Глава 15, в которой смычок некромантки превращается в инструмент боевого дирижера зомби-оркестра
Эти звери и правда привязали больного старика под своей «священной елью». В кавычках, потому что у оборотней, созданных демонами, по определению не может быть ничего святого.
В лесу стремительно темнело. Вокруг огромной ели хороводом стояли нарядные столы. Получается, поспать мне все-таки удалось пару часов, хотя показалось, что только закрыла глаза. Это хорошо, силы мне сейчас очень понадобятся.
Я уже не спрашивала себя, можно ли верить Марийше. Раз Гром и его стая решили поиздеваться над старым Дальегом и шантажировать меня его жизнью, то они все тут еще хуже вампиров и кикимор! Ясно, что живыми они нас не отпустят.
Маэстро устало повис на веревках, но, увидев меня верхом на огромном волке, с достоинством выпрямился и поднял ладонь. А я воспрянула духом: хотя бы руки у него были свободны, его просто поставили на груду костей и примотали к стволу, захлестнув веревками грудь и ноги. Это порадовало: учитель очень дорожил руками, ведь это главный инструмент музыканта.
Нас ждала, наверное, вся деревня, даже дети. Все сидели за поставленными вокруг дерева столами, накрытыми белыми скатертями. Причем, сидели только с одной стороны, внешней, лицами и мордами к привязанному пленнику. Самые молодые лютолюды невысокого статуса довольствовались видом сзади и ничего, кроме веревок на могучем стволе, не видели. Женщины разносили подносы с вином и мясом всех видов от сырого до хорошо прожаренного. Хорошо, что я немного перекусила днем, теперь не так тошно было.
Гром остановился на свободном пространстве между кругом из столов и елью, напротив привязанной жертвы. Помощники вожака бесцеремонно стащили меня с его спины и швырнули к ближе к костяной насыпи:
– Начинай, ведьма.
Я выпрямилась, выпустила драгоценный мешок и потрясла в воздухе рваным смычком:
– А скрипка где? Я просила инструмент для призыва!
– Мы подпоем, не переживай, – хохотнул Гром, вернувший человеческий облик. И тут же кто-то из подростков, кривляясь, завыл по-волчьи.
Ну знаете ли… Сами нарвались. Все без исключения!
– Мы ждем, – напомнил вожак, сел за главный стол, укрытый расшитой крылатыми волками скатерью. Похоже, мое нарядное платье было сшито как раз из такой же. Намек на то, что человек на этом празднике – всего лишь часть убранства, как закуска?
Даже не представляла, что способна быть такой злой. Меня очень ранит неблагодарность и подлость! Клятвопреступники!
Я посмотрела на маэстро, не сводившего с меня взгляда. Пальцы его руки, прижатой к смолистой коре могучей ели, шевелились. Очень ритмично. Да это же «Марш Обреченных»! Совершенно крышесносная, энергетическая музыка, созданная для идущих в последний бой смертников.
Нет, учитель. Не настолько все безнадежно. Сейчас нам нужно нечто иное.
Улыбнулась учителю – мы всегда друг друга с полуслова понимали! – покачала головой и, тихо шепча заклинания, начала процарапывать пентакль вызова по утоптанной земле. И не абы чем, не серебряным ножом, – его я приберегу, он еще не отмыт от крови демона, – а винтом смычковой трости.
Обрывок порванного волоса, который я так и не сняла, елозил следом по выковырянной землице, оставляя почти невидимый пунктир, слегка присыпая неглубокую бороздку, но в темноте этого, конечно, никто не заметил. Освещения от луны и магических светильников на столах было недостаточно.
Пентакль я чертила с размахом, вокруг проклятого дерева, оставляя его в центре, а лучи вписанной в круг пятиконечной звезды почти касались пиршественных столов, а один из лучей упирался в стол вожака, прямо показывая на него.
Гром забеспокоился:
– Ты зачем делаешь такой большой круг вызова?
– Так чтобы наверняка. Скрипки-то нет, а моя личная магия слаба, да и та после сегодняшнего ритуала и помощи роженице еще не восстановилась, вот и приходится брать количеством. Чем больше пентакль, тем громче будет зов. Спроси у своей жены.
– И спрошу. Она покормит ребенка и придет.
Тьфу ты! Надо поторопиться. Но я выпрямилась и, не дорисовав руну в луче, опустила смычок.
– Тогда, может, подождем? – изобразила я радость. – Тебе демон нужен или маленькая аккуратная западня для него, из которой он легко сможет вырваться, едва ступит одной ногой?
– Конечно демон! С похищенным им трупом злодейки, – напомнил он. – Ладно, продолжай!
На демона Антара я бы тоже посмотрела. В другой раз. Чтобы понять, почему моя ведьминско-некромантская интуиция промолчала! Впрочем, папа предупреждал: демоны на Этой стороне способны прикинуться ничем не примечательными людьми. Но всегда – в ущерб своей силе. Чем человечнее, тем слабее. Отличить их может только хорошо обученный маг.
Так что, воспользуюсь ситуацией и попробую вызвать демона… из бутылки. Какая разница Грому? Азир, как сын Повелителя, быстренько наведет порядок в своре одичавших без хозяйской руки лютолюдов, а папа не даст ему меня прибить. Договор же!
А с Антаром никакого договора нет. И вообще, мне папа запретил связываться с незнакомым высшим демоном!
Есть у меня дар или нет, есть «серое зеркало» или нет – уже неважно, потому что мой главный талант вовсе не магия, как я только что поняла. Мой главный талант – умение выживать любым способом и даже чудом! Спросите у Ральта!
Я достала свечи из мешка и расставила по углам звезды. Почерневшую бутыль воткнула в груду костей подальше от ног Дальега, дошептала последнее слово заклинания, дорисовала последнюю руну. На миг замерла, вспоминая, чего же не хватает для воспроизведения ритуала из папиного кабинета. Ведь главное – не вещи, а дух и принцип. Ага! Вспомнила! Подошла к столу вожака и под изумленным взглядом оборотня нагло сперла целый кувшин ядреного деревенского самогона.
– Э-э… А это тебе зачем? – скрипнули огромные клыки, уже не вмещавшиеся во рту злющего лютолюда.
– Вместо скрипки, – отрезала я. – Чтобы душа пела.
Щедро сбрызнула желобки, стараясь не размазать линии, вытащила свой ритуальный нож… и тут же убрала за пазуху. Нет уж, вдруг на нем еще осталась кровь Антара, я не собираюсь с ним магически родниться. Потому воспользовалась сухой еловой иголкой, поднятой с макушки черепа, проколола палец. Кровь капнула на руну смерти и…
– Зажмурьтесь, учитель! – шепнула Дальегу.
Ну и пусть нет скрипки. Зато на поляне есть деревянные столы и кости, вполне можно сыграть!
Вместо свитка с договором я взмахнула смычком, как волшебной палочкой и одновременно выщелкнула искры на свечи, возвысив голос:
– Демон кха-кха, явись!
«Папа! Азир!» – мысленно добавила я.
Ох и полыхнуло!
Синим! Фиолетовым! Багровым!
Оборотни, не ожидавшие таких фейерверков, издали визги и вой – кто во что горазд, но светившиеся алым ритуальные линии пересечь не решился никто.
Под завесой искрящихся вспышек курган костей под деревом зашевелилась, складываясь в скелеты. Несколько черепушек с крепкими зубами в мгновение ока перегрызли веревки, державшие старика, и я его быстренько выдернула из копошащейся, громыхающей груды.
Маэстро оказался не промах, выдернулся не один, а с черепом в одной руке, сжимая, как державу, и плечевой костью в другой, изображая скипетр. В точности как папенька в тот памятный вечер!
Я подобрала такой же комплект и ударила костью о кость в ритме зажигательного танца рыжего Ракта, который в памятную ночь танцевальных соревнований свалил с ног всех гостей баронета Бромса на его нечестивой свадьбе.
Дальег подхватил. И еще парочка скелетов, сорвав с себя черепушки, отбивали руками ритм.
Там-там-там-та-ра-рам! – загремело по поляне не хуже барабанов.
– Праздник! Танцуют все! – скомандовала я и заклинанием отправила отряд скелетов в атаку.
Под стволом ели осталась сиротливо лежать неубиваемая бутыль.
Не сработало! – расстроилась я. – Ну же! Папа, выходи! – я даже потрясла бутыль, заметила парочку крохотных искр внутри, но кто и что мне пытался сообщить, не разобрала – мой пентакль все еще стрелял огнями.
Поднятые зомби, не обращая внимания на вспышки, ведомые моей волей, легко преодолели подпорченные линии пентакля и со всей потусторонней мощи обрушились на оборотней. Похоже, им было за что мстить Стае, и мне поддерживать атаку заклинаниями уже не требовалось. Главное в деле некроманта – смычком показать скелетам цель за своей спиной.
– Пляски, пляски! – лязгали зубы мертвецов, их костлявые руки пытались приобнять ошеломленных, полуослепших оборотней, вернее, взять в захват и вцепиться зубами в горло жертв.
Увы, силы были равны. Лютолюды стремительно обрастали шерстью, и через пару мгновений на поляне шел нешуточный бой – зомби против оборотней. И мои скелетики проигрывали, быстро рассыпались от мощных ударов лап и огромных клыков, а мне, чтобы заново собрать костяки и поднять, сил совсем не хватало.
– Дарочка, прошу меня простить, если отвлекаю, но не кажется ли тебе, что пора покинуть этот праздник смерти, хотя он определенно удался? – вежливо осведомился учитель.
– Бежим! – согласилась я. – Туда!
Я ткнула смычком за ель, где битва вроде бы не так сильно кипела, а зомби теснили оборотней-подростков, расчищая нам проход. Мы скорее побрели, чем побежали, отбиваясь от рычащих зверей смычком и костяными дубинками.
Удача была пока на нашей стороне: магическое пламя перекинулось с пентакля не только на столы, оно расширялось, вбирая в себя сухие иголки, травинки, ветки и оставляя не пепел, а почему-то воскресшую и зомбированную зелень. Ожившая трава путала лапы нашим врагам, позеленевшие иглы втыкались в самое болезненное для зверей место – в носы, а ставшие гибкими ветви хлестали оборотней по глазам. Столы и стулья тоже пустились в пляс и от души дубасили противников ножками.
Понятия не имею, как так получилось, честно! Может, это уже мой ведьминский дар примешался?
Колдовской огонь расширялся по лесу уже без моего участия, и вел себя как самый настоящий пожар, только без дыма и с обратными последствиями – не уничтожал, а поднимал умершее. Ночи в лесу не стало. Вся почва, все деревья и куссты светились потусторонним синим и багровым светом. Красиво до жути! Зомбировались сами собой (без всякого моего участия, мамой клянусь!) недогрызенные зверьем косточки белок, зайцев и лесных птиц и тоже вступали в бой. Даже обглоданные кости с тарелок пытались присоединиться!
Шанс сбежать был.
И мы даже выбрались за пределы поляны!
Но путь нам преградила Марийша с ребенком на руках, и глаза младенца светились не желтым, как у всех лютолюдов, а демонически алым. И под этим жутким взглядом останавливались поднятые мной зомби и разворачивались к нам с маэстро, чернела воскрешенная трава, снова сохла палая листва и ядовито желтели еловые иголки.
Меня словно молнией пронзило понимание – какую же страшную ошибку я сотворила, согласившись помочь ведьме в родах и провести ритуал!
– Ты должна умереть, милая. Смирись, – мило улыбнулась Марийша. – Тайна рождения моего сына должна умереть с тобой.
Черепушка в моей руке попыталась меня укусить, но от удара смычком рассыпалась в прах.
– Трудно ждать благодарности от черной ведьмы, – я облизнула губы. – Но отпусти моего учителя. Он ничего не знает о тайне.
– Он знает о нашей стае, этого достаточно! – прорычал за спиной Гром. Я повернулась и с огорчением оценила, что оборотней почти и не убыло, а покусанные жертвы не собирались подыхать. Вожак, хромая на обе ноги, подошел ближе. – Даже если я отпущу старика живым… Здесь глухой лес. Он умрет в мучениях от голода или его загрызут дикие. Я убью быстро.
– А как же демон? – я все еще цеплялась за паутинку.
– Да, именно, – ухмыльнулся Гром. – Где демон, ведьма?
– Я предупреждала, что может не получиться. Но я зажгла магический огонь, разве ты не видел? Он привел бы меня к демону, которого ты ищешь.
– Вранье, – бросила Марийша и поцеловала в макушку сына. – Она никого не призывала и пыталась сбежать. Да, маленький?
Чудовищный ребенок взглянул на меня жуткими очами, словно раскаленным огнем провел по лицу. Я выхватила из мешка бутыль и выставила перед собой. Пусть Азир посмотрит! Невесту демона обижают мелкие монстры!
– Ыыыы! – заорал младенец и… немедленно превратился в скулящего щенка.
Мои уцелевшие зомби сразу развернулись к ближайшим оборотням и немедленно их покусали. И заваруха вспыхнула с новой силой!
– Что ты сделала?! – завизжала Марийша. – Что ты сделала с моим сыночком? Чем ты его так испугала, что он потерял облик? Гром! Убей ее! Немедленно!
– Но как же демон Антар и Елека? – возразил вожак. – Я не все выяснил у трупа о ее преступлениях!
– Что там выяснять? – взвизгнула ведьма, из красавицы превратившаяся в уродливую злую… ведьму, да. – Всё уже свершилось, мы спасены, ты вожак, что тебе еще надо? Я сама призову демона, если хочешь. А сейчас сделай мне подарок на рождение сына, убей их!
Лютолюд кинулся ко мне, но ему наперерез бросился мой самоотверженный учитель:
– Не дам! Дара, беги!
Оборотень отшвырнул его как пушинку и выбросил вперед обросшую когтями, чтобы схватить меня за горло.
– Дед! – Я заорала, увернулась, полоснув древком смычка по лапе Грома.
Оборотень взвыл, а отрубленная кисть с когтями… вцепилась в его горло вместо моего. Полуобращенный зверь захрипел, покатился по траве, силясь второй лапой, а потом и всеми оставшимися тремя отодрать взбунтовавшуюся конечность.
Ого.
Жена вожака завизжала еще громче, махнула рукой, посылая горсть проклятий, но те не долетели, нанизавшись на взметнувшуюся стену хвойных иголок. Стена чавкнула, словно облизнулась, и решительно двинулась на черную ведьму. Она развернулась и побежала, но иголки вытянулись стремительной лентой, догнали и заключили женщину с щенком на руках в кольцо, начиненное ее же проклятиями.
Ух ты.
Я побежала к маэстро Дальегу, но с подозрением покосилась на бутыль, которую все еще держала за горлышко. Папа, это ты мне помогаешь, да? Спасибо! Я тоже тебя люблю!
Старик был жив, но хрипел, держась за грудь.
– Дара, беги. Оставь меня. Я… мне уже давно пора уходить за моей возлюбленной. Зря я ее отверг, бросил, ведь она не виновата…
Вот и пойми, о ком он говорит? О женщине или о скрипке?
– Не оставлю! – я подтащила учителя к стволу вяза и помогла сесть. – Вы еще не закончили мое обучение, маэстро, срок вашего договора с моим отцом еще не истек! Если вы тут умрете, мне придется поднять ваш труп, а все кнопки выбросить, ими вас уже будет не пронять.
Дальег попытался рассмеяться, но закашлялся в кулак, и на коже появилась кровь.
– Берегись! – прохрипел он.
Я резко оглянулась. На нас, бешено рыча, бежал Гром. Ну все. Он и одной лапой нас разорвет, зачем ему две? И боевой смычок я выронила, когда Дальега поднимала. И бутыль. Защищаться нечем.
Вожак, не добежав, прыгнул.
И повис в воздухе, извиваясь и болтая лапами, капая кровью из укороченной конечности. В призрачном свете, охватившем лес, кровь казалась черной… а мощная рука, держащая волка за загривок, – синей.
Я протерла глаза. На толстой ветке вяза сидел Азир. Все такой же роскошный – крылатый, рогатый, полуголый и мускулистый, прикрытый только густой черной гривой выше талии и штанами ниже, гораздо ниже, чем дозволено приличиями.
– Звала, ведьмочка? – спросил демон и слегка поболтал обмякшего вожака в воздухе, словно проверяя, не сдохла ли собачка. – Я пришел.
– Опаздываешь, Азир, – я недовольно поджала губы. – Как ты выбрался из бутылки? И где мой папа?
***
И ничего я не опоздал! Да, чуть задержался, пока я мотался за костюмчикам в волчью деревню, пока ломал дверь в пустые покои Марийши, а потом допрашивал единственную лютолюдину, оставшуюся приглядывать за теремом, куда дели мою старую одежду, пока рылся на помойке (фу, мерзость!), чистил и проверял, все ли микрокапсулы на месте, – время промчалось незаметно. Еще пару минут чинил штаны и перекладывал мои запасы в карманы.
Метка на смычке больше не истерила, на помощь не звала, я и не суетился. Задержался на поиски старухи Бранги, о которой говорила Елека. Ну, и на допрос, когда нашел ее запертой в подвале вместе с другими старухами, помощницами Нерхана. Оказалось, это Бранга препятствовала мне и Даре войти в комнату к роженице. Даже жаль, что я ее скрутил, не разобравшись в ситуации.
Старая оборотница и рассказала, что рецепт отвара, который она варила для Марийши, давала ей сама ведьма. Якобы для того, чтобы родить обещанного пророчествами крылатого лютолюда. Того, о ком их народ грезил, вышивая на ритуальных свадебных одеждах.
О том, что Марийша колдовством зачала монстра, она узнала случайно, подслушав разговор ведьмы и ее мужа. И встала на путь войны.
Я сложил последние руны этой истории, выпустил всех из подвалов, оставив на цепи лишь Нерхана. Живым, да. Оставил его Елеке.
А сам полетел искать некромантку.
Откуда было мне знать, что эта ненормальная девчонка будет смычком чертить пентакль по твердой, утоптанной почве и сотрет метку к чертям?! Какой некромант так безответственно подходит к таким жизненно важным вещам, как обряд вызова?! У нее для ритуалов серебряный кинжал есть, в конце концов!
Но я все равно поспел в самый раз к зрелищам. И каким!
Как же я наслаждался, сидя на дереве и бдительно следя, чтобы Дарайну и ее учителя случайно или намеренно не ранили в эпически смешной битве.
Как же я хохотал в кулак, когда поднятые скелеты полезли обниматься, целоваться и танцевать к обескураженным оборотням. За одно это можно было простить Дарайну за то, что она родилась дочерью некроманта и моего врага.
В конце концов, родителей не выбирают. А она сама вряд ли участвовала в покушении на мою жизнь и свободу. С такими-то честными и невинными глазами! И с такой-то способностью исказить, запутать и превратить в противоположность все, чего касаются ее чудные криворучки.
Это надо же, некромантский обряд поднятия мертвых скрестить с ведьминским заклинанием исцеления и возрождения из тлена и на выходе получить неувядаемый зомби-лес!
Как это вообще возможно? Кто ее этому научил?
Пусть я ничего не помнил о себе до пленения в этом мире, но знания-то в плен не возьмешь, и я знал, что такой энергетической, ментальной и силовой мешанины в природе мага не бывает. Одна сила всегда гасит другую!
То, что вытворяла эта девчонка, не укладывалось ни в один учебник магии.
Но и лютолюдов, способных черпать силу и у демонов, и у людей, и у зверей, когда-то не было в природе.
И я нашел единственно возможное объяснение тому, что видел.
Внизу, под ветвями вяза, в бирюзовом сиянии воскрешенной травы и алых вспышках разорванного пентакля, рождалась существо с удивительными и несовместимыми способностями.
Некроведьма.
И она была прекрасна в этом жутком кроваво-багровом платье с вышитыми крылатыми волками, прекрасна в своем противостоянии одна против стаи оборотней, прекрасна в своей отчаянной дерзости.
Так разве я мог позволить, чтобы какой-то блохастый зверюга перерезал ей горло?
Однако… Она узнала мою новую синекожую внешность? Она знакома с каким-то демоном Азиром? Кстати, это имя мне тоже смутно знакомо, я его когда-то слышал.
Я бросил к ее ногам искалеченного и униженного зверя, который уже никогда не будет вожаком. Слетел на землю и улыбнулся, оценив гордый разворот плеч некроведьмы и гордо вздернутый подбородок.
– Откуда мне знать, где твой папа, Дарайна фон Фир? И какую бутылку ты имеешь в виду? Вот эту? – я быстро наклонился и выхватил из травы блестевшую стеклом бутылку. Показалось – пустую, лишь на самом донышке что-то плескалось.
– Верни! – хорошенькое личико перекосилось ужасом. – Отдай немедленно!
Девчонка налетела на меня, попыталась вырвать находку, но я поднял ее высоко над головой – не допрыгнуть. Так эта находчивая заноза применила заклинание левитации, и скользкая от ночной влажной травы стекляшка едва не вывинтилась из моей руки!
Я щелкнул свободной рукой, уменьшил бутыль до размеров крылышка стрекозы и сунул в карман.
– Отдам, если ты мне поможешь. Точнее, не мне.
Застонав и схватившись за сердце, Дара сползла по моему телу наземь.
– Что же ты наделал, урод! Что ты наделал! – рыдала она.
Старый музыкант подполз к ней и погладил по плечу дрожащей рукой:
– Дарочка, Дара, спокойно. Уверен, он еще жив!
– Кто? – что-то мне стало нехорошо от его тона и, главное, от девичьих отчаянных слез. – Ну что я такого сделал? Подумаешь, какая-то стекляшка!
Она подняла голову, пристально посмотрела мне в глаза и вдруг почти прорычала:
– Ты притворяешься? Вижу, что нет. Тогда ты – не Азир! Ты – беглый преступник и его враг!
– Так! – Терпеть не могу, когда на меня рычат, сам рычать начинаю. – С этого места подробнее, но не здесь.
– А где?
Я оглянулся через плечо на поляну. Призрачный свет от деревьев и зомби стало тусклее, но все равно видно было, что оборотни теперь сражаются не только с поднятыми скелетами и прочими лесными останками, но и друг с другом – это на поляну добрались бывшие сторонники старого вождя. И эта битва была куда кровавее.
Кстати, куда делся новый бывший вожак?
А, вот он. Ползает, истекая кровью, вокруг своей ведьмы, попавшей в игольчатый капкан. И его одержимость свидетельствовала о том, что Елека права – тут явный приворот. Кстати, стена игл поредела. Марийша тоже не теряла зря времени, обезвреживала свои же проклятия.
Надо спешить! Из всех, кого я здесь видел, черная ведьма оказалась самой опасной. И то, как выглядел Дальег, мне тоже не нравилось.
– Дарайна фон Фир, клянусь жизнью, я верну тебе эту злосчастную бутылку с уникальным лекарством, хотя его там на донышке.
– И все ее содержимое в его истинном и неизменном виде, – выпалила она. Что-то слишком быстро высохли слезы в вишневых глазах. – Тогда я помогу, если это в моих силах.
Рычание и костяной скрежет со стороны поляны стали оглушительными, как будто обрели второе дыхание. А со стороны черной ведьмы раздался тоскливый вой. Я бросил взгляд вперед и содрогнулся: Гром поднялся во весь могучий рост модифицированного зверя и бросился всем телом на отравленные проклятиями иглы. Ловушка, сдерживающая Марийшу и ее «сына», рассыпалась. Ведьма осторожно, чтобы не задеть ни иголочки, ступила на голову издыхающего в муках оборотня и начала выбираться по его телу. Я подавил в себе желание ударить гадину.
Нельзя. Елека важнее.
Оставим это змеино-волчье логово инквизиторам. Судя по мощи магического возмущения, скоро сюда прибудет Орден целиком вместе с Ковеном магов. Без внимания такой всплеск не останется.
И на таком фоне все остальное станет невидимым. Спасем Елеку с ребенком – уничтожим сразу двух монстров. И я старался не думать, какую ответку получу я сам, ведь образовавшаяся в ритуале наша кровная связь с черной ведьмой еще свежа.
– Договорились, Дарайна фон Фир, – дал я обещание, лишь на миг удивившись странной формулировке. Но я что, не воссоздам зелье тройной перегонки до самого горлышка? – Но сначала твоя помощь. Это поможет нам всем скрыться и спокойно заняться твоей стекляшкой. А теперь доверься мне.
Я подхватил одной рукой старика, другой – тоненькую некроведьмочку и взлетел.