12. Дорога

Они выехали через неделю. Как ни поторапливала Медея своего оборотня, а для переноса путешествия постоянно находились причины. То следовало помочь братьям достроить мост, то вдруг протекла крыша над конюшней и без Церуса не могли обойтись. Потом подвернулось ещё несколько дел.

Потому для пошива нового гардероба и сборов в дорогу у Меди было достаточно времени. В её дорожный мешок были сложены несколько новеньких штанов темной расцветки и всего одно платье. Остальное, при необходимости, можно приобрести на месте.

Из крепости выехали после обеда. Взяли трех лошадей: две под седоками, а третья навьючена. Церус сразу направил их вдоль реки. У берега не было натоптанных дорог, и он выбирал удобные для проезда их маленького отряда места.

О маршруте заранее договорились с альфой. Им не нужно будет заезжать в города, и придётся держаться подальше от посторонних глаз. Нет встреч, нет вопросов.

— Не слишком ли позднее время для начала путешествия? — Медея старалась держать осанку в непривычном седле.

— Самое время для отъезда, если не привык к долгой скачке, поверь.

Медея и правда отвыкла и от верховых прогулок и вообще от лошадей. Мышцы ослабели, придётся заново тренировать их. Возможно, к концу путешествия она в совершенстве овладеет этим искусством.

— Первый день всегда самый трудный. Даже у меня болит задница после долгих переходов. А твоя, — он подъехал ближе и погладил Медею по бедру, обтянутому черным бархатом. — Твоя мягкая попка уж точно настрадается от долгой скачки.

— Рада, что ты беспокоишься о моей попке, — засмеялась Медея.

Было в его словах что-то интимное. Щеки Медеи, порозовевшие от ветра, покраснели ещё сильней. А ведь она решила, что совсем перестала стесняться Церуса. Он постоянно касался её, обнимал. Кажется, она привыкла к нему. А ведь сначала думала, что новый мужчина будет неудобен, как новые туфли. А нет. Он всегда рядом, но не навязчив. Такой загадочный, немногословный. Красивый.

— Эта поездка будет полезна для нас как для пары, — подмигнул Церус.

— И чем же?

— Сможешь задать все те вопросы, которые задавала в спальне.

— Ах, это…

Каждый раз, когда они оставались наедине, Медея пыталась узнать подробности его предыдущей жизни, но дело оказалось провальным. Всего пара слов — и они оказывались в постели, где им становилось не до разговоров. А остальное время занимали дела и общая суета.

Тихая жизнь обители осталась в прошлом. Теперь быт девушек превратился в бурлящий поток, ежедневно приносящий новые впечатления. При встрече проклятые не успевали обменяться и парой фраз, тем более обсудить происходившие с ними и в их жизни перемены. А теперь ещё в замок приехал Сфенос.

Медея так соскучилась, что первый день не отпускала ребёнка от себя ни на шаг. Он даже спал в её комнате. Она и Церус по бокам, а в посередине Сфен, Доти и конечно кошечка. На присутствии пушистика особенно настаивал юный оборотень.

Вспомнив, как вытянулось лицо любовника в тот вечер, Медея улыбнулась. А как он возмущался, убирая утром со своей груди пушистого котенка. Почему-то из все присутствующих на кровати он выбрал Цера.

— Что? — насторожился он, заметив улыбку Медеи.

Как он грациозно скачет верхом. Так естественно, словно родился в седле.

— Топтыга, — рассмеялась Меди, напоминая о котёнке, толстеньком и пушистом, как маленький медвежонок.

— Наглая зверюга всю ночь царапалась и мешала мне спать, — скривил губы Церус.

— Доти? — хихикнула девушка.

— Ха-ха, — передразнил Цер. — Топтыга. Может, мы зря решили завести кошку? Пусть бы она жила в общих комнатах. И имя подобрали ей странное.

— Доти выбрала на свой вкус. Кошечка и вправду топает, как…

— Лошадь, — кивнул двуликий. — А с виду такая маленькая. Теперь для полного счастья нужно завести собак и тоже притащить их в спальню.

— Да! Отличная идея. Когда поедем обратно, обязательно возьмём щенка или двух. Обожаю бассетов. Или лучше взять спаниелей? Кстати, а почему у вас нет собак?

— Да как-то не думали об этом, — пожал плечами Церус и направил лошадь через маленький ручей, где-то впереди впадавший в реку. — Их нужно кормить, заботиться, а мы сами ещё не привыкли к оседлой жизни, к одному месту. Раньше всегда в разъездах мотались по Широким землям. Было не до любимцев. Вообще-то с животными мы ладим. Нанимались раньше в основном в стражу. Там псов хватало.

— А в детстве у тебя были питомцы?

Церус дёрнул плечами, словно стряхивал пыль.

— Нет.

— Жаль. У меня были. Всегда и много. Птицы! В каждой зале стояла клетка с канарейкой или поющим тенором. А в парадной гостиной жил большущий старый попугай. Ещё было много кошек. Дворовые, которых не пускали дальше кухни, и породистые, что жили в доме. У меня была белая, пушистая, как облако, кошечка Сефея, — вспоминая мягкий мех любимицы, Медея мечтательно прикрыла глаза. — И собаки. Папины для охоты. Целая свора. Их держали в специальных вольерах позади конюшни, чтобы в доме не слышать их лай.

— У тебя было счастливое детство, — удовлетворённо кивнул Церус.

— Да. Детство, полное любви и праздников. И денег, конечно. Состояние семьи позволяло родителям выполнять любые мои прихоти. А твоё детство? Каким оно было?

Что-то подсказывало Медее, что жизнь Церуса была грустнее. Иначе он бы с радостью делился воспоминаниями. А получалось… Оборотень уходил от вопросов, как от вражеских стрел. Каждый раз, когда она пыталась выведать подробности, находились дела поважнее.

— Ну-у-у… детство так себе. Хорошо, что оно быстро закончилось, — усмехнулся Цер. — Знаешь, со всей этой заразой, с Красным мором, оборотни и вправду сдвинулись мозгами. Не мы. Мы-то выросли, зная, что всё уже кончено, а старшие… Они пытались спасти те крохи, что у них оставались. Боролись и проигрывали. Каждый раз. Понимаешь, с тех пор, как начались вспышки эпидемий, каждая самка стала драгоценностью. Очень редкой драгоценностью. За них и за право продолжить род сражались. А получив, оберегали и прятали. И от заразы, и от соперников. Мы жили в крепости. Отец, мама, я — старший сын — и мои братья. Не такой большой замок был, как у стаи Поющего неба — нет, наш был маленький и мрачный. Для меня он походил на тюрьму. Все скромно и строго, никаких излишеств. И постоянное напряжение. Насторожённость, недоверие. И с деньгами… было туго. Остатки былого состояния. Он жил для неё и словно не замечал нас…

— Твой отец? — догадалась Медея.

— Да. Мама была для всех нас словно солнце, вся жизнь вращалась вокруг неё, а мы, как планеты, жили в её лучах. Знаешь, когда я подрос, был даже рад, что не встречу свою самку. Эта связь…

— Любовь?

— Любовь… Нет. Прости, но у оборотней это что-то большее, чем просто любовь, — Церус посмотрел на Медею. Подъехал к ней и провёл по щеке тыльной стороной ладони. — Это истинная половина тебя. Мы с тобой только начинаем чувствовать все это. И к тому же наша встреча…

— Не совсем обычная, — засмеялась Меди.

— Да. Даже для оборотней. Эта наша связь будет крепнуть. И если теряешь свою половину, это как смерть. Только часть тебя все ещё ходит, а душу словно разорвали в клочья.

— Ты знаешь, о чем говоришь, — догадалась Медея.

— Видел несколько раз. Это ужасно. Когда Гелиодор потерял Бёрк… Когда решил, что потерял её… это было невыносимо. Но то была только слабая тень того, что творилось с моим отцом.

— Твоя мама умерла от болезни?

— Да, как и многие самки оборотней. Она была в положении. Кто бы мог подумать? Родила трех парней, а когда Красный мор пришёл в наш дом, была беременна девочкой. Такая вот судьба.

— Была беременна… — Медея зажмурилась.

Она знала, каково это — попасть в объятья Каройдомуса, убивающего тебя и твоего ребёнка.

— Если бы в её животе зародился мальчик, мама бы выжила. Но защищая двух самок, регенерация оборотницы не справляется.

Отец чуть не сошёл с ума у её погребального костра. Так страшно выл. А мы были напуганы до мокрых штанов. Не до конца понимали происходящее. Всё случилось так быстро. Потом он вроде пришёл в себя, ведь были мы. Трое. Вердер совсем мелким был, лет пять всего… Нам тоже её не хватало, но мы были детьми, и инстинкты выживания помогли справиться с болью. Потом пришли обычные потребности. Представляешь, бродим по дому, жрать охота, а отец лежит и просто смотрит в потолок.

— И кто вам помог?

— Я. В девять лет я уже довольно неплохо охотился. Стал выбираться подальше от дома, даже торговал убитой птицей в ближайшем городе. Мы бродили среди гномов, как маленькие оборванцы.

— А другие оборотни?

— Там их не было. Говорю же, все двуликие стали соперниками и, найдя пару, отделялись, уходили подальше. Стаи разбились на отдельные семьи, все перессорились. Мы жили в своём доме-тюрьме рядом с захудалым городишкой и не видели себе подобных. Может, похожее происходило не везде, но там, где обосновались наши предки, было именно так.

— Какой ужас, — Медея покачала головой.

Получалось, что, выживая, двуликие добровольно становились отшельниками. Как так можно? Она всегда была окружена подругами и не представляла жизнь в одиночестве. Даже в обиталище её поддерживали сестры.

— А потом?

— Отец умер. Хотя мы кормили его и старались заботиться, будто это он был малым ребёнком. Но за год отец буквально высох. Походил на немую мумию, обтянутую посеревшей кожей. А однажды просто не проснулся.

— Мне очень жаль, — стараясь поддержать, Медея тронула руку Церуса.

Их лошади выехали на ровную поляну и шли рядом.

— Не нужно… Та смерть была счастьем, избавлением от боли. Он улыбался. Представляешь? Он лежал на своей постели мёртвый и улыбался. Словно там, на небесах в чертогах луны, они снова встретились. Отец и мама…

— Наверное, так и есть. — Медея задумчиво посмотрела на небо.

Богиня Луны. Медея теперь тоже должна ей покланяться? Ведь получается, что вторую суть подарила Медее она. Нужно будет узнать поподробней про обычаи оборотней, их предания.

— А потом? Как вы жили?

— Пошли на поиски приключений, — усмехнулся Церус. — Было начало лета, прямо как сейчас, и весь мир был открыт для нас троих.

— Три ребёнка среди незнакомых народов. Звучит очень пугающе, — поджала губы Медея. — С вами могло случится что-нибудь ужасное.

— Ужасное уже случилось к тому времени — мы потеряли родителей. И мы были не простыми детьми — двуликий выводок. Поверь, такие могут за себя постоять.

— Верю, — усмехнулась Медея, вспоминая оскал Сфеноса.

Ещё будучи младенцем он боролся за еду с завидным упорством.

— И вдобавок мы были маленькой стаей. Так что… Все было не так уж и плохо. Даже не пришлось воровать. Потом прибились к стае, которая обосновалась в большом городе. Остались с ними. Надолго.

— Но после все же пошли в наёмники. Почему?

— Этот шлейф прошлого… Все новые замки оборотней пропитаны горем. Там тяжело находиться. Таким, как я — особенно. Постоянно помнишь, что последний, что другой жизни не будет.

— Но она случилась, — Меди отпустила поводья и взяла Церуса за руку.

— Да, случилась ты. — Он поднял к губам её ладонь и поцеловал. — Каждый раз смотрю на тебя и не верю своему счастью. Все так славно вышло. Ты настоящее золото, Медея. Моё сокровище. Тебе говорили об этом?

— Тысячу раз, — без лишней скромности рассмеялась Медея. — Можешь недовольно морщить нос, но у меня была целая куча поклонников. В городе Встреч.

— Не удивлён. Ты красотка сейчас и была ею всегда. Так?

— Ну не буду дурить тебе голову и сразу признаюсь, что многих манили деньги семьи. Папенька обещал за меня богатое приданное. А красота… В городе были девушке и попривлекательнее.

— Для меня других нет, — отмахнулся Церус.

— Он тоже так говорил…

— Ве-е-ейд? — зарычал Церус.

— Да. А потом быстренько женился на Терионе.

— Ты знаешь его новую жену?

— Его теперешняя жена в прошлом моя лучшая подруга. Тери сама написала мне после их свадьбы и передала сообщение с возчиком. Такая умница, уведомила...

— Что там было написано? — нахмурился Церус.

Возможно, не стоило спрашивать её и ворошить прошлое, но ведь совсем скоро придётся столкнуться с ним лицом к лицу. Она должна вспомнить предательство. Должна снова прочувствовать эту боль и привыкнуть к ней. Пусть нарастёт корка на старой ране, и чувства к бывшему мужу притупятся.

— Что было в письме? Сейчас вспомню… — нахмурила лоб Медея.

Она не лукавил — и вправду плохо помнила текст проклятой записки. Было так больно из-за потери ребёнка, смерти близких, ссылки в обитель и всего того ужаса, что творился вокруг. Медея только раз вскользь пробежала глазами по бумажке. Надушенный лист розовой бумаги, исписанный красивым чётким почерком. Медея прочла и сразу бросила его в огонь.

— Что-то очень пафосное. О судьбе. Ах да, вспомнила. Териона ведь тоже была замужем. Мы венчались в один месяц. Только её муж был старше. Гораздо старше бедняжки. Его выбирали родственники и настаивали на этом браке. А когда со мной все это случилось… так совпало, что супруг Тери тоже скоропалительно скончался. Она так и написала: «мы с Вейдом решили, что это судьба, и не стали противиться». Точно! Так и было написано. Они, видите ли, подчинились провидению. Как романтично! Правда? — Медея сморщила нос и усмехнулась. — Териона всегда была склонна к театральности. Вся такая возвышенная, утончённая, хрупкая и прекрасная, как сказочная принцесса эльфов. Я чувствовала себя рядом с ней грубой деревенщиной, хоть и ходила в жемчугах.

— Глупышка, — рассмеялся Церус. — Ты себя недооценивала.

— Возможно, — пожала плечами Медея. — А может, просто слишком верила в людей.

— Надеюсь, эти отношения помогли им справиться с болью утраты, — скривился Церус.

Хоть Медея и обрисовала парочку в общих чертах, Церус отчётливо понимал, что те двое, овдовев, не расстроились. И муж той девки так вовремя умер… Тут тоже стоило копнуть глубже. Присмотреться. Оборотень кивнул своим мыслям. Он будет вынюхивать грязные подробности, пока не отроет все скелеты, зарытые в их розовом садике. Пусть даже придётся испортить такие красивые «клумбы».

Они ехали, пока не стало смеркаться. В темноте по неровному берегу двигаться было опасно — лошади могли оступиться, сломать ноги и покалечить всадников.

— Тут отличное местечко, — Церус спешился и помог Медее покинуть седло.

Для неё эта помощь была как нельзя кстати — ноги затекли, уже начинал ныть отбитый седлом зад. Как и предсказывал Церус.

— Красота, — огляделась Медея.

Поляна, словно предназначенная для ночёвок, расположилась у самого берега. Достаточно высоко, чтобы не достала сырость, и довольно близко, чтобы, сделав пару шагов, набрать воды.

— Хочу искупаться, — Меди расстегнула верхние пуговицы рубашки.

Вся одежда пропиталась потом, пылью и запахом лошади.

Поездка давалась Медее не так просто, как она ожидала. Меди никогда не путешествовавшая верхом на такие длинные расстояния, потому уже вымоталась. Хотелось смыть с себя всю эту липкость и надеть что-то свежее.

— Иди, — Цер быстро расседлал коней и принялся ломать прутики для костра.

— А где? — Меди огляделась. Противоположный берег густо зарос кустарником. Там никого нет, да и вокруг тоже. Некого бояться, никто не увидит. Кроме…

— Прямо здесь, — Церус чиркнул кресалом, и сухие ветки, сложенные шалашиком, загорелись и весело затрещали.

В воздухе приятно запахло дымком. Оборотень набрал в котелок воду и повесил кипятиться. Медея с интересом наблюдала за ловкими движениями Церуса.

— Прямо здесь? Как-то… — повела плечами.

— Стесняешься?

Стоя у костра, Цер жадно смотрел на стройное тело своей пары. Ждал волнующего представления. Ему непривычно было видеть женский стан вот таким — затянутым в облегающую одежду. А каково это — снимать её?

Медея, словно не замечая пристального внимания, неспешно вытаскивала из волос шпильки и складывала на свою котомку. В сумке имелась запасная одежда с бельём и мыло с запахом роз, что так полюбилось. Нужно вымыть волосы. Медея пальцами растрепала медные пряди, откинула на спину. Расстегнула пуговицы на манжетах, высвобождая узкие запястья. Потом не спеша стянула с ног сапоги.

Церус тоже разулся, только торопливо — нервничал. И не отрывал от Медеи взгляда.

— Кого мне стесняться?

Она продолжала растягивать пуговицы на рубашке. Все ниже и ниже. В вырезе показались белые полушария. Потянула края рубашки из штанов. Ветер подхватил и распахнул её, оголив соски.

— И вправду некого, — сглотнул вязкую слюну Церус. Резко потянул верх свою рубашку так, что затрещали нитки. — Уж точно не меня. Я ведь всё уже видел. Чем ты можешь меня удивить?

— Не стала бы и пытаться, — хмыкнула обиженная девушка, запахнула на груди рубашку и пошла в воду прямо в одежде.

Церус жадно смотрел, как промокшая ткань облегает стройные ноги и ягодицы. Чем дальше Медея заходила в воду, тем сильнее липла к ней одежда.

— Меди, — прошептал заворожённо оборотень, взглядом ощупывая мокрую фигурку.

— Ты тоже будешь купаться? — Меди бросила на него невинный взгляд.

И тут же бархатистую кожу её щёк опалил предательский румянец. Он не позволил Медее прикинуться невинной овечкой. Выдал настоящие мысли. Тайные желания.

— Думаю, что стоит.

И Церус, как привязанный, пошёл следом за парой. Догнал, поймал за узкую талию и притянул так близко, что увидел в светло-карих, почти жёлтых глазах Медеи, своё отражение. Захотелось целовать её. И он потянулся, впился губами в нежный рот. Какая сладкая.

— Мой мёд, — простонал, зажмурившись. — Прекрасная. А губы созданы для поцелуев и выглядят так соблазнительно — словно распухли после страстной ночи.

— А ты поэт, — усмехнулась Меди и прильнула к его груди.

Пальчиками игриво пробежались по загорелой коже. Красивый мускулистый торс, руки. Весь он.

Её рубашка намокла, соски затвердели и тёрлись об оборотня сквозь ткань. От этого в глазах Медеи прибавилось желтизны, а в теле желания.

— Обожаю, — простонал Церус и коснулся языком её губ, словно сладкий укол остриём ножа.

На мгновение Медея перестала дышать — таким острым было ощущение. Хотелось ещё. Сильнее. Прижиматься, чувствовать всю силу его тела. Стать его воздухом, его миром. И сорвать с него одежду, что мокрой тряпкой болтается на плечах.

Медея резко потянула ткань. Словно назло, рубашка назойливо липла к коже, не желая покидать хозяйку. Дёрнула сильнее. Кажется, порвала, и схватилась за штаны Церуса. Эта вещица тоже лишняя.

— О, милая, потише, — Медея так спешила что оцарапала его бок.

Оставила на коже неглубокие розовые борозды. От этого кожа оборотня с макушки до пят, покрылась мурашками.

— Прости.

И опять царапнула. Теперь нарочно. А потом наклонилась и втянула в рот его тёмный сосок. Церус замер. Почему? Когда он так играл с ней, Медее нравилось. А ему? Это так же приятно и мужчине? Раньше ей не приходило в голову ласкать чьё-то тело ртом. Вся инициатива исходила от сильной стороны. Теперь… ей стало любопытно, каково это, захотелось ощутить свою власть.

Погладила языком бугристую горошину.

— О! — выдохнул Цер и возбуждённо толкнулся в неё пахом.

Медея игриво глянула снизу вверх в зелёные глаза, густо испещрённые жёлтыми крапинами. Открыла рот и медленно обвела языком тёмную ореолу. А потом повторила на втором соске.

— Осторожно, — бедняга так тяжело дышал, словно его галопом гнали от самого Жар-города.

— Так достаточно осторожно? — показав клыки, прикусила тёмную горошину.

— О-о-о… — кажется, двуликий забыл все слова.

Протянул руку и жадно схватился за её грудь, прижал девушку к себе. Розовые, почти красные соски, прижались к коричневым. Потёрлись друг о друга.

— Меди, ты чудо! Крупные пальцы оборотня обрисовали сморщенную ореолу девушки. Схватили красный шарик.

— Просто схожу с ума от тебя! — прижал голову к шее и жадно вдохнул. Такой совершенный, такой насыщенный аромат.

Пальцы оборотня скользнули вниз к мокрому бархату, что облепил сведённые ноги девушки. Вода прохладная, а между ними горячо. И будет еще жарче, если оказаться внутри её тела. От этой мысли Церус чуть не взвыл. Торопливо схватился за пуговицы на её штанишках.

Её пальцы делал тоже самое с пуговицами двуликого. Мужчина справился быстрее и потянул ткань вниз. Помогая неумелым пальчикам Медеи, сам сорвал себя штаны и отбросил куда-то в сторону.

Стоя по пояс в воде и высвобождаясь из одежды, парочка торопливо барахталась, напоминая пойманную в сети рыбу.

Наконец ловкие руки оборотня добрались до заветного уголка. Дотронулись. Стали нетерпеливо поглаживать. Его пальцы ласкали и тёрлись, вызывая жаркое томление в теле Медеи. Какое чувствительное место и почему раньше не знала о таких ощущениях? Почему в браке не испытывала ничего подобного? Ни одного яркого воспоминания не осталось.

Тягучая, сладкая жажда рождалась где-то внизу живота и поднималась по телу вверх. От этого тяжелели груди и тело инстинктивно выгибалось навстречу двуликому.

— Церус… — прошептала слабым голосом.

Глаза Медеи горели золотом, только черные узкие зрачки перечерчивали радужку.

Церус смотрел в них ошалело, удивлённо. Ему по-прежнему непривычно было видеть в своих объятьях оборотницу. Как всё-таки здорово иметь пару. Истинную половинку, двуликое отражение тебя. — Моя…

Церус ласкал и не спускал глаз с Меди. Хотел видеть, как её лицо озаряет страсть.

Медея всхлипнула, застонала и дёрнулась навстречу, когда его палец проник внутрь. Горячо.

— Да. Ещё…

— Ещё что? — он тяжело дышал навис над ней.

— Хочу тебя.

Два тела прижались, подрагивая от возбуждения, словно два факела, охваченные огнём желания. Больше не было сил терпеть.

Цер подхватил Медею под бедра, раздвинул её ноги и медленно насадил на член. Потом ещё и ещё. Пока оборотень работал бёдрами, Меди обнимала его за шею и целовала, глубоко, настойчиво, жарко. Её тело, до этого будто скрученное в тугой узел, словно разжалось, и Меди задрожала от сладкого наслаждения.

— Вот так… умница, — прохрипел Церус, двигая бёдрами резче и быстрее.

Несколько глубоких толчков, и оборотень взвыл, прикусил Меди за шею. Но это уже привычно для неё. И легкая боль уже стала приятной.

— Думаю, этого недостаточно, — медленно возвращаясь на землю, Медея лениво откинула с лица влажные волосы. — Хочешь ещё? — оборотень был рад повторить. — С удовольствием возьму тебя снова. Но давай устроим это на берегу. Вода прохладная, ты можешь простудиться.

— Нет, я не про это, — игриво оттолкнула двуликого и пошла к берегу. Покопалась в своей сумке и выудила флакончик с жидким мылом. — Думаю нам стоит помыться более тщательно. Хотя то, как мы тёрлись друг о друга… — игриво царапнула ноготочками.

— Я старался, — Церус с любопытством понюхал розовую массу, что девушка зачерпнула на ладонь. — Хочешь помою твои волосы?

— Хочу. А я твои, — и шлёпнула ему на голову приличную дозу мыла.

Стоя друг напротив друга, они старательно взбивали пену. На голове Медеи получился целый мыльный сугроб.

— Оно не щиплет? — Церус подул, смахивая с её носа мыльный пузырь.

— Нет, совсем не чувствуется, — выскользнув из рук Церуса, она дёрнулась в сторону и резко нырнула.

На поверхности воды осталось только белое облачко. Двуликий рванулся следом и сразу настиг девушку. Потянул верх. Фыркая и толкаясь, они ещё долго возились в воде.

— Хватит, — первый сдался Цер. — У тебя уже губы синие.

— А у тебя зелёные глаза, — Медея не желала выходить, и пришлось её брыкающуюся выносить на руках.

Церус заботливо укутал любимую в тёплый плащ. Сам быстро обтёрся и натянул свежую рубашку. Заморачиваться со штанами не стал.

— Ты смешной, будто в короткой юбке. Хорошо хоть срамота прикрыта, — улыбаясь, прокомментировала такой вид Медея.

Не обращая внимания на её хихикание, Церус заварил чай, нарезал колбасу, сыр, хлеб.

— Вина? — спросил и тут же плеснул в кружки эльфийского напитка.

— Какой прекрасный вечер, — после ужина сытая и чуть пьяная Медея доверчиво прижималась к Церусу.

Они устроили себе постель из мягких веток лапника.

— Прекрасная ночь, — прошептал Церус, обнимая свою пару. Под толстым плащом, подбитым лисьим мехом, им не страшна была ночная прохлада. — И жизнь.

— Целая жизнь? Ты уверен?

— С тобой, моя пара? Да. Я абсолютно уверен.

— Но ведь мой характер, привычки… Они могут не понравится.

— Я тоже не мёд, — хмыкнул двуликий. — Будем притираться. В одном уверен…

— В чем? — Меди подняла голову и внимательно посмотрела на Церуса.

— Лучше тебя нет и быть не может. Ты — моя половина. Моя. Пара.