто умел слушать и спрашивать, восхищаться, смеяться и искренне сочувствовать. Я и не заметила, как мы с маэстро рассказали почти всю нашу биографию, начиная от смерти моей матери и заканчивая бегством от инквизиторов и сражением с вампирами, и особенно подробно о том, как мы оказались в лесном логове лютолюдов. Я даже боевой смычок продемонстрировала, а Дальег – свой пострадавший в бою доспех, то есть, сюртук.
И что удивительно, мы с маэстро, не сговариваясь, ни слова не проронили о том, что в действительности сподвигло нас на приключения, ни о том, какой опасный и бесценный груз прячется в моем дорожном мешке.
Но внезапно я осознала, что сам-то Антар тщательно обходит все вопросы о себе и так ничего не рассказал нам! Я споткнулась на полуслове и сердито уставилась на его черную повязку.
– А ты? Неужели совсем ничего не вспомнил? Это невозможно! Да вот хотя бы – как ты потерял глаз?
Он усмехнулся и сдернул повязку. На меня уставились два ярких сапфировых глаза, целых и невредимых. Два глаза определенно шли ему больше, чем один, хотя черная повязка и добавляла загадочности и интриги. Маэстро тоже шокированно уставился в лицо нашего знакомца, даже перестал записывать ноты будущего шедевра, схватился за стакан с водой, отпил и закашлялся. Антар легонько похлопал по спине старика, а когда тот отдышался, пояснил:
– Когда я очнулся, повязка на мне была, но оба глаза оказались на месте. Не знаю, что с ними раньше было не так и почему я снова надел повязку. По привычке, наверное. Или свет показался ярким… – Он откинул пятерней шоколадные пряди со лба и отрицательно мотнул головой: – Так что извини, но в моей памяти не сохранилось почти ничего.
– Почти? – уцепилась я за лучик надежды.
– Ничего существенного. Помню широкое и пустое место в большом городе, там стояла статуя, но ее уничтожили. Помню высокое здание с сияющим шаром на шпиле…
– Это Королевская академия магии! – обрадовалась я. – А площадь – это главная площадь Торинстаты, столицы королевства, там как раз была уничтожена статуя ровно год назад! Вот видишь, ты начинаешь вспоминать! Так я и знала, что у тебя временная амнезия. Возможно, был шок от ритуала.
– А можно повторить ритуал? Я бы еще отдал дня три. А лучше – неделю. Клин клином.
– Ты ненормальный! – отшатнулась я и ногой задела дорожный мешок, стоявший у ножки стола.
Не знаю, когда успели ослабнуть завязки, но горловина мешка раскрылась, и на пол выкатилась драгоценная бутылка, как раз под ноги Антару.
Он нагнулся поднять, но сверху, под горестный вопль маэстро «Мой шедевр! Спасайте мою оперу! Закройте окно, улетит!», спланировала испещренная чернильными закорючками полотняная салфетка, и Антар вынужден был вместо бутылки ловить упорхнувшее творение Дальега. Заклинания левитации мелких предметов всегда мне удавались – натренировалась с папенькиной закуской.
Заветный сосуд я под шумок благодарностей учителя сгребла, сунула в мешок и накрепко затянула завязки. Когда я выпрямилась, моей мечтой был большой кусок льда, чтобы охладить горящие щеки.
– Обеззараживающее зелье тройной перегонки, – зачем-то начала я оправдываться, оценив недоуменно вытянутое лицо и вопросительный излом брови Антара. – Очень ценное. Незаменимое в работе ведьмы.
– Очень кстати, – приподнялся в усмешке уголок его губ. – Мне как раз нужно обеззаразить порезы от ритуального ножа. На спине. Кажется, они воспалились. Под кроватью было очень пыльно.
Краснеть было уже некуда, но я умудрилась, чувствуя, как жар пополз ниже шеи.
Спасение пришло с неожиданной стороны: дверь после короткого стука приоткрылась, просунулась голова стоявшего на страже оборотня и гаркнула:
– Ведьма Дара тут? Тебя Марийша требует к себе. Срочно!
Я обрадованно подорвалась, не забыв захватить котомку. Уфф!
Настырный Антар увязался следом, но к Марийше его опять не пустили. И правильно, нечего молодую маму пугать мрачной физиономией! Ей после пережитого ужаса позитивные эмоции нужны, а то еще молоко пропадет.