12

Лицом к лицу с врагом.

За руль садиться нельзя. Как-никак, сидром отпотчевалась. (Извините, кто не понял значение слово отпотчевалась, поясняю, в данном случае, значит наелась, угостилась, автор любит иногда ввернуть в текст разговорные бабушкины словечки))).

Настроение шальное. Уговорила Аньку подняться со мной на крышу Этажей. Сама дивлюсь. Я? Аньку? А не наоборот. Бывает. Любуемся видом и ждем прибытия Любимова.

— Привет, красотки! — Ааа, вот и явился. Целует Аньку, на меня глядит настороженно. Опасается засранец, а то. Я еще не забыла ту пакость в Новгородском лесу.

— И тебе не хворать, любимый, — усмехаюсь и сама лезу с объятиями. Радуется, как дитё — сиське, думает, прощен так быстро. Ага.

Стоило Сашке заключить меня в дружеские обнимашки, как я со всей дури бью его кулаком в корпус. Аж согнулся, бедняжка.

— Ты понял, за что, — приговариваю на ухо друга самодовольно. — Меня там чуть волк не съел, — шепчу, чтобы только ему было слышно. Его глаза еще шире округляются, даже больше, чем от удара.

— Яра, я не знал, — глухо отвечает. — Прости.

— Уже, — смеюсь. Я же не злопамятная, а так то память у меня отличная. — Считай, помилован, дружище.

— Слав, я конечно все понимаю, но по — моему, ты переусердствовала с пенделями, — вклинивается Анька. Наивная, думает из-за нее весь сыр-бор.

— Да, нет. Самое оно, — возражаю. — Как раз дозу рассчитала. Ну что, субчики- голубчики, поехали кататься? И не думайте, так просто вам от меня сегодня не отделаться. Я соскучилась. А вы бяки, еще и делов успели без меня натворить.

— Поехали, — согласился Сашка. Анька пожала плечами и поддалась моему игривому настроению. Любимов обнял нас обеих и повел на выход. — Куда едем? — Уточнил он, когда загрузились в его внедорожник. Белякова впереди, я, так и быть, на заднем сидении.

— Хочу в боулинг, — ляпнула я. А что? Погода не айс. Опять сплошная сырость капает с неба. Не разгуляешься особо.

— А давай, — поддерживает мою идею подруга. — Шары погоняем, разомнемся.

Приехали куда-то в район Балтийской. Свою тачку я бросила, прикрыв чарами от глаз неугомонных служб эвакуации на штраф-стоянки.

Любимов организовал нам дорожку, заказал напитки, закуски. Мы переобулись в смешные боты и почапали играть. Анька решила первой начать, а я, пользуясь ее занятостью, шепнула Сашке:

— Есть разговор.

— Понял.

Белякова промазала, расстроилась и подошла к нам. Пока Санька ее утешал, я взяла шар потяжелее, отправляя его ровно посередине дорожки. Страйк. Мечта сбылась. Идтить её! Помню, как давно, еще с Игорем играла, так все мимо. Ощущала себя лузершой. Не то, что сейчас.

— Твоя очередь, — подогнала друга, а то он явно переусердствует с утешением подруги. Лобызаются, тьфу. У них любофф, у дурачков, а они и не догадываются даже. Проблемы находят там, где их нет. Со стороны то видней.

— Может Макса позовешь? — Предлагает мне Анька, когда Любимов бросал шарик.

— Идея сама по себе хорошая, — отвечаю ей, — но видишь ли, дорогая. Мой муженек сегодня невольно обидел меня своим невниманием. А я, как "детский сад, штаны на лямках " на него немного дуюсь. Короче, ты поняла? Небольшой игнор не повредит. Для профилактики, так сказать.

— Тебе видней, — хмыкает она и идет на дорожку. У Любимова тоже страйк. Паразит! Портит мне рейтинг лидера.

— Саш, кто такой АС? И с чем его едят? — Не в бровь, а в глаз, ошарашиваю вопросом соперника.

— А разве не ты? — Удивляется он искренне.

— А разве не я, — хмыкаю.

— Ничего не понимаю, — чешет репу друг. — А Берсерк тогда кого спас?

— Меня, — сознаюсь. — Только я — не Ас и вообще случайно на гонку попала. Хочу повторить вот, — успеваю озвучить свое желание, пока Анютка не вернулась. А потом спокойно иду и повторяю свой триумфальный бросок. Все кегли сбиты. Ура!

Любимов, зараза, за мной, идет ноздря в ноздрю. Ну что за человек? Не дает насладиться единоличной победой.

— Не передумала? — Спрашивает Анька, пока недовольствую на Сашку.

— А? Ты о чем?

— О Максе.

— Да ну его! Ему только секс нужен, — тянет меня на откровения. — Будет он тебе тут в шарики играть. Скорее меня утащит в свою пещеру, — говорю и понимаю, что не так я далека от истины. Озарение бьет обухом по башке. — Мы с ним после свадьбы и не выбирались еще никуда. А сегодня предложила и вот, как видишь. Кукую с вами, а не с ним.

— Слав, по-моему, ты себя накручиваешь на ровном месте, — призывает к благоразумию Белякова.

— Возможно, — соглашаюсь, однако остаюсь при своем мнении.

— Яр, ты хорошо подумала? — Спрашивает Сашка, вернувшись, а Анька заняла его место.

— Мне понравилось, хочу повторить, — пожимаю плечами. — Скорость, адреналин.

— Берсерк, — продолжил за мной друг.

— Тьфу на тебя! — Злюсь на друга. — Что ты привязался ко мне со своим Берсерком?

— Скорее, твоим, — хмыкает Любимов, а я открываю рот в недоумении или возмущении.

Возражать некогда, моя очередь. Иду, беру шар. Снова страйк. Предсказуемо и радости никакой. В мыслях прокручиваю слова Сашки. Что за намёки он тут мне кидает?

Поворачиваюсь лицом к друзьям и офигеваю. С ними стоит Макс. Злится. Так и я не в духе, милый. Съел мою маленькую мстю? Телефон свой я отключила и бросила в машине. Наверняка на нем какой-нибудь маячок есть. А вот, Анька, получит по шеям, засранка. Сдала все-таки. Подхожу ближе.

— Макс, какой сюрприз, — усмехаюсь, обнимая мужа. Не ожидал он от меня такой самоуверенности. Думал, каяться буду? Ну-ну. — Поиграешь с нами?

— Всенепременно, дорогая, — сжимает в тиски и шепчет на ухо. Так и слышится в его словах обещание скорой расправы. Игру прекращать не стали, решили по очереди с Максом играть мою партию. Пока Любимов изощрялся на дорожке, Анька свинтила, оставив нас вдвоем.

— Что за акция протеста, малыш? — Обманчиво спокойно задал вопрос Сафронов.

— Ты о чем? — Кошу под дурочку.

— Яра, — рычит мой собственник. Я улыбаюсь. — Отвечай немедленно.

— Макс, когда злишься, ты такой сексуальный, — сбиваю его с толку своим признанием. Замирает ошеломленно. Переваривает.

— Доиграешься, — снова угрожает, ничего нового.

— Иди, шары погоняй, — отправляю его, когда наступает моя очередь. Еще и промазал, блин!

— Милый, что с тобой? — Уточняю, когда возвращается ко мне. Издеваюсь просто над мужем, приложив ладошку к его лбу, типа, проверяя температуру. — Сбит прицел?

— Задушу, — шипит родимый.

— Тоже мне Отелло, — хмыкаю. — Я не Дездемона. Окстись.

Все, сейчас меня порвут, как Тузик грелку. Сафронов, не лучше неандертальца, схватил меня и поволок. Куда? До ближайшего туалета, как оказалось.

— Яра, детка, прекращай войнушку, — взмолился мужчина, опустив меня попой на каменную столешницу с раковинами. — Я соскучился, — шепчет в губы и тут же, не дав ответить, жарко целует. Ну вот, не муж, а сексуальный маньяк мне достался. Вырываюсь.

— Нет! Макс, не здесь, — прошу его.

— Прости, малыш, — прижавшись лбом к моему лбу, пытается успокоиться.

— Поехали? — Тихо шепчу, сжалившись над своим негодяем. Страдалец, тоже мне! Будет знать, как бросать молодую жену одну.

Уходим, по-английски, не прощаясь с моими друзьями. Но они меня всяко поймут, чай не маленькие. А у нас уже с Максом традиция, мириться в постели.

***

Раут, не раут. Приём, не приём. День выдался солнечный и теплый. Сейчас бы на пикник. Ан нет. И опять эта мука, отбывать наказание у четы Разумовских.

Сейчас я не морочилась с подготовкой. Ни парикмахера, ни визажиста. Зачем? Я ж Греза. Щелчок пальцев, вот и прическа готова. Еще мысль с пожеланием, и мейкап на лице. И делов, на пять минут-то всего.

Красное коктейльное платье и красотка. Образ завершен.

Пора двигать на скучное светское мероприятие. Вышла к поджидавшему меня Максиму. Хорош, чертяка. Мужчина-загляденье в костюме и при бабочке. Подскочил, поцеловал. Ммм.

— Малыш, у меня нет слов, — говорит тихо. — Моя Греза, я от тебя без ума.

— Безумие — это мой конек, — улыбаюсь я, сама млею от комплиментов.

Берет меня за руку, ведет к машине. Едем молча. Честно бы, лучше осталась дома. Нехорошее предчувствие не дает покоя. Нервничаю, сжимаю пальцами клатч, в попытке успокоиться.

— Яра, маленькая, с тобой все хорошо? — Беспокоится муж, заметив мои ерзания на сидении.

— Волнуюсь, — улыбаюсь в ответ уголками губ, не желая его расстраивать.

— Я с тобой.

— Я знаю.

Мы подъехали к причалу, что меня несколько обескуражило. Я думала, мы мчим в какой-нибудь пафосный особняк. А тут. Большое белое судно пришвартовано. Музыка играет. Блин, они сняли этот кораблик, чтобы на нем веселиться. Черт! Черт! Черт!

В панике оглядываюсь на Макса, мне страшно. Не умею я плавать. А то, что с моим Даром, это теперь совсем не проблема, как-то в голову мою не приходит.

Макс сжимает мою ладошку и ведет прямиком к этому кошмару, не догадываясь о моем страхе. Поднимаемся на палубу, или как это называется? Даже Википедию личную в мозгах не включаю, до того отупела от ужаса.

Нас встречают Разумовские. Нелли и Вадим. Фальшивые голливудские улыбки, холодный взгляд. Оба просканировали меня глазами. Снисходительный взор женщины. Плотоядно- оценивающий, мужчины. Меня передернуло. Мерзкие, фуу! Так и поверила, как они рады нас видеть, о чем поют на два голоса, соловьем заливаются. Притворщики.

Макс пожал руку Вадиму, тот попытался приложиться к моей руке. Я сделала вид тупой девицы, типа не поняла его маневра. Спрятала руки, одну за спиной, другую — в руке мужа, от греха подальше.

Слава богу, церемония приветствия закончена и мы прошли вперед, там, где уже толпились все эти Индюки, возомнившие себя Горцами. Бессмертные ж!

Снова по кругу. Приветствия, улыбки, рукопожатия. Я скромно держусь за Максом. Бесит, что разглядывают, как диковинную зверушку. На приеме у Милы мне было по фиг на данное обстоятельство. Адреналин тогда зашкаливал, не до этого было. На свадьбе тоже как в тумане, никого не замечала. Но сейчас, в полной мере ощутила нездоровое внимание к моей персоне. Брр. Сердце заходится. Буквально спинным мозгом чувствую опасность. Оборачиваюсь и вижу белобрысую шмарину. Сверлит меня злым взглядом. Что я ей сделала?

Когда подходим к мужчине, стоявшему с ней, я догадываюсь о причине ее ненависти. Мужик, кстати, тоже не добро на меня глянул. Романовы, мать их! Папа с дочкой.

Только не это! От осознания, кто стоит передо мной, кровь стынет в жилах. Они убили деда, стучит набатом в голове. Мила боится их, как огня. И я ее, в данный момент, прекрасно понимаю. А я та самая кость в горле. Передергиваю плечами и держу спину ровнее. Нет уж, не съедите акулы. Подавитесь.

— Не представишь нам свою спутницу, Максим? — Доносится до меня голос Романова.

— От чего же, нет, Лев Семенович? — Отвечает ему Макс. — Знакомьтесь, моя жена Ярослава.

— Наслышан, наслышан, — прожигает черным взглядом Романов. Скверный тип. Кстати, обращаю свое внимание, что дочь совсем на него не похожа. Блондинка от брюнета? Странно, не правда ли?

Я киваю болванчиком и молчу. Что сказать? Что мне приятно это знакомство? Нет уж, врать не буду, даже для того, чтобы соблюсти этикет.

— Она глухонемая у тебя, что ли? — Вот уже не сдержался от яда господин. — Ну, я так и думал. Чего ждать от дочери плебейки?

— Нет, я вас прекрасно слышу, — громко заявляю я. Что вылупился? Да, у меня есть голос. Выдерживаю тяжелый взгляд. — Лев Семенович, не спешите с выводами раньше времени, — усмехаюсь дерзко, глядя в лицо врагу. — А дочь у вас такая светлая, аки ангел. Явно влияние белых ночей, а не генов.

Фуух, не сдержалась. Беру мужа за руку и отходу от семейки подальше.

— Малыш, с ума сошла?

— Он первый начал, — возмущаюсь. — Не позволю унижать себя и свою мать. А ты мог бы меня защитить, а не стоять студнем!

Как меня все достало здесь! И не сбежишь. Словно в ловушке, кругом вода.

— Тихо, маленькая, — обнял Сафронов. — С Романовыми лучше не связываться. Знал бы, что они здесь будут, отвертелся от этого чертова приглашения как-нибудь. Они опасны, понимаешь?

— Я знаю.

— Может потанцуем?

— Может.

И мы пошли на площадку для танцев. Кружили, не обращая внимания ни на кого. Это же так просто. Отключить внимание на посторонних. Есть только я и Макс. Его руки, теплое дыхание на щеке, его голос, взгляд. Танец закончен, увы. Хочу домой, ыыы! Снова стихи пошли.

Максим подвел меня зачем — то к самому борту, так, что видно черную воду у кормы. Мамочки! Романтик, блин! Титаник, совсем не мой любимый фильм. Я его даже до конца не досмотрела. Дрожу всем телом, а муженек на свой счет принимает, целуя в шейку.

— Макс, давай отойдем отсюда, — жалобно заскулила я, так как предчувствие вопило об опасности.

Он не успел ответить даже. Да и я не поняла, что произошло. Резкий толчок, полет и черное марево воды, поглотившее меня. Удачная мысль о способности персонажа Акунина, незабвенного Эраста Фандорина, задерживать надолго дыхание, буквально спасает мне жизнь. Мозг мгновенно реагирует и дарует мне такую же функцию. Кислород еще есть. Еще в полете сообразила "захлопнуть варежку", предварительно глотнув воздуха побольше. А вот с задачей выплыть на поверхность, накладка вышла. Я определенно шла ко дну. Попрощалась уже мысленно с этим светом, дура! Вместо того, чтобы намечтать умение плавать.

Сильные руки обхватили меня, помогая выбраться из пучины на поверхность. Я и сама уже очухалась, пожелала как следует себе навыки профессиональной пловчихи и активно заработала руками- ногами.

Жадно глотнула воздуха, когда вытолкнулась из глубины. Открыла глаза и закашлялась от шока. Меня крепко держал Егор.

— Ты?! — восклицаю, ничего умнее не придумав.

— Я.

— Откуда? — Дебильный разговор какой-то. Наверняка со Шмариной своей был, по углам обжимался. А тут, смотрите-ка, меня спасать удумал.

— В очередной раз тебя спасаю, — подтверждает мои мысли, предсказуемый индюк.

— Спасибо. Я сама, — отталкиваю его и плыву к берегу. Он держится рядом, не отстает. Уставшие выбираемся из воды и валимся на песок. Отдышавшись, прихожу в себя и начинаю мерзнуть. Берсенев молча, притягивает к себе, обнимает, делясь теплом своего тела. Даже не брыкаюсь. Хорошоо.

В ловушке чувств.

Закрыла глазки, уткнулась в шею Берсенева и…заплакала. Отходняк накрыл. А в его объятиях так тепло, спокойно. Он держит меня крепко, гладит ладонью по спине, гася мои нервные всхлипы.

— Тсс, все хорошо, — шепчет на ушко, а я еще больше реву, так как понимаю, что по-прежнему к нему не равнодушна. И это прозрение каленым железом прожигает мне сердце. Он — не мой, да и я — чужая жена. Макс!

Вспомнив о муже, резко дергаюсь и отстраняюсь от Егора.

— Где мы? — Хриплю, лишь бы что-то сказать и избежать неловкой ситуации. Смотрю по сторонам, только не на мужчину. Вокруг высокие сосны. Похоже на пляж. Но я не знаю, что это за место.

— Курортный район, однозначно, — отвечает Берсенев. — Сейчас пройдемся и поймем точно, где находимся. Он поднялся и я встала с песка. Черт! Еще и туфли уплыли, а я теперь босиком.

Меня опять затрясло от холода. Платье мокрое, липкой змеей облепило мое тельце, так, что внутренности сводит от пронизывающего ветра со стороны залива. Волосы превратились в сосульки. Зубы стучат, но я упрямо уворачиваюсь от рук Егора.

Он тоже выглядит не лучше. Такой же вид непрезентабельный. Мокрые брюки и почему — то одна рубашка. А где пиджак? Бросил, когда прыгал за мной в воду?

От моих дерганых маневров, он хмурится недовольно, но упрямо молчит. Вот и правильно. Пусть так. Я устала и мне не до выяснения отношений. Тем более, он мне — никто.

— Ярослава, — в его голосе столько оттенков эмоций. Мольба? Я вскидываю на него непонимающий взгляд. Он посмотрел на мои босые ноги, потом перевел взгляд на съежившуюся фигурку, а затем глянул в лицо. Зачем так смотреть? — Не глупи, давай помогу. Ты не сможешь идти босиком.

Предложение заманчивое, но таит в себе большой искус. Я смотрю в панике в его глаза и мотаю головой. Злость берет на саму себя. Что же я как тряпка, ведусь на его красивые синие глазки?!! Запрет! Табу! Нельзя!

— Не прикасайся ко мне! — Кричу, когда он протягивает ко мне руки. От эмоций сразу стало жарко. Так, Греза ты или кто? Силой мысли высушила наши одежды, волосы. Пожелала себе кроссовки и они тут же свалились перед моим носом. Я, как будто не произошло ничего необычного, спокойно их обула на ноги. Егор с интересом наблюдал за этим представлением.

Оказывается, злость является хорошим стимулом для моего Дара. В мозгах включился невидимый радар и я с точностью определила нашу геолокацию. Лисий Нос. Удачненько, ха. Наверняка, на чьих-то владениях частных. Кажется, тут не осталось общественного пляжа.

Надо аккуратнее быть, на чужой-то территории. Нам бы выйти на улицу Морские Дубки.

— Я тебя люблю, — отчетливо услышала голос Егора и замерла в недоумении.

— Ты что-то сказал? — На всякий случай спросила, сама видела, что рта он не раскрывал. А вдруг он чревовещатель?

— Нет, — удивился он моему вопросу.

Я смотрела на него в упор, глаза в глаза. У меня слуховые галлюцинации что ли?

— Что? — Хмыкает Егор, прекращая молчаливые гляделки.

— Ничего, — злюсь на него я. — Пошли искать выход отсюда. Это Лисий Нос.

— Я так и понял. Здесь Дубравин живет, — огорошил меня Берсенев, что я нервно дернулась, услышав фамилию отца. — Заглянем в гости.

— Ты с ним знаком?!

— Да, — отвечает спокойно.

— Откуда?

— Он — Волхв, его многие из наших знают. И еще мой давний друг, — снова шокирует признанием. Да что ж такое-то?

— Друг?! — Смотрю пристально на Егора, пытаясь уловить скрытый смысл в его словах.

— Друг, — утвердительно. — Только мы скрываем нашу дружбу. Влад очень закрытый человек, даже я многого о нем не знаю.

Мы пробираемся вглубь участка осторожно. Мало ли, на кого наткнемся? Шальная охрана с оружием или собаки злые? Однако, в Багдаде все спокойно. Ночь. Тишина. Рокот волн. Легкий шум сосен от ветра.

На всякий случай, сделала нас невидимыми. Камеры наблюдения, в отличие от охраны, не дремлют, а я не хочу светиться тут. Мы не наглеем, не идем к особняку, который возвышается огромной махиной. Проходим по краю, бочком, ближе к забору. Ищем выход отсюда. Нашли, кажется.

Мда. Ворота есть, но нам их так просто не открыть. Я, конечно, могу попробовать, но не хочу. Настроение грезливое.

— Давай перелезем? — Предлагаю Берсеневу.

— Давай, — соглашается он. Не спрашивая разрешения, хватает меня за попу, разворачивает и подсаживает наверх забора. Ух! Я оказалась сидящей наездницей. Одна нога — тут, другая — там. Поболтала ими, так просто.

— А ты? — Посмотрела вопросительно на Егора.

— За меня не волнуйся, — хмыкает мне. Разбегается и…в лучших традициях паркура преодолевает преграду, играючи.

— Эффектно, — резюмирую я, хлопая глазами и продолжая сидеть верхом на заборе. — Тоже так хочу.

Недолго думая, спрыгиваю обратно, под возмущенный окрик Берсерка. Отхожу назад, примеряюсь. Загадываю желание и перемахиваю через забор.

С той стороны попала прям в объятия мужчины.

— Яра, — шепчет взволнованно. Испугался что ли?

— Егор, отпусти, — не решаясь посмотреть ему в лицо, тихо прошу.

— А если, нет?

— Марину свою лучше держи, — гневно шиплю ему. Он дергается, как от удара.

— Карина не моя! — Рычит зверем мужчина, отпустив меня. Со всей прыти ударяет кулаком в забор, разбивая костяшки. Я шарахаюсь, и невольно кривлюсь, словно ощущаю его боль.

— Дурак клинический! — Кричу на него.

— Да, черт возьми! Ты права, я — дурак! Довольна?! — Кричит в ответ.

— Нет, — говорю ему, глотая поступающие слезы. — Успокойся. Пошли к Владу?

Он смотрит на меня душераздирающим взглядом, затем разворачивается и решительно шагает, в известном только ему одному, направлении. Я смотрю ему в след, потом прихожу в себя, и семеню за ним вдогонку.

Спустя минут двадцать добрались до небольшого деревянного домика в окружении сосен. Скромненько и со вкусом. Оглядываю с интересом участок. Так вот как живет папенька. Мило. Аж гордость берет за родителя, что не понтуется и не кичится своими возможностями. А ведь мог бы.

Егор со знанием дела, открывает калитку, пропускает меня вперед, заходит сам. Все бы ничего, но почему так жалобно скулит чья-то собака?

— Валдай воет, — обеспокоенно говорит Берсенев, отталкивает меня к себе за спину и осторожно двигается в сторону дома. Я иду за ним. Что-то мне нехорошо.

Егор тихо открыл дверь и навстречу нам выскочила огромная псина с устрашающим рыком. Не разбираюсь в породах, к сожалению. С ужасом смотрю на ее окровавленную морду.

— Тихо, Валдай, — успокаивает собаку Егор. Животное тут же присмирело, жалобно завыло, а потом побежало обратно в дом. Мы поспешили за ним.

При виде открывшейся картины, я зажмурилась, не веря своим глазам. Влад на полу в луже собственной крови.

— Неет!!! — Завопила я и бросилась к нему. — Влад, пожалуйста! — Причитала я, пока Берсенев щупал у него пульс.

— Он жив. Пока, — обреченно выдохнул он, глядя мне в глаза. — Ему не долго осталось.

— Что?!!! Заткнись ты, понял?!! — Кричу на него и снова тормошу Влада. — Отец, прошу тебя, — сквозь слезы, обращаюсь к Дубравину, — не умирай. Не бросай меня, слышишь? Папочка!!!

— Отец? — Смотрит на меня Егор.

— Сделай же что-нибудь!! — Истерю я, хватаю за плечи Берсенева и трясу в отчаянии.

— Только ты можешь помочь, — тихо говорит он.

— Чем?!!

— Ты же Греза.

Точно. Мозг включается и блокирует панику. Я вытираю кулаком сопли, нюни-слюни, прекращаю реветь. Оглядываю умирающего родителя, вижу нож в брюшной полости. Секунда промедления и я решительно извлекаю его из тела Влада. Быстро направляю ладони на рану. Четкая мысль в голове: "Папочка, живи". И вдруг из ладоней начинает сочится не яркий свет. Сама замираю от увиденного. Свет от рук струится, проникает в рану. И вот она уже потихоньку начинает уменьшаться, затягиваться. Спустя пять минут от устрашающего отверстия в животе остается только рубец, а я без сил валюсь прямо на папку и отключаюсь.