Глава 8. Мужскому шовинизму бой!
«Женоненавистник: мужчина, который ненавидит женщин не меньше,
чем женщины ненавидят друг друга…»
*Генри Луис Менкен*
«У него совсем крыша поехала что ли?!» — раздражение, затопившее меня окончательно, вырвалось наружу.
Сложив руки на груди отнюдь не для защищающей позы, гневно прищурила глаза:
— И что?
Снарский растерялся, однако чувство конкретной дисфории не оставило самого популярного первокурсника МГЛУ, чтобы тот снова смог анализировать свои действия в сторону совершенно постороннего человека, своими высказываниями и обвинениями больше напоминая ссору пары.
— То есть, ты его целовала и теперь спрашиваешь у меня?! — Пришёл в себя от шока белобрысик, каким-то образом прижав меня ещё ближе, хотя это казалось просто невозможным!
К раздражённости прибавилось чувство неловкости, поэтому, пытаясь хотя бы как-то отстраниться, упёрлась двумя ладонями в торс Стефана, отодвигаясь, насколько позволяли физиологические возможности моего совершенно негибкого тела.
— Это был риторический вопрос, Снарский. Восстанови дистанцию, и дай мне, такой ценной и невероятно породистой самке, наконец, выспаться!
Звуки знакомого рычания, рождающиеся прямо под подушечками моих пальцев, не пугали. Наоборот, я испытывала крайнюю степень злорадства.
«Моя ведьма…» — Как же! Держи карман шире, чтобы я, как тот кенгуру, сама запрыгнула к тебе в штаны!» — Сдержать улыбку становилось очень и очень трудно, но мне удалось.
Сжав плотно челюсти, смотрела в яркие глаза, такого же серо-голубого цвета, как у меня, находя родственные сходства.
«Просто поразительно! Он — мой дядя… да, четвероюродный, как говорится — седьмая вода на киселе, но это до жути дико!»
Тяжело вздохнув, Стефан отпустил меня и сделал шаг назад.
— Как ты?
Простой вопрос, можно сказать, заданный с душевным участием, что-то повредил в той стене обороны, которую я возвела, едва успев очнуться после обморока.
Всегда презирая слабость, поддалась своей дурной привычке, на этот раз осознанно укусив губу, задрожавшую от сочувствия ближнего.
Сделав пару глубоких вздохов, как совсем недавно Снарский, наконец, обрела способность говорить.
— Нормально. Оборотни, оказывается, существуют, моя родная бабушка — редкостная стерва, я — ведьма, а родной мне человек — в заточении средневекового восприятия наказаний!
— Кто тебе такое сказал? — Недоумение Стефана выбесило.
— Конкретнее, Снарский! Я пока не настолько сильна, чтобы проникать в разум оборотня, читая его мысли!
— Не говори глупости… ведьмы такого не умеют.
— Ооо… молись, чтобы это было так… — чувствуя смятение парня, обрела внутренние силы. — Потому что, если такие силы существуют, то я сделаю всё возможное, чтобы овладеть ими и добраться до твоих страхов!
Так хотелось запугать гадёныша, когда-то посмевшего осмеять мои чувства, что я сделала шаг в сторону Снарского.
Внезапное появление улыбки, такой милой и такой, как говорит Маякова, мимимишной, остановило, напугав только меня.
— Буду ждать с нетерпением…
К таким «угрозам», изощрённым и таящим в себе конкретное обещание, я оказалась совсем не готова.
Хлопая глазами, ждала, когда у меня из ушей повалит дым, потому как тараканы нервно закурили, перешёптываясь настолько тихо, что я не понимала ни слова, слыша только гул в голове.
— А сейчас, пока эти невероятные способности тебя ещё не нашли, могу сам озвучить свои мысли, — улыбка Снарского пропала так же быстро, как и появилась, стоило только бывшему однокласснику сделать новый вдох, потревоживший нюх его волка. — Быстро шуруй в душ! И отмой себя, как следует, потому что, если я ещё раз почувствую на тебе чужой запах…
Я чуть воздухом не подавилась, ощущая переполняющее меня возмущение.
Смотря на довольную рожу одногодки, а затем, на его вальяжную походку в сторону небольшого диванчика, стоящего у противоположной стены комнаты, поодаль от кровати, подумывала о том, чтобы, назло Снарскому, не пойти мыться совсем, вопреки своему чувству чистоплотности!
Пока я раздумывала, это ТЕЛО развалилось на кожаной мебели, как орёл, раскинув руки по спинке дивана, принимая позу хозяина жизни.
«Ах, так?!»
Неспешно подойдя к светлой кровати, откинула лежащее на ней покрывало, напоминающее чью-то шкуру, намереваясь поддаться глупой выходке всех влюблённых идиоток, понимая, насколько это смешно и глупо.
Внутри меня бурлило такое количество эмоций, что подобный коктейль вполне оправдывал поведение подростка.
«Да и мне всего лишь восемнадцать! Могу себе позволить!»
— Если ты намереваешься ослушаться моего «совета», — тихим вибрирующим шёпотом протянул Стефан, непонятно когда успевший оказаться позади меня, вынуждая чуть ли не упасть от испуга на постель, — то хочу тебя предупредить: второй способ освободить тебя от запаха другого оборотня нравится мне настолько сильно, что дважды уговаривать тебя в выборе первого варианта я точно не собираюсь.
«Дыши, девочка», — подхихикивала мозговая живность, устроившая в голове отличницы, коей я была, чуть ли не живой уголок, смея давать хозяйке советы.
Я, действительно, забыла, как дышать, как, в принципе, и двигаться.
Замерев, с предвкушением застыла в неподвижности, наблюдая за приближающейся рукой Стефана, которая, коснувшись скул, точно повторяла движение пальцев Максима, будто, в самом деле, стирая следы искателя реликвий.
Только чувство дежавю портили восторг, внутренний трепет и ощущение правильности этого «второго способа», которым Стефан так хотел меня напугать.
Странная пульсация внизу живота, частое дыхание блондина, стоявшего настолько близко, что, казалось, я вдыхала его углекислый газ (иначе, чем ещё объяснить нехватку кислорода?), привели в чувство.
Потребность в сохранности сердца дёрнула задать любой вопрос, только бы помешать Снарскому затереть следы с кожи моих губ:
— Моя бабушка, правда, в темнице?
Стефан замер, и его глаза стали приобретать разумность, к потере которой привёл запах другого мужчины на моей коже, ещё минуту назад.
— Нет. Северина Владимировна у своей подруги в гостях. Заклязьменская станица пока открыла для отверженной своё гостеприимство.
— Ты выражаешься слишком пафосно, — недовольно поморщившись, присела на край постели, чувствуя, как задрожали от облегчения ноги, стоило понять, что угроза ещё одного бешеного поцелуя, который в прошлый раз произошёл в не слишком романтичном месте, растаяла в воздухе. — Я не прошу применять сленг, но, пожалуйста, в разговоре со мной, воздержись от средневековой манеры общения, что-либо поясняя. Значит, ты говоришь, что Агата Матвеевна мне солгала, рассказав о темницах и бабушкином в них заточении?
— Я так не сказал, но вывод говорит именно об этом.
Нависающий надо мной блондин, снова улыбнулся, прекрасно чувствуя себя, сверху вниз наблюдая за сидящей у его ног девушкой.
— Пока будешь принимать душ, — мягким рывком оборотень поднял меня с кровати, тут же отпуская руку и немного отодвигаясь в сторону, — подумай об этом.
Спорить теперь не было никакого желания. Я настолько выдохлась морально, постоянно подвергаясь нервному состоянию, которое вызывала близость Снарского, что молча подошла к шкафу, не глядя достала полотенце, халат и лежавшую на нём пижаму, и направилась в сторону ванной, пристроенной для личного пользования гостя этой комнаты, испытывая неимоверное облегчение от известия физического благополучия моей единственной родственницы, для которой я — не просто объект выгодного торга, а любимая внучка, гордость за которую бабуля испытывала всегда… даже когда мои старания завершались неудачами, что лишь толкало меня на ещё одну попытку, лишь бы бабушкин взгляд, наполненный любовью, стал заслуженным!
Тёплая вода, ароматный запах шампуня и геля для душа, заполнивший всё пространство небольшой комнаты, свежесть и чистая закрытая пижама — всё подняло настроение, пусть уверенности в том, что Снарский всё ещё находится в моей комнате, я не испытывала.
Медленно расчёсывая мокрые волосы, морально готовилась выйти из ванной, рассеянно посматривая на межкомнатную дверь.
«Что ты, как маленькая?! Ну, не будет же он здесь ночевать?! Не его же это спальня?» — Нервно фыркнув, повернулась к настенному зеркалу, висящему над тумбочкой, и закричала от страха.
На меня смотрело не моё отражение, а черноволосая женщина с сияющими, словно фосфор, глазами.
Расчёска полетела в отражение, тут же разбивая наблюдательный пост извращенки-бабули, напугавшей меня до судорожных колик в животе.
Дверь распахнулась вместе со звуком разбитого зеркала, и я испуганно шарахнулась в сторону, взвизгнув ещё раз.
— Что случилось? — Стефан приблизился ко мне так быстро, внимательно ощупывая на предмет повреждения, что я окончательно раскисла, выплёскивая накопившееся состояние принятия другой стороны реальности, которая ещё недавно, казалось мне, была осознанна с достоинством и спокойствием.
Рыдания вырвались совершенно неожиданно. Объятия, тёплые, добрые и родные, только усилили громкость всхлипов и поток слёз.
Вцепившись в уже переодетого Стефана, не заметила, как оказалась на руках парня, который осторожно вынес меня из ванной, но в растерянности застыл на пороге спальни, будто не желая выпускать свою ношу из рук.
Недолго думая, Снарский прошёл на диванчик, устраивая меня на коленях, начиная поглаживать спину, сырые, плохо просушенные волосы, что-то тихо бормоча на непонятном языке, как в прошлый раз, в туалете, перед тем как уйти.
Схожесть моментов вызвала очередную волну жалости к себе, влюблённой в вероятного наследника альфы дурочке, совершенно точно неготовой принять ни его ревность, ни его заботу.
«Я не желаю становиться миссис Альфа», — чёткое осознание вероятного статуса, которое (В ЛУЧШЕМ СЛУЧАЕ!) постигнет меня, если приказ Леонида об инициации Стефаном будет исполнен, представилось во всей красе огромной проблемы для рациональной меня.
Немного отстранившись, быстро взяла себя в руки, размазывая дорожки слёз по щекам. Мне было страшно посмотреть в лицо блондина. Я боялась увидеть в его глазах ту нежность, которую таили в себе движения его рук, застывших в неподвижности так же резко, как и моё тело.
Никем не сдерживаемая, поднялась с мужских коленей. Спокойно приблизившись к двери, открыла её, тихо попросив:
— Уходи…
Охранник, совершенно неожиданно оказавшийся по ту сторону комнаты, стоял, привалившись к стене. Услышав мой приказ, мужчина растянул губы в улыбке, усмехаясь своим мыслям.
Это его самодовольство в глазах всколыхнуло ярость, возникшую неожиданно в груди.
Вырвавшаяся волна, достаточно видимая зрению, которое внезапно стало видеть немного иначе окружающие детали пространства, будто став трёхмерным, опрокинула здоровенного мужика навзничь, словно тот был тоненькой спичкой из коробка.
— Я не могу уйти, — процедил сквозь зубы Стефан, будто бы не замечая нападения на одного из своих, мягко кладя ладонь на моё плечо, стараясь не испугать.
Блондин всматривался в меня с каким-то восторгом, который отчаянно пытался спрятать, в который раз, вынуждая задуматься.
Свет, расходящийся синими полосами от тела Снарского, на которого я обратила внимание, как только тревога за целостность охранника перестала терзать мою совесть, едва звуки недовольства донеслись со стороны поверженного, был невероятно прекрасным.
Несмотря на все мои желания оказаться в другом месте, моя наследственность никогда не оставит меня.
«Я опасна для окружающих, пока не научусь управлять своими силами… мне нельзя к людям… я могу навредить им…» — Глубоко вздохнув, с силой захлопнула дверь обратно, принимая единственно правильное решение.
— Если собираешься ночевать в моей комнате, то стелись себе на диване сам! Надеюсь, оборотни видят прекрасно в темноте!
Выключив свет, прошла к кровати, быстро забираясь в постель, довольно слушая бормотания Стефана, что-то на счёт вредных неинициированных ведьм и слишком щадящих ограничений для незамужних дочерей стаи.
«Я вам устрою «щадящие ограничения!!!» — злобно улыбнувшись, отпустила напряжение и испуг, вызванный разбитым отражением. — «Оборотни и ведьмы навсегда запомнят меня! Непонятно ещё, кто больше огребёт на завтрашней беседе: Леонид, с маниакальным желанием потери моей девственности, или бабуля, желающая эту самую потерю подсмотреть!!! «Покорные» — прекрасно, раз они есть, значит, их этот статус устраивает… меня же устроит только статус «НЕпокорной»!!!
Наконец, когда возня и ворчание парня на диване затихли, я немного расслабилась и, сделав глубокий вздох, погрузилась в глубокий нормальный сон, на этот раз без сновидений.
* * *
Проснулась я довольно рано.
Тихий звук металлического язычка, щёлкнувшего при закрытии двери, заставил меня очнуться ото сна, чтобы понять, что я осталась одна.
Куда в такую рань (а телефон показал именно её, высветившись на экране цифрой пять), вздумалось Снарскому ушиться с удобного кожаного дивана — меня не касалось, однако не воспользоваться возможностью — хотя бы немного проштудировать отснятые страницы древней Летописи (и говорю я, конечно, об оригинале манускрипта!) — было бы глупо.
Насколько я поняла, утром меня ожидало знакомство с грозным альфой стаи, и преуменьшать значимость сего события желающих не было!
Стать главным в стае волка даже в мире животных не просто, что говорить об волкарах?! Не зная ни их возможностей, ни сверхъестественных способностей, оставалось только предполагать силу соперника, перед которым сегодня предстояло отстоять свою свободу.
Как это сделать — вопрос… Вопрос, подготовиться к которому жизненно необходимо!
Это чувствовал мой разум, моё сердце и мои тараканы, не давшие продолжить прерванный сон, крикливо долбя по черепу, вызывая головную боль.
Конечно, моя аллегория, не имеющая привычного теологического или мифического подтекста, скатившаяся до сравнения нервозного состояния с суетой членистоногой живности, но, всё же, не переставшая таковой считаться, хотя бы в моём представлении, может показаться кому-то неуместной — однако факт, что головная боль, более чем реальная, имеет место быть, расстраивал, на первых этапах запоминания латинского текста, который скопировать и вставить в поле приложения перевода, было просто невозможно. Приходилось вбивать всё вручную, довольно шустро по энергозатратности, но одобрение интуиции придавало сил.
Дотянуться до брошюрки, незаметно припрятанной под подушку ещё вчера, точнее уже сегодня, в два часа ночи, логическое мышление не советовало.
Охранник, стоявший в коридоре, однозначно обидевшийся на тот выброс магии, который сам же у меня и спровоцировал, обязательно доложит «ранним пташкам» о пробуждении гостьи. И если Леонид внезапно окажется одной из них — аншлаг окажется провален!
Беззвучно касаясь сенсорной панели экрана, успела перевести почти пять страниц договора оборотней и ведьм, к своему удивлению, пусть немного спутанного перевода, но вполне равновесного в составлении сторон, чётком разграничении их прав и обязанностей!
Опираясь на содержание летописи, теперь я имела минимальное представление о пунктах договора, что означает, что я знаю, чем крыть и как себя вести с хранителями баланса, которыми сами себя назвали натуральные пришельцы с другой планеты — входившие в первый совет иных.
«В одном Стефан оказался прав: неинициированные дочери стай, кланов (если мы говорим не о волкарах и ирлингах), да и просто семей имели право выбора жениха даже среди простых людей, с единственным ограничением — потерей сил. Почему данная опция распространилась со временем и на выбор мужа среди оборотней, которые наглым образом заменили ограничение магии на «торги» — большой вопрос!!!» — И это только то, что мне удалось сравнить, так как самих ограничений я толком и не знала, но надеялась узнать, предполагая, что сие упущение моего «покорного» воспитания будет больше всего остального раздражать альфу… и того деда, уверенного в обаянии Снарского и моём разведении ног. — «Дебильные шовинисты!»
Сохранив то, что успела перевести, устало привалилась к спинке изголовья широкой мягкой кровати и прикрыв глаза, морщась от головной боли и мелькающих перед закрытыми веками латинских букв, продолжающих складываться в непонятные слова.
У меня так часто бывало, особенно перед экзаменами, когда билеты сдаваемого предмета я зачитывала до дыр, не рискуя писать шпаргалки, выучивая всё до запятой.
Память, которой я была всегда благодарна, которая меня никогда не подводила, выдавала сейчас картинки пролистанных фото, запечатлённых на подкорке головного мозга, будто эти файлы я передаю через USB.
Самое странное, что боль постепенно проходила, окончательно погаснув со вспышкой пятой картинки, переведённой мною последней из пяти первых страниц «Летописи».
Немного подумав, скинула фото, адрес ссылки с переводом договора и сам сохранённый текст в защищённую папку, скрытую для всех, кроме знающего пароль от неё. Пусть защита была так себе, ведь, при желании и времени, взломать её не составит труда, однако это было лучше, чем отсутствие преграды вообще!
Как только работа была проделана, устало положила голову на подушку, удручённо думая:
«Как бы было здорово, если бы доступ к библиотеке незнакомого ещё мне хранителя знаний был открыт! Сколько бы нового и полезного я могла бы подчерпнуть относительно возможностей и способностей ведьм! Обидно до слёз, что дочерям стаи не дают тех знаний, которые были закрыты в хранилище сокровищ, о чём явственно заявлял слой пыли, замеченный мной ещё вчера.
Незаметно для себя заснула, тут же переносясь привычной прозрачной субстанцией в место, о котором были все мои мысли.
В библиотеке я находилась не одна.
Леонид, дедуля, которому я испортила магическое украшение, Стефан, мрачный и хмурый, Максим и Макар, к моему удивлению, почему-то безумно похожие, будто братья-близнецы — вся мужская компания оборотней не нарушала тишину, сидела молча, словно ожидая кого-то ещё.
Через десять минут, рассматривание их смурых переглядываний наскучило окончательно. Убедив себя в том, что появления нового гостя я не пропущу, даже если немного познакомлюсь с книгами, стоящими на полках, дав, наконец, волю любопытству, прошла вглубь библиотеки, разглядывая кладовые.
Некая уверенность, что именно этот вредный дедок, жуткий ненавистник ведьм и есть тот самый хранитель знаний, печалила.
«А всё «закон подлости»! Зуб даю, так и будет!»
Задумавшись, протянула руку к книге с красным переплётом, визуально притягивающей мой взгляд всё это время.
Счастье и трепет прыгали в груди, словно солнечные зайчики в дождливый весенний день, обещая долгожданное тепло.
О невозможности держать фолиант, находясь в форме прозрачной оболочки, я вспомнила, когда книга уже была в моих руках.
Хотелось пищать от восторга, но я сдержалась, посчитав подобное проявление восторга неразумным. Мало ли, вдруг моё восклицание будет услышано, как и в прошлый раз?!
Книга оказалась настоящим гримуаром ведьм… причём, ведьм — огневиков.
Помимо технической стороны укрощения стихий, страницы были исписаны практическими заклинаниями, берущими за основу именно эманации с огненным даром.
Простой язык, понятливые словообороты и незатейливые чертежи оказались настолько доступными, что я буквально позабыла о присутствии оборотней, полностью погрузившись в законы магии и науку её применения.
Я присела на небольшое кресло, продолжая находиться не в поле зрения сильных «мира сего», спрятавшись за стеллажами. Поглощая страницу за страницей, еле вынырнула из забытья, услышав ругательства и недовольства родного деда Стефана… моего тоже, но уже не деда, а прадеда… и двоюродного.
— Это возмутительно! На часах — полдень! Эта девица не может быть отличницей, как ты уверяешь, Стефан! Долго мы ещё будем ждать Её Высочество?! У меня дел больше нет, как ждать, пока человеческая рохля проснётся! Леонид, завизируешь её сам!
— Дедушка, при всём моём уважении, ты — хранитель знаний стай… и прошу заметить не только Северной! Мне, как альфе и главе рода, нравится всё происходящее не больше твоего! Останься! Я не хочу спугнуть нежданное сокровище, попавшее к нам совершенно случайно!
Любопытство было намного сильнее, чем жажда знаний, поэтому я поднялась с удобной мебели, с тоской готовясь поставить книженцию на полку, да только она этого не хотела!
За долю секунды, фолиант впитался в державшую корешок ладонь, вспыхнув алым цветом, оставляя на запястье лишь маленькую, едва заметную красную линию.
«Ну, и дела… и как мне её вернуть обратно?! Не хватало, чтобы дедуля меня воровкой обозвал… «похитительница реликвий», блин! Лара Крофт, ёшкин кот!» — Фыркнув под нос, довольная, что заставила себя ждать («В конце концов, не меня ли только что назвали «сокровищем»?!), призадумалась, как очнуться.
Не придумав ничего лучше, закрыла глаза, замедлив дыхание до равномерного и спокойного.
Ничего не получалось! Не ощущалось никаких подёргиваний, порывов ветра или вспышек света.
Готовая начать панику, открыла глаза и широко улыбнулась, когда взгляд наткнулся на потолок отведённой мне комнаты.
«Если моё обучение и дальше так пойдёт, то мне даже жалко мальчиков, которые считают себя страшными оборотнями!»
Первое, что я сделала — это проверила запястье на наличие маленькой полоски.
Она была на месте.
Ещё не представляя, каким образом эта схема воровства работает, достала брошюру с переводом из-под подушки, уже зная, как запихнуть в себя книгу.
Конечно, у меня ничего не получилось. Тыканье книги в воздух — оказалось лишь бесполезной вознёй, спровоцировавшей движение в коридоре.
Немного подумав, находясь всё равно в восторге от магического дара, который я, наконец, полностью осознала, так сказать, входя во вкус открытого нового мира, выпорхнула их объятий тёплого одеяла.
Ванная комната, уже убранная от осколков, вызывала стойкий негатив. Казалось, сейчас перешагну через порог, и на меня налетит чуть ли не чума!
— Мля… — немного подпортив настроение, захлопнула межкомнатную дверь обратно, не понимая, что за фигня происходит.
Одевшись без привычного умывания и чистки зубов, я присела на краешек кровати. В ожидании сопровождения, схватила из сумочки мятную жвачку и стала интенсивно её жевать, в очередной раз мысленно показывая язык всем тем, кто сочиняет смешные истории про дамские сумочки.
«Ну, и что, что в них всё раскидано хаотично, сколько не предпринимай попыток навести порядок?! Зато в моей сумке есть всё, что может пригодиться в экстренных ситуациях, какой оказалась эта! Одно дело — идти в универ с не чищенными зубами, другое — к оборотням с идеальным нюхом!» — Пусть изо рта у меня не пахло, так как я всегда содержала улыбку в идеальном состоянии, однако подстраховаться — никогда не помешает!
Меня хватило на десять минут ожидания.
За дверью стояла тишина.
Поправив тёмно-синий жакет нового костюма, который мне понравился с первого взгляда, и более чем соответствовал серьёзности ситуации, вышла из комнаты.
Оборотень, тот же, что стоял вчера у моей двери, пока я его не опрокинула, наглым образом спал!
Каверза, возникнувшая в голове, заставила меня на цыпочках, тихо, как мышку, спуститься по большой коричневой лестнице, и направиться в библиотеку, дорогу к которой я прекрасно помнила.
Первый этаж был пуст, будто обитатели дома вымерли. Отсутствие охраны, молодой бабушки и ведьм, прибывших из другой стаи в качестве гостий — всё это должно было бы напрячь, но моё ликование, после того, как я в целости и сохранности покинула спальню, навевающую реальный ужас после пробуждения, перебивало все тревоги, казавшиеся после данного успеха мизерными.
Остановившись напротив двери в библиотеку, на какое-то время замялась, но, помня, что время, чтобы морально подготовиться к какому-либо серьёзному шагу — существует только в нашем представлении, в реале расшатывая нервную систему ещё сильнее, резко распахнула створки полюбившейся комнаты, тут же приобретая ту самую решительность, когда ноги сделали первые шаги по направлению к застывшим оборотням, сидящим в тех же позах, как я помнила.
Изумление на лицах старшего поколения прошло довольно быстро, заменившись собранностью и настороженными взглядами, пока близнецы подбирали упавшую челюсть, а Стефан предвкушающе улыбался.
— Это возмутительно! — Повторила я слова деда, опередив его очередной выговор, готовый сорваться прямо сейчас, на пару секунд. — На часах — полдень! Вы забыли про неинициированную ведьму или просто решили меня игнорировать?! Долго мне ждать, пока Ваше Величество Альфа пришлёт ко мне сопровождение?! Или в обязанности «покорной» входит побудка спящих охранников?! Так хочу вас предупредить, что ничего подобного от меня не дождётесь! И к «покорным» я категорически точно отказываюсь относиться… как, собственно, и ждать пока волколакская рохля проснётся!
«Бедные… они даже не заметили, что я совсем немного перефразировала возмущения старика, перекинув выражения на их соплеменника!» — посмотрев на шокированные лица оборотней, которые теперь даже старшие из них не могли взять под контроль, перевела взгляд на Стефана. — «Ой, нет… ошиблась. Всё-таки, кое-кто заметил».
Внезапно, в глазах зарябило, непонятным образом перестраиваясь на то зрение, после появления которого моя магия давала о себе знать.
Я приготовилась к чьему-нибудь полёту, однако ничего волшебного не произошло. Я лишь увидела на лбу присутствующих печати, о которых совсем недавно читала в книге.
Тревога разрасталась в геометрической прогрессии, только я старалась держать лицо в невозмутимом состоянии. Уверенность, что мою панику не воспримут с той серьёзностью, которой заслуживает проклятие каждого из мужчин… моих родственников, какими они бы не были, не позволила истерить.
Печать на лбу деда практически распалась, оставляя старику неделю, не больше.
Откуда были такие познания в моей голове — я не знала, но снятие огненного проклятия хоть сейчас — затруднений не вызывало!
Оборотни завозились, с какой-то затаённой настороженностью поглядывая на мои глаза, а я, заранее предвидя шовинистские заскоки нескольких поколений, представители которых стояли сейчас передо мной, воспитанные в угнетении женского рода, села на диван, закинув ногу на ногу:
— Прежде чем вы начнёте меня злить, скажу: на каждом из вас проклятие огня, контролируемое одной ведьмой… Это я по рисунку определила… Само по себе заклинание никакого негативного влияния в себе не несёт, пока его создатель не отдаст приказ в ликвидации. Так вот, четыре печати нетронуты… а хранителю знаний осталась неделя…
Стоило мне моргнуть, как прежнее зрение вернулось на место.
«Да что не так с моими глазами?!» — Оборотни, будто никак не могли понять, что я сказала. Облегчение, написанное на их лице, когда зрение вернулось в норму, привело в ступор. — «Дураки, что ли? Сказала, что дед коньки скоро отбросит, а они радуются…»
Будто по заказу, старый оборотень побледнел, резко, с тревогой в глазах повернувшись к альфе.
— Откуда такая уверенность? — Без какого-либо возмущения или сомнений в услышанном строго спросил Леонид.
— Вижу…
«Ага! Так я и рассказала о своём даре! Эту «лавочку» я никому не дам прикрыть!»
— Я позову бабушку.
Максим поднялся с дивана, стоящего прямо напротив меня.
— Не советую…
Впервые находясь на месте чуть ли не властелина мира, наблюдала за тревогой мужчин с неким недоумением.
Подобная простота даже возмутила.
— Поразительно! Думаете, провести обряд Табу — это достаточное условие для лишения сил ведьм, которые априори даются не иными, а нашей родной Землёй?! Неа… — замотав головой, не понимала: как можно игнорировать такое потрясающее свойство мозга человека, как «анализ полученной информации»!
«Это ведь совсем не сложно! Я имею в виду «думать». Иные прибыли из другого мира — было? Было. Озадачились продолжением своего рода — было? Было. Определились с парой среди землянок, пусть непонятным пока для меня образом, но — «ДА». Развитие и сила потомства оказалась выше ожидаемого. Что отсюда следует?! Верно! «ЭВОЛЮЦИЯ», мать её!!!» — Пробуждённые кровью иных силы детей простых женщин Земли вызывали у меня чуть ли не лихорадочный интерес к разрешению своих предположений, и, если помнить о том, что в выборе профессии я долго не могла сделать выбор между журналистикой и генетикой — всё логично.
— А… напомните-ка мне, — протянула медленно, будто реально зная о даре родной бабушки, не оставляя попыток убедить оборотней в своей полезности. — Агата Матвеевна какой стихией владеет?
Задница Максима шлёпнулась на место, подтверждая догадки.
«Ведьма огня».
Оставалось только узнать, как бабуля научилась заглядывать в зеркала, используя комнатный атрибут по типу видеонаблюдения.
— Я не верю ей! — Вскочил Марк, которого видела только раз, и то, находясь во сне… точнее в обмороке.
Неприятный двойник Максима, доброго и спокойного, сидящего сейчас с бледным лицом, вызвал волну раздражения. Его сальные взгляды, разглядывающие мою фигуру вдоль и поперёк, не выглядели братскими от слова «совсем».
— Марик, будучи только кузиной, желание придушить тебя за одни твои мысли настолько велико, что я едва сдерживаюсь… Представить страшно, что испытывает женщина, знающая тебя с момента рождения.
— Откуда ты… ведьмы не умеют читать мысли!
«Спалившись», Марк захлопнул рот, едва со стороны Стефана послышалось рычание.
— Успокаивай себя этим, — бросила довольно, поднимаясь с насиженного места, принимая для себя решение.
«Необходимо продемонстрировать оборотням правоту и способности… и не только им». — Сама я, ни разу целенаправленно не воспользовавшаяся своими силами, хотела приступить к практике только что прочитанного материала из раздела нового для меня предмета «Магия».
Остановившись напротив ревнивого блондина, который с какой-то стати решил вдруг, что я принадлежу ему, уныло вздохнула.
После тех унижений и насмешек, с трудом выдержанных мной до момента возвращения в родную комнату, чтобы выплакаться от души, дабы набраться моральных сил на новый учебный день и новую пытку под названием «популярность красивого новенького», большее, на что Снарский может от меня рассчитывать — прощение с последующим игнором!
«Ничего мне от них не нужно, кроме знаний!!!» — Убеждала саму себя, пока поднимала руку ко лбу блондина, стараясь не смотреть на спокойную улыбку парня.
Затаив дыхание, сосредоточилась на рисунке проявления печати, заглушая рыдания тараканов, к буйству которых, если речь идёт о горячо любимом ими Стефане, я уже привыкла.
Палец прошёлся по светлой коже Стефана, вызывая нервную дрожь. Несмотря ни на что мне было страшно допустить ошибку, только вид печати, которая тут же проявилась на лбу Снарского, вызывая общий вздох оборотней за моей спиной, пугала ещё сильнее.
«Это просто тревога за ближнего! В конце концов, он со мной два года проучился в одном классе!» — Опять принялась уверять ноющее сердце, передёргивая его внутреннее состояние, от которого так хотелось избавиться, просто позабыв.
Шея затекла, пока я работала подушечкой указательного пальца, вынужденно задирая голову вверх. Стефан был слишком высоким для моего метр шестьдесят шесть в прыжке, но я упорно продолжала «испепелять» жестами и взглядом каждую линию печати, боясь даже моргнуть, чтобы не нарушить концентрацию.
Когда всё было закончено, устало выдохнула:
— Ну, ты и каланча…
— Придумай что-нибудь новенькое, детка, — ещё шире расплылись губы парня, находящиеся прямо напротив моих глаз, тем самым всегда привлекающие внимание. — Мне уже становится обидно за твой активный запас слов.
— Очень даже зря, — скривилась, делая шаг назад. — Лучше радуйся, блохастый, ибо Создатель тебя бережёт! — Стараясь спародировать визгливый голос Риты, влюблённой в Снарского одногруппницы, язвительно вымолвила: — Пассивный запас слов не для ушей «очаровательных платиновых блондинчиков»!
Стефан мстительно прищурился, как только услышал одно из своих определений, которыми его постоянно награждали студентки всех потоков МГЛУ, реагируя на высокого стройного блондина с длинной чёлкой, словно неадекватные нимфоманки.
Развернувшись, направилась к продолжающему сидеть на диване Максиму, грустному, воспринявшему мои слова с тоской.
— Твоя очередь. Сиди, — приказала я, заметив, как искатель знаний дёрнулся, порываясь встать, — ещё одну каланчу моя шея не выдержит.
На повторное снятие печати уровень затраченных сил вышел минимальным, что подняло моё настроение на ступень вверх.
Довольно опустившись на свободное место рядом с Максом, улыбнулась, столкнувшись с недоумением трёх «нетронутых» волколаков.
«Пф… «нетронутые»… Забавно!»
— Почему ты остановилась? — Грубый голос Леонида прозвучал не столько вопросительно, как вопрос, а скорее возмущённо, как призыв отбросить глупость и продолжать работать.
— Слушайте, вы вообще оборзели. Я — не рабыня. «Работай, солнце ещё высоко» — совершенно не тот метод, который способен мотивировать меня на жест доброй воли!
— Ты посмотри, какова нахалка! — Взъярился Назар Алексеевич, злобно опёршись руками в столешницу тёмно-вишнёвого стола, за которым тот сидел.
— Уважаемый предок, вы бы не тратили минуты оставшейся вам жизни на глупые и бесполезные возмущения… лучше продумывайте постановку предложений, эмоциональный посыл, вложенный в каждое слово этих предложений, да последствия, которые ваши высказывания принесут конкретно вам, если я, как вы правильно заметили, действительно, являюсь нахалкой, — бросив взгляд из-под ресниц в сторону Стефана, добавила: — … обидчивой нахалкой.
— Знаешь, — Снарский чуть наклонил голову, снова возвращая своим мягким губам улыбку, пока его родной дед хватал ртом воздух, в попытке прийти в себя от возмущения, — быть «ведьмой» тебе очень к лицу.
«И что это значит? Оскорбил или комплимент сделал?! Непонятно же!»
— Что ты хочешь? — На лице Леонида не дрогнул ни мускул. Этот оборотень, как настоящий вожак, оставался собранным и серьёзным в момент опасности, которую представляла, конечно, не я, а проклятие, возводя мою фигуру чуть ли не в дамки на этом шахматном поле нового поколения иных.
— Знаний… — дед судорожно вздохнул. — Я хочу знать всё, что может мне дать эта библиотека… и библиотеки других стай!
— Да ты свихнулась, маленькая дрянь!!! — Выкрикнул Назар Алексеевич.
— От… вообще не то! — Выпучив глаза, деланно изобразила шок, приложив руки к груди, оставшись чрезвычайно довольной произведённым эффектом на своих собеседников, так как подобных актёрских данных у меня отродясь не было. — Дед, думай быстрее, а то сейчас обижусь, и за спасение жизни альфы, вместо читательского билета, затребую твоё место!
— Су…
— ХВАТИТ! — Оборвал Леонид вероятное оскорбление, готовое сорваться с уст старика, злобно сверлившего мою фигуру. — Хорошо. Слово альфы: я выставлю на совете голосования твою просьбу.
— Предполагаю, что твоё слово, дядя, весьма весомый аргумент, чтобы продолжить работу со снятием печатей… я даже не буду говорить о том, что оно — совсем не то, чего я хотела. В конце концов, ваш менталитет понять можно… хм… — задумчиво нахмурив брови, искала более удобный и выгодный для меня выход из положения, способный дать тот гарант, который сможет обернуться желаемыми знаниями. — Давайте сделаем так: твоё предложение на совете, открытый доступ к этой библиотеке и… непреложный обет. — Я не знала, как назвать неукоснительное обещание в заверениях участников клятвы, но книги о Гарри Поттере очень любила читать в детстве, разочаровавшись в мире волшебства чуть позже у других авторов-фантастов.
В правильности предложенного меня убедили крылышки носа Леонида, гневно затрепетавшие, стоило договорить фразу до конца.
— Это слишком.
«Упрямый баран».
— «ЭТО» — ваша жизнь, — с расстановкой ответила я, делая акцент на оценочной постановке определения. — Её цена не может быть «слишком»… Хотя бы в ваших глазах.
Смурые взгляды радовали душу, которая уже хотела ликовать от скорой победы, но я одёрнула себя, продолжая держать лицо серьёзным.
— Надо подумать, — коротко кивнул Леонид, переглянувшись с дедом, устало опустившимся на кресло.
— Думайте! — Достав из кармана тёмно-синего пиджака телефон, ухмыльнулась, — … у меня на лбу печати нет. — Зубы альфы скрипнули от досады. — Кстати, не советую «чистым лбам», — махнула в сторону Стефана и Максима, — светить перед ведьмами. Мало ли, вдруг хозяйку былого творчества встретят… как бы не ускорила процесс распада дедуленного клейма… Или того хуже — оставшиеся две печати не повредила…
— Ты даже хуже, чем Северина! Проклятая манипуляторша!!!
— Назар Алексеевич! Я категорически отказываюсь ЭТО считать благодарностью за моё стремление ВАМ, закоренелым шовинистам, помочь! — Злость вспыхнула моментально. — Что б вы знали, идя сюда, ничего подобного я не планировала! Бабушкино благополучие и билет в Москву — это единственное, что меня волновало! Так что будьте любезны, прекратите себя вести так, чтобы я пожалела о своём решении предупредить вас о скорой кончине!
«Эта библиотека УЖЕ моя! Только засну, все книги, которые только смогу, затолкаю в свои запястья!»
— Что ж… ты не оставляешь нам выбора. Назар Алексеевич, неси книгу тайн. — Мрачная ухмылка Леонида насторожила.
Ожидая подвоха, в нетерпении заёрзала на диване, наблюдая за старым оборотнем, подскочившим, словно мальчик, за требуемой вещью.
— Нет. — Негромкий, но достаточно злобный голос Стефана заставил всех застыть на месте и обратить на него внимание. — Никаких тайн. Либо клянись, либо отказывайся!
Взгляд Снарского, направленный на Леонида, вызвал толпу мурашек у меня на спине. Свирепость в глазах парня была запредельной.
— Стеф…
— Она не будет ничьей марионеткой!
Диалог мужчин, толком непонятный, раздражал.
Устало прикрыв глаза, почувствовала, как в солнечном сплетении что-то дёрнуло, словно крюк, и тут же распахнула веки.
Моя форма изменилась, опять став прозрачной.
Поднявшись, оглянулась на своё тело… а его и не было! Я стала воздушной!!!