13. Розы Фалин
Они остановились в гостинице, расположенной на возвышенности, но совсем близко к реке. Из окна номера город виднелся как на раскрытой карте.
— Какой он странный, — задумчиво потёр подбородок Церус.
— Особенный, — с нежностью поправила Медея.
Они смотрели на город Встреч через стекло, забрызганное крупными каплями дождя. Погода испортилась ещё утром, и остаток пути им пришлось ехать под густой моросью. Обложной летний дождь, окутал местность, обещая сырость не на один час.
— Судя по постройкам, местечко сравнительно молодое, — Церус завернул плечи Медеи в мягкий плед и обнял её.
Сразу по приезде они зажгли в камине огонь, чтобы прогнать из комнаты неприятную сырость. Вот-вот подадут заказанную в номер еду, хотя с обедом они, конечно, припозднились. Время давно перевалило за полдень, это будет уже скорее ранний ужин. Оба проголодались и устали — сегодня не было остановок для отдыха. Какая еда, если сидеть пришлось бы в луже?
— Город Встреч построили около двухсот лет назад. — Медея решила просветить оборотня в истории родного места. — Сначала это было просто удобное место для встреч торговых караванов. Так и говорили: увидел в месте встреч, поменял на встрече. Потом для удобства была возведена переправа, ставшая началом города. А название так и прижилось. Его основателями были купцы, потому он торговый с самого начала. Это единственный город Широких земель, расположенный на обоих берегах. Тут Багровая река делает большой крюк, уходя далеко в земли людей и возвращается обратно, почти соединяя своё русло. Получается место, похожее на полуостров, а река вокруг него словно подкова. Тут находится центральная часть города. Та, что принадлежит Красной стороне.
— Широким землям, — поправил Церус.
Ему не нравилось, когда Медея на людской манер называла его берег Красным. Это напоминало о безумном кровопролитье, что творили его предки.
— Хорошо, — кивнула и поцеловала в щеку. — А вон там, в середине, — показала пальцем на большой мост, — часть, принадлежащая людям. А в самой серёдке стоит особняк моей семьи.
Двуликий всмотрелся в огороженный высоким забором дом. Сквозь марево дождя видно было не очень хорошо, но смог рассмотреть и синие черепичные крыши, и башенки.
— Вот этот домик, что похож на маленький дворец? Неплохо.
— Самый красивый в городе. В обоих его частях, — с гордостью прошептала Меди и, желая дотронуться до родного места, коснулась стекла.
— Торговля, так понимаю, шла хорошо.
— Да, папенька умел торговать. И жители совсем не смотрят на предрассудки. Если сделка стоящая, не видят разницу человек ты или гном.
— Но двуликих тут нет?
— И никогда не было. Не слышала, чтобы были особые правила для них. Может, они сами не хотели тут жить?
— Вероятнее всего так и было. Строили двести лет назад, а вражда тогда была в самом разгаре. Прежним оборотням наверняка было трудно смотреть, как под самым носом снуют людишки.
В двери постучали.
— Можно? — спросила полненькая неповоротливая гномка, входя в комнату спиной вперёд.
— Входите.
Цер отодвинул стулья от маленького столика, стоявшего в центре комнаты. На него гномка водрузила поднос, заставленный едой и напитками.
— Дальше мы сами справимся, — оборотень взмахом руки отпустил прислужницу.
Та выудила из кармана огромного цветастого фартука столовые приборы, завёрнутые в салфетки. Положила их и, кивнув, удалилась. Уже в дверях бросила любопытный взгляд на Медею, укутанную пледом.
— Она поняла, что я оборотень? — удивилась Медея, подошла к столику и, подняв крышку первого блюда, с наслаждением понюхала.
Запечённая рыба с картофелем, травами и чесноком.
— Скорее сочла за эльфийку. Совсем не удивилась, когда оглядывала. Пойми гномка, что перед ней оборотница, таращилась бы по-другому.
Церус разложил приборы, пододвинул Медее стул.
— На эльфийку-замарашку. Не самую лучшую их представительницу.
— Да брось, ты красотка. Своим видом вызовешь зависть у любой остроухой. И ты другая, — нежно огладил её лицо.
— Другая? Как это?
Меди жадно набросилась на рыбу.
— Ласковая, нежная, горячая. А остроухие девчонки как снежинки — такие же совершенные и колючие. — Церус положил в рот приличный кусок запечённого кушанья. — М-м-м, — с блаженством закрыл глаза. — Готовить тут умеют.
— Вкуснота, — согласилась Медея.
— Сейчас поедим, и ты будешь отдыхать, а я отправлюсь на разведку. Пройдусь по кабакам…
— По веселым девочкам, — притворно нахмурилась Меди.
— Нет, их обойду стороной! — расхохотался двуликий, обрадованный её ревностью. — Не думаю, что они смогут рассказать мне о торговых делах Вейда Горнера. Кстати, давно хотел спросить, ещё когда мы познакомились. В наш первый раз ты представилась как Фалин. Не Горнер…
— Он же отказался от меня. Взял другую жену. Разве могла я носить его фамилию? Хотя… Не знаю, как это прописано в правилах и прописано ли вообще. Но так получается… Я так чувствую! Я — Фалин!
— Киф. Теперь ты принадлежишь роду Киф, — настойчиво поправил Церус. — Наша кровь смешалась, мы пара.
— Медея Киф, — словно пробуя новое имя на вкус, повторила девушка. — А как же Фалин? — грустно посмотрела на оборотня. — Я ведь последняя в своей семье. Забуду прежнее имя — и мой род канет в лета.
— Тогда пусть остаётся и прежняя фамилия, — щедро позволил двуликий.
— Медея Фалин-Киф?
— Медея Киф-Фалин, — ревниво поправил Церус.
— Но сначала была Фалин.
— А теперь главнее Киф, — их глаза встретились.
В молодой семье намечалась первая перепалка.
— Хорошо. — Меди прищурилась и скрестила руки на груди. — Пусть будет по-твоему.
Зачем же спорить, если, представляясь кому-то, всегда можно сослаться на оговорку? «Что? Я сказала Фалин-Киф? Ох уж эта девичья память».
— Думаю, вернусь, как только стемнеет, — сменил тему Церус. — Два-три часа мне должно хватить. Можешь пока заказать себе горячую ванну, поспать. Или, вон, — кивнул на книжную полку, — почитай. Судя по обложке, книги девчачьи.
Церус накинул на плечи плащ.
— Я найду, чем заняться, — заверила Медея. — А ты пойдёшь через мост?
— Нет, — мотнул головой Церус. — Ограничусь этим берегом. Если дела Горнера выдуться по обеим сторонам города Встреч, то трудностей в поиске информации не будет.
Церус нежно поцеловал Медею на прощание и ушёл.
— «В городе Встреч найду я любовь, / Вдруг обрету средь цветущего сада, — пропела Медея строчки из старой песенки. Раньше она частенько напевала её Вейду. — В жилах моих волнуется кровь, / И опьяняет объятий услада, — подойдя к окну совсем близко, Медея наклонилась и всмотрелась вдаль. От её дыхания стекло запотело. — Роз аромат кружит голову мне… — напевая, вывела пальцем на стекле сердечко. Она часто делала так в детстве — рисовала то, что было просто изобразить. — Но пришло время домой возвращаться…
Медея взяла свой плащ и накинула на плечи. Словно прощаясь, оглядела комнату. Она просто пройдётся, просто посмотрит. Это ведь дом семьи Фалин. Её дом.
Дверь за девушкой закрылась с тихим скрипом.
***
Город показался пустым. Из-за дождя его жители попрятались в домах. По незнакомым улицам шла, ориентируясь на башню городской ратуши. Позолоченный шпиль уходил в небо метров на двадцать и был виден со всех сторон.
Медея не бывала раньше в этой части города Встреч — люди никогда не переходили на Красный берег. Меди — послушная, домашняя — не была исключением. Только стоя на мосту в дни городских ярмарок, они с подружками с любопытством оглядывали Красный берег, боялись и надеялись увидеть тут двуликого. Это как ходить по тонкому льду, держась за крепкие перила. Опасность будоражит кровь, но чувствуешь защиту. Оборотни никогда не показывались в городе Встреч, и девушки возвращались домой разочарованными. Но успокоенными.
Каменный мост. Один из трех мостов, что, словно булавки, соединял половины города. Идти от него совсем недалеко — всего пару десятков шагов. Медея заторопилась. Шлёпала по лужам, не обращая внимания на грязные брызги. Вот он — особняк Фалин. Высокие кованые ворота, а за ними короткая аллея. В центре, как на красивой картинке, виден дом.
Архитектор, строивший городской особняк для прапрапрадеда Медеи, был мастером своего дела. Учёл место, характер семейства, род занятий. Дом получился добротный. В классическом стиле, но с изюминками, выдававшими в хозяевах бойких торговцев. И он не был скучным, как многие напыщенные дома зажиточных горожан. Он был… родным.
Меди вздохнула и смахнула навернувшиеся слезы. Знакомые с детства места пробудили в душе тоску по семье. Захотелось снова окунуться в родную стихию. Кажется, стоило только переступить порог, и Красный мор превратится в страшный сон. Тебя обступят родственники, истомившиеся за время твоего отсутствия, маменька станет ругать, что долго не возвращалась, обнимет отец, окружат сестры и братья…
Слезы побежали ещё сильней. По щекам, скатываясь на плащ. Мешались с дождевыми каплями. Медея пошла вдоль ограды, пальцами скользя по мокрым прутьям забора. Туда, в сторону от дома, к деревьям, между которыми разбиты клумбы. Запах роз, росших там в изобилии, и сейчас плотным покрывалом окутывал особняк. В тёплое время года даже ночью, даже с закрытыми глазами Медея смогла бы найти свой дом по этому запаху.
Вот и секретная калитка. Ею никогда не пользовались обитатели их дома. Медея подозревала, что когда-то она предназначалась для тайных встреч. Может, один из предков, как и она, бегал через неё на свидания?
На такие предположения отец смеялся и качал головой, отвечая:
— Для просителей и адвокатов, — пояснял он своим детям.— Калитка для обслуги.
Но почему она вела в сад? В самое красивое место особняка. И зачем обслуге два хода? Ведь за конюшнями были другие ворота, через которые ввозили дрова и фураж. Там слуги и заходили.
Медея присела, просунула руку между прутьями и пошарила под камнями. Неужели… Есть! Сжала в ладони ключ, который когда-то припрятала здесь.
Первое время родители противились её встречам с Вейдом, и Меди, нарушая запреты, ходила на свидания тайно. Через эту калитку. Слуги были в сговоре с юной хозяйкой и прикрывали её отлучки. После, когда дело повернулось к свадьбе, она совсем позабыла про ключ, спрятанный под большим розовым булыжником.
За годы замок заржавел, и провернуть механизм было непросто. Ключ двигался со скрипом. Щелчок. Медея потянула кованую дверцу и…
Она дома!
Медея прошла по гравийной дорожке и остановилась возле беседки, увитой красным виноградом и розами. Тишина. Только дождь монотонно стучит по крышам. Дом тёмен и сливается с серостью уходящего дня, в нем нет света и движения. В дождевой дымке он казался спящим.
А вокруг цвели розы. Красные, белые, чайные… сколько оттенков! Кусты разные по пышности, высоте и предназначению. Карликовые — вместо бордюров; гиганты, росшие вдоль забора, делали ограду непроницаемой для посторонних глаз; а остальные — просто любоваться.
Медея с наслаждением вдохнула навалившийся толстым одеялом аромат. Его так много, даже слишком. Кажется, что розы уже не вокруг тебя, а внутри и ты сама немного стала цветком.
Это всё мама. Она обожала розы и, как настоящий коллекционер, постоянно искала новые сорта. Получилась такая уникальная красота. Знаменитый в городе розовый сад Фалин.
Успокоенная тишиной , Медея развела руки в стороны и закружилась. Как хорошо. Все родное и любимое. Только сейчас со всей полнотой поняла, как соскучилась. Ведь у неё не было возможности даже попрощаться со всем этим. Капюшон, прикрывавший голову, сполз на спину. Дождь намочил волосы и омыл лицо Медеи, стерев с него остатки слез.
— Меди?
Она замерла и медленно повернулась на знакомый голос.
— Тери…
— Неужели это и вправду ты?
Бывшая подруга, что раньше сопровождала Медею, как тень, и знала все секреты, стояла на входе в беседку, прижимала к груди книгу и со страхом смотрела на неожиданно вернувшуюся хозяйку особняка.
Териона Хордуон. Хорошенькая и хрупкая, как и прежде. Тёмные дымчатые глаза редкого оттенка напоминали обсидиан. И волосы в тон. Не скучно-серые, а переливающиеся, словно шёлк. Красотка, словно высечена из вулканического стекла. Полная противоположность рыжей Медее. Одна девушка — загадочная дымка, вторая — солнечный день.
— Да, это я. Тебе не мерещится, Териона.
— Ты… ты… — Тери показала на лицо Медеи.
— Нашла способ излечиться. Теперь меня ненужно бояться, я не заразна.
— Но как? — с выпученными, как у дохлой рыбы, глазами подружка больше не казалась Медее такой уж милой.
— Долго рассказывать.
— Мне очень любопытно.
— Пожалуй, поделюсь с тобой, только мы что, так и будем тут стоять?
От неожиданной не самой желанной встречи Медею стал пробивать озноб. Хотелось очутиться где-нибудь под крышей у тёплого камина.
— О! Прости! Я так удивилась, что совсем забыла о манерах. Идём же скорее в дом. — И Териона побежала впереди, так и прижимая к груди раскрытую книгу. Видимо, шок от столкновения со старинной подругой, которую Териона давно определила к мёртвым, был настолько велик, что Тери забыла о дожде и своей причёске. Не накинула шаль, не раскрыла зонт. Позволила намочить хитро уложенные пряди.
— Идём сюда, — поманила Медею в боковой проход, ведущий сразу на второй этаж. — Ты вся вымокла, а в моей комнате зажжён камин. Я уже собиралась вернуться в неё.
— Тери… — Медея шла следом.
— Да? — оглянулась подруга.
«А на ней серёжки мамы. И как я сразу не заметила? И кольцо. То, на левой руке. С агатом. Это отец подарил маме на последнюю годовщину их свадьбы».
— Териона, я бы не хотела… чтобы меня видели.
— Понимаю! — радостно кивнула та. — Ты нарушаешь закон. Могут быть неприятности.
— Вообще-то нет, — Медее показалось, что после её слов Тери поморщилась, но продолжала улыбаться. — У меня есть разрешение.
Не стала уточнять, что разрешение касалось не её лично, а всех оборотней стаи Черного зверя. Пусть Териона остаётся в неведении. Меньше знает — меньше распустит сплетен.
— Как замечательно, — открыв двери родительской спальни, воскликнула подруга. — Входи и сбрось этот мокрый плащ. Хочешь чаю?
Вот, значит, где устроили себе гнёздышко счастливые голубки. Родительская опочивальня. А тут всё изменилось. Пришло время поморщиться Медее. Комната, обставленная раньше с тонким вкусом, сейчас была испорченна кричаще-яркими вещами. Красное покрывало, пурпурные подушки и эти жуткие портьеры. А запах… Приторно-резкий аромат духов пропитал всё вокруг. Будто концентратом липкой сладости облили здесь все поверхности.
Медея узнала любимые духи Терионы. Они и раньше не особо нравились — слишком тяжёлые для юной девушки, — а сейчас, с обострившимся нюхом оборотня…
Нос зачесался, захотелось чихнуть. Как раньше Медея не понимала, что вкус Терионы довольно… порочный?
— После свадьбы Вейд настоял, чтоб мы поселились здесь, — развела руками новая хозяйка и принялась расставлять на чайном столике чашки.
Наверное, Териона ждала кого-то. На подносе имелось все для чаепития на две персоны. Чайник, наполненный ароматным чаем, вазочка с печеньем и блюдца с крошечными пирожными. Любимый сервиз Медеи. Розовый фарфор, привезённый из Туманного леса.
— Поверь, мне было нелегко тут освоиться, но он упорствовал. Что, мол, такой огромный дом пустует?
— Понимаю. Вейд может быть настойчивым. — Медея сняла тяжёлый от влаги плащ и кинула его на спинку стула у камина. Ей ещё идти обратно, не хватало и вправду простудиться.
— А ты? Давно тут? — отодвинув резной стульчик, Териона грациозно уселась.
— Только приехала.
— По делам? — разливая по чашкам чай, Тери старательно прятала глаза.
Вела ни к чему не обязывающий разговор, будто не догадывалась, что с возвращением Медеи она теперь тут на птичьих правах. Или вправду не понимала, что перед ней настоящая хозяйка особняка? Теперь Меди должна разливать чай, а Териона, как порядочная гостья, должна слушать и вежливо кивать.
— Можно сказать, что по делам. Видишь ли, у меня возникли некоторые сомнения…
Меди разглядывала бывшую подругу и думала: интересно, она может знать о коварстве Вейда? Насколько они изучили друг друга за годы брака? Или всё-таки Медея ошибается, и всё прошлое — лишь трагическое недоразумение?
— Сомнения относительно наследования состояния Фалин? — состроив наивно-кукольное личико, спросила Териона.
Надо же! Вот что тебя больше всего взволновало. Деньги, которые придётся вернуть выжившей наследнице.
— Относительно Вейда Горнера. — Медея решила пока не трогать материальную тему. — Тери, а у вас есть дети? — задала важный для себя вопрос.
Преступление отца могло сломать судьбу его ребёнку. Но в комнате ничто не указывало на наличие у пары наследников.
— Дети? — Тери, кажется, обозлилась. — Нет.
А ведь они не первый год вместе, должны были уже родиться дети. Медея ожидала увидеть тут маленькую копию Вейда или куколку-дочь, похожую на Териону.
— Странно, — не удержалась от замечания Медея.
— Помнишь моего первого мужа? — Териона задрала подбородок, будто бросала вызов.
— Конечно. Меня всегда удивляло, что ты не отказалась выйти за…
— Как я могла? — перебила подруга и вскочила со своего места. Судя по реакции, прошлый брак был для Терионы важнее детей. — Приданного нет, древних корней нет. Конечно, моя семья была не последней в городе…
«Пожалуй, самая известная. В плохом свете, — незаметно ухмыльнулась Медея. — Отец всегда противился моей дружбе с Терионой». За ангельской внешностью девушки ему чудились фамильные изъяны.
— Все Хордуоны… немного того, — куксился папа, видя хрупкую обсидиановую фигурку подружки своей дочери.
И только сейчас, став взрослой женщиной, Медея поняла, что подразумевал отец под этим «того». Пороки. Пьянство, блуд, азартные игры на деньги. Каждый член этой семьи полностью отдавался им. Так, что от большого когда-то состояния остались лишь жалкие крохи. И не было в городе Встреч ни одного Хордуона, умершего своей смертью. Всегда какой-то скандал.
Последний инцидент случился с единственным братом Тери. Скользкий тип, настойчиво волочившийся за Медеей лет с десяти. Незадолго до её свадьбы его зарезали в портовом притоне. Об этом судачил весь город. Умереть в постели весёлой девочки за невыплаченный карточный долг? Фи! Как можно?
Но Тери казалась такой правильной, как цветочек, выросший из элитного семечка в окружении сорняков.
— Но ты так красива, — покачала головой Медея. — У тебя были поклонники.
— И никто из них не звал меня под венец. Только в уединение садовых беседок. Тебе не понять этого, золотая девочка.
Вдруг Медея разглядела в правильных чертах Терионы хищный оскал. Не такой, как у оборотней. Сквозь ангельские черты проступила крысиная зависть. Это было отвратительно. Почему Медея раньше не понимала, что подруга завидует ей? Это же так бросается в глаза.
Возможно, Меди была слишком добра и наивна из-за юного возраста. А повзрослев, посмотрев, какими бывают люди, и начала замечать нюансы.
— И ты пошла за старика?
— За состоятельного старика, — гордо поправила Териона и расправила плечи. Она жалела себя, но не жалела о своём выборе. — Я смогла купить себе платья и туфли. На украшениях он, конечно, экономил. Да и состояние его оказалось не таким уж и большим. Те мерзости, что он проделывал в постели, едва ли окупались его подарками. Видела бы ты его голым. Отвратительный старикашка, — сморщила тонкий носик Териона. — Все пытался обзавестись наследничком.
— В том браке ты тоже не забеременела? — с сочувствием спросила Меди.
Что может быть ужасней бесплодия?
— Почему? Забеременела.
— Так у тебя есть…
— Нет! — рявкнула девушка.
Так зло и неожиданно, что Медея дёрнулась и пролила на штаны чай.
— О!
— Я что, дура, по-твоему? Портить фигуру ради амбиций какого-то ополоумевшего деда? — Териона гордо огладила тонкую талию, затянутую в корсет.
— Ты… — Медея в ужасе уставилась на Териону. Догадка была ужасной.
— Обратилась к степной гоблинихе, — хмыкнула Тери. Ужас Медеи её позабавил. — Да, той самой, что торговала запрещёнными снадобьями под Каменным мостом. Нужно было выпить стакан горького пойла. Потом были пара часов мучений и… — Териона счастливо вдохнула полной грудью, словно снова ощущала избавление от тяжести. — Он так убивался, что я скинула, мой муженёк, — словно отряхивая с пальцев пыль, Тери хлопнула ладонями.
— А потом твой муж умер.
— Да. Но ненужно его слишком жалеть. Он умер не от тоски по дитяти. Просто пришло его время.
— Как раз тогда, когда я отправилась в обитель проклятых?
— Так уж совпало.
— И деньги твоего мужа?..
— Стали моим приданным.
— А если бы ты была…
— Бедной? Не знаю… Думаю, Горнер всё равно бы женился на мне. Мы так сблизились за то время.
«За какое время? — хотелось спросить Медее. — И насколько вы сблизились… ещё будучи не свободными?»
— А ты? Что за подозрения появились у тебя? — Териона посмотрела на Медею и наивно захлопала глазками — так всегда делала, когда выведывала чужие секретики.
— Мне показалось, что Вейд причастен к эпидемии, которая началась в поместье моей бабушки.
— Красного мора?
— Да. Кажется, это он вызвал её.
— Не может быть, — заторможенно качнула головой Териона.
— И если это правда, то ты тоже в опасности. Вдруг он решит и тебя извести?
— Что за глупости? Вейд совсем не такой. Он не станет причинять мне боль. И тем более убивать.
Наивная Тери. Медея тоже так думала, а потом оказалась в обители.
— Но ведь ты не можешь…
— Рожать? Разве это главное в жизни? Будто свет клином сошёлся на этих детях. Вейд не особо убивался по вашему ребёночку…
А вот это уже было больно.
— …ни разу даже не вспомнил о нем. С чего ему хотеть в доме этих крикливых пакостников?
— Возможно, не сейчас…
— Медея, послушай, — Териона копалась в шкатулке на каминной полке, перебирала украшения, — говорю тебе, что Вейд не способен на такое. Он наивен, как ребёнок, и прост, как свиток пергамента. Разверни прочти, и все станет ясно.
— Но у меня есть это, — Медея вытащила из кармана цветок Каройдомуса и положила на стол. — Доказательство его вины.
— Что? — улыбающаяся Териона повернулась, держа в руках красивую брошку.
И, взвизгнув, отступила назад, чуть не оказалась в огне камина. Подол платья даже задымился. Тери не заметила этого. Лицо красавица исказил испуг, отчего она перестала быть даже симпатичной. Вот уж и вправду говорят — искорёжило.
— Убери! — закричала, сжав кулачки. Её красиво отточенные розовые ноготочки так впились в кожу ладоней, что, казалось, польётся кровь. — Убери немедленно! Как ты могла притащить его сюда?!
А вот это уже интересно. Подруга знает, что за камень лежит сейчас на её чайном столике?
— Он пуст, — успокоила Медея. — И не опасен.
— Уверена?
— Конечно. Неужели думаешь, что я бы принесла в город населённый людьми, споры Красного мора? Нет. Он двести лет лежал на солнце, вся зараза улетучилась. — Медея взяла камень и положила обратно в карман. — А откуда ты знаешь, что это такое?
— Просто знаю, и все… — расплывчато объяснилась Териона.
Териона нервно одернула платье и поправила причёску. И старалась глубоко дышать, возвращая себе маску беспечности.
— Такое мало кто знает.
— Не у всех было достаточно хорошее образование, — нервно рассмеялась Териона.
Намекала на Медею? Зря старалась поддеть, у Фалин работали лучшие гувернантки в округе. И учителя приходили опытные и знающие. Не один из них не упоминал о связи Красного мора с гоблинами и уж тем более Каройдомус. Потому что никто на Людожите не знал точную причину начала эпидемии. Были догадки, как теперь выяснила Медея, далёкие от истины. Но точную причину…
Или знали, но скрывали? А Хордуоны, получается, были в курсе. Потому-то Каройдомус, это не про учителей. Такие страшные знания предают только внутри рода.
— Ты хочешь сказать, тебе рассказал об черном камешке Фукис? Твой учитель истории? Или учительница естествознания Колиолия?
— О Каройдомусе? — бровки Терионы сошлись на переносице.
— Ты и название знаешь?
— Долго ли запомнить? «Кара» и «бездна» на древнем языке, вот и получается…
— Каройдомус. Кара, поднятая из бездны.
— Теперь и ты знаешь чуть больше, — самодовольно улыбнулась Тери.
— Вейд…
— Перестань его винить, говорю тебе. — Тери впервые за вечер приблизилась к подруге и протянула к ней руку. — В том, что случилось с тобой, нет его заслуги.
Медея решила, что Териона в знак примирения хочет похлопать её по плечу. Но тонкая ладошка, прикоснувшись к ней, причинила острую боль. Булавка! Териона уколола её булавкой!
— Зач… — хотела спросить, что за глупую шутку задумала бывшая подруга, но не смогла договорить — губы онемели, а все тело словно одеревенело.
— Ты слишком много знаешь, — посмотрев на булавку, украшенную жемчугом, объяснила Териона.