15. Пропажа

Церус, как и планировал, возвращался в гостиницу спустя пару часов отсутствия. Вейден Горнер оказался в городе личностью известной, и узнать подробности его жизни не составило труда.

Идя под дождём, Церус продолжал переваривать полученную информацию. Прошлый муж Медеи удивил. Да, именно удивление чувствовал Церус, слушая о похождениях человечишки. Из услышанного о нем в кабаках, оборотень смог сделать два важных вывода: первое — Вейден не любил Меди и женился на ней ради денег, и второе — Горнер был ему мерзок.

Церус, лишённый возможности обзавестись семьёй, не мог понять поступка человека и всей душой осуждал его. Как можно жениться и изменять?

На этом берегу в мужских компаниях не скупились на подробности личной жизни торговца. Крепкий ром развязывал даже короткие языки. Возчики-гномы рассказывали Церусу, как подвозили Горнера к весёлым девчонкам. Много раз. Он навешал шлюх и раньше, когда беременная Медея ждала его дома, и теперь, когда в особняке Фалин обосновалась новая жёнушка.

Степной гоблин, что снабжал весёлых девочек разными снадобьями, необходимыми в их профессии, поделился откровениями девушек. Оказывается, Вейд любил игры пожёстче, а в последнее время мужская сила подводила его, и он, оставив неудачные попытки совокупиться, просто напивался и жаловался на обеих жён. Ему не угодна была прошлая, но и теперешняя тоже не соответствовала запросам.

А ещё Горнер был дураком. Криворуким управленцем, быстро спускавшим состояние Фалин. Несколько успешных производств, открытых прежним хозяином, прогорели и пошли ко дну. Ещё парочка источников дохода, тоже дали течь. Вейд будто специально разрушал всё, что создали Фалин. Если так продолжится, Медее нечего будет возвращать из отцовского наследства.

Может, оно и к лучшему? Церус даже немного порадовался такому повороту событий. Пусть у его пары будет меньше привязанностей к этому месту, тогда они спокойно смогут уехать обратно. В стаю. В безопасность сторожевой крепости.

Церус остановился возле освещённой витрины цветочного магазина. Какие красивые букеты. Как раз пришло время для цветения пионов, их пышные головки так и манили сквозь стекло — хотелось наклониться, понюхать. А рядом стояли люпины и розы. Красные, полураспустившиеся бутоны королевы цветов привлекли внимание оборотня.

«Интересно, Медея любит розы?» — подумал и покачал головой, понимая, как мало знает о своей паре. Почему он так противился разговорам о прошлом? Не привык рассказывать о себе? Или, поняв, что девушка из зажиточных, стеснялся своего нищего детства? Да, получалось, что дело было именно в социальной разнице. Она — дочка богатого купца, он — вояка без рода и денег. Если бы Медея жила с ним на одном берегу, возможно, никогда бы и не глянула в его сторону. Да и куда бы он повёл её? В дешёвую гостиницу? Ведь он жил одним днём, тратил все, что добывал на оружие, одежду, выпивку и постельные утехи — куда без них?

Недовольно тряхнул головой. Нет. Если бы встретил Медею раньше, то изменился бы. Сразу. Ведь тогда в его жизни появилась бы цель. Непременно добыл бы все, что Медея ни пожелала бы. И сейчас так будет. Он обеспечит жизнь, которую заслужила его любимая. И их ребёнок тоже не будет ни в чём нуждаться.

Церус решительно вошёл в цветочную лавку и купил все красные розы, что там были. Заботливо спрятал под плащ пышный букет и поспешил в гостиницу.

«У нас будет дитя, — сощурился от счастья. — Ошибки быть не может».

Довольная улыбка растянула губы оборотня. Он не мог и мечтать о таком! Но после того, как человечка стала двуликой, уже не сильно удивлялся, только сердце все ещё замирало от счастья. А Бёрк с Гелиодором окончательно подтвердили волнующую догадку: его Медея беременна.

Ребёнок! Второй из новых. Получалось, что об обидном прозвище «последыши» можно забыть. Крошка Сфенос стал знамением нового времени. Грядёт возрождение. Эра двуликих, победивших проклятье Каройдомуса.

— О богиня, благодарю тебя, — подняв голову к тонкому месяцу, прошептал Церус. — И молю не оставлять мою пару. Не прошу помощи в делах — справиться с трудностями смогу сам, только оберегай любимую. Не давай её в обиду.

Двуликий не переживал о деньгах, не волновался по поводу границы — стая справится со всем. Вместе они сила. Только боялся, что случится ещё какая-то зараза вроде Красного мора, да и от простого несчастного случая никто не застрахован. А Меди… она такая хрупкая. Его любовь.

А ещё она упрямая. Понял это, когда наблюдал, как морщит свой очаровательный носик. И заботливая — она так волновалась о той девушке, о Лали, рисковала ради неё жизнью. И любящая — Медея обожала Сфеноса. А их ребёнка будет любить ещё больше. И ласковая. Церус глотнул, вспоминая её в постели. Отзывчивая и страстная. Девушка-огонь. Идеальная для него. И он в неё влюбился.

Церус взъерошил мокрые волосы и тряхнул головой, радостно признаваясь себе в этом. Конечно, после встречи он чувствовал притяжение, но то был зов крови. А вот потом, рассмотрев, узнав, пока совсем немного, прочувствовав… Да, он без памяти влюбился в неё — в свою пару. Его пьянящая медовая девочка… И вся жизнь впереди. Вместе.

Счастливый оборотень постучал в дверь их комнаты. Не хотел пугать, врываясь, как грубиян. Ответа не последовало. Наверное, Медея спала. Неудивительно — дорога была утомительной, еще и этот дождь. Потянул за створку и увидел пустую комнату. Постель оказалась пуста. И где она? Бросив букет, Церус заметался по комнате. Наверное, она заскучала и спустилась в общую комнату или ест в гостиничной кормильце. Оборотень поспешил к лестнице.

В просторной комнате, освещённой огнём из камина и парой свечей, сидели несколько гномов — постояльцы с их этажа, Церус узнал их запах. Они неспешно хлебали из глубоких тарелок и тихо разговаривали. Подавальщица, крупная неповоротливая гномка, поставила перед ними кружки с пенным пивом и подошла к Церусу.

— Что-то желаете заказать?

— Ужин в номер на двоих, фрукты и эльфийское вино. И где девушка, которая приехала со мной? — спросил тихо.

— Ушла почти следом за вами, — глянув с любопытством, ответила тётка.

Оборотень не пугал её, но в их краях такой народ редкость, хотелось выведать подробности о нем и его спутнице. Зачем явился? Неужели двуликие решили завести торговые дела с Людожитом?

— Уверена? Может, путаешь с её кем? — не поверил Церус. Был уверен, что Медея где-то в гостинице.

— Точно говорю, — полная гномка, обиженная его неверием, тряхнула черными кудрями. — Выскользнула, словно мышка, но я-то всё вижу. Всегда начеку. Не хватало ещё, чтоб воры пробрались и обчистили кого-то из постояльцев.

— Она ничего не сказала? — У Церуса от тревоги скрутило живот в тугой узел. — Не просила передать мне что-то на словах или, может, написала записку?

— Нет, — гномка с сочувствием посмотрела на Церуса. Решила, что от двуликого сбежала очередная эльфийка. И что оборотни в них находят? Подобрал бы себе девочку из их народа. Такая была бы понадёжней остроухих. — Так что, ужин готовить?

— Готовить, — ответил Церус, хотя есть уже расхотелось, и задумчиво потёр подбородок.

— На двоих? — уточнила настырная тётка.

— На двоих, — раздражённо отмахнулся Церус. Меди, когда вернётся, наверняка захочет перекусить. — И это… если кто придёт ко мне — пускай без разговоров.

— Хорошо, — кивнула гномка и скрылась в кухне.

Церус вышел в коридор и перекинулся волком. Принюхался. Ага! Вот след Медеи. Две разные по времени ниточки. Первая — пропитанная дорожной грязью, а вторая более свежая. Значит, и вправду ушла.

Волк потрусил к порогу, толкнул дверь и вышел в сырой вечер. На улице след пропал — дождь смыл запахи. Не теряя надежды быстро найти пропажу, Церус рванул к ближайшим лавочкам. Обнюхал все пороги, дверные ручки. Запаха Медеи на них не было. Оборотень в растерянности вернул себе человеческий облик, потоптался на месте, потёр грудь, тоскливо нывшую от тревоги.

— Куда ты пошла, глупышка? — прошептал, оглядываясь по сторонам. — Неужели… — посмотрел в сторону другого берега, туда, где в серой мгле маячил шпиль городской ратуши, подсвеченный прожектором. — Неужели решила вернуться к нему?

От этой мысли в груди похолодело, а клыки зачесались от желания впиться в глотку противника и разорвать.

Вернуться? К тому ничтожеству, что зовётся Вейден Горнер? Изменнику и плуту?

— Глупышка, какая же ты глупышка. Не смей приближаться к нему, этот гад тебя недостоин. И опасен.

Оборотня затопило волной беспокойства и ужаса. Ей могли навредить. Обидеть. Эти людишки… Человеческому народу нельзя доверять. Особенно Горнеру.

Церус решил немедленно проверить свою догадку. Хорошо, что он знал, где живёт засранец Вейд. Сейчас пойдёт и обыщет его дом, только сначала напишет записку Медее. На всякий случай. Вдруг ошибается, и любимая действительно просто пошла по магазинам? Ох уж эти женщины, они забывают о времени, когда дело касается всей этой цветастой мишуры.

Церус быстрым шагом вернулся в номер. За время его отсутствия принесли ужин, а цветы заботливо поставили в вазу. Теперь комнату наполнял аромат роз. Тут так уютно, тепло, и куда Медею понесло в такую погоду? Церус подошёл к окну и посмотрел в тёмную морось. Вздохнул и заметил на стекле развод.

— Что это? — наклонился и подышал на стекло.

Сердечко. Простой символ любви. Присел так, чтобы глаза оказались на одном уровне с рисунком. Это рост Медеи. И если смотреть сквозь сердечко, то виден её дом. Неужели она и правда до сих пор любит Вейдена?

Сильная дрожь пробежалась по телу двуликого. Он задышал рвано, словно в агонии. Любовь… Если так, то это плохо. Любви невозможно противиться, это тебе не костёр затушить. Сердце само выбирает и продолжает любить вопреки предательству и лжи. Сердце — оно такое…

Церус потёр грудь, желая вернуть нормальный ритм. Спина оборотня ссутулилась, словно на плечи лёг тяжкий груз. На глазах выступили слезы.

— Что же получается? — Цер обиженно посмотрел на прозрачное сердечко. — Сбежала? А про Каройдомус выдумала, чтобы был повод вернуться? Тогда получается, что Вейден не так уж и плох. Просто растяпа. А она теперь не проклятая. Вернется как его жена, и будут они жить долго и счастливо?

Захотелось выть. И крушить всё вокруг, разбить стол, порвать эти глупые розы, которые принёс для предательницы. Он протянул руку и обхватил нежный бутон. Сжал. Сквозь пальцы просочились раздавленные лепестки. Розовый аромат усилился.

— Или нет? — раскрыл ладонь и посмотрел на красную кашицу, испачкавшую кожу. — Или просто захотела выяснить правду? Сама, без посторонних?

Он стряхнул остатки розы в огонь камина и нервно зашагал по комнате. В плохое верить не хотелось, и Церус лихорадочно искал оправдание поступку Медеи.

— Она упрямая, а не лицемерная, правильная, а не лживая. Сдержанная. Все дело в этом. Она не хотела выяснять отношения при других. Стеснялась говорить с бывшим мужем при мне. Вот оно что! Упёртая ослица, — счастливо вздохнул, найдя оправдание поступку Меди. — Самостоятельная. Получишь у меня трёпку, когда увидимся.

Но если все так, то ей грозит опасность. Нужно пойти и вернуть её обратно. Немедленно. Чего же он медлит? Зачем вообще вернулся сюда? Оборотень зло стер со стекла глупое сердечко. А! Записка! Он хотел написать пару слов на случай, если пара вернётся раньше, и они разминутся.

Церус покопался в дорожной сумке и достал кожаную скрутку. В ней карта, разрешение на проезд по Людожиту и нескольких чистых листов. Нужно поторапливаться.

— Сейчас…

Отодвинув тарелку, он расправил на столе бумагу. «Медея», — старательно вывел синим карандашом. Такое прекрасное имя, написанное рукой оборотня, вышло грубым. Да, почерк у него так себе, только список покупок записывать. Чего ждать от парня, едва прошедшего начальное обучение? Спасибо хоть выучился чтению и счету, а младший братишка и складывает-то с трудом. Кончиком карандаша Церус почесал нос и пририсовал к первой буковке красивую закорючку — так лучше. Что написать дальше?

— «Не волнуйся, я скоро вернусь, — бормотал, выводя на бумаге слова. — Обязательно поешь…»

Церус от усердия высунул кончик языка.

Вдруг в дверь тихонечко постучали. Вернее, поскреблись. Какая-то стеснительная мышь.

— Кто? — машинально спросил оборотень.

Это точно не Медея, она бы не стала стучать.

За дверью воцарилась тишина. Потом стук повторился. Что за глупые шутки?

— Да кто там? — спросил громче и прислушался.

За дверью грустно вздохнули.

— Мне нужен оборотень-полюбовник госпожи, — пропищал тоненький голосок.

— Кто? — Церус в недоумении поднял голову от бумаги.

— Зеерус… э-э-э Каф.

— Киф! — возмутился двуликий. Вскочил и торопливо распахнул дверь. — Це-рус Киф.

— Ого-о-о-о… — Его окинули восхищённо-изумлённым взглядом.

Пигалица, что стояла на пороге, едва доставала оборотню до груди.

— Церус Киф, — повторил оборотень. — Это я.

— Я так и сказала, — заявила конопатая девчонка, укутанная в коричневый тонкий плащик.

Так себе одежонка для такой погоды, уже промокла насквозь.

— Ты сказала: Зеерус Каф.

Церус принюхался. Человек! Точно человек. Удивлённо уставился на гостью. Теперь, сравнивая запахи, оборотень мог отличить этот вид от других. У Медеи тоже были эти вот оттенки запаха, но куда слаще. Золото! А эта… блеклая пустышка, никаких манящих стеблей, притягивающий двуликих.

— Вам послышалось, — вперила в него взгляд коротышка.

Наглая блеклая пустышка-коротышка.

— Пусть будет так, человечка. Сойдёмся на том, что я ослышался, а ты умеешь выговаривать имена двуликих. Но мне странно, что ты пришла на этот берег, человек. Разве ты не знаешь о Разымающем договоре?

— Что-то слыхала, — утерев рукавом нос, кивнула девочка. — Только вот дела… поручения…

— Тебе что-то нужно от меня? Говори! — заинтересовался оборотень. — А то я спешу, и мне некогда выслушивать твой писк.

— Послание от Фалин, — девчонка шмыгнула носом — наверняка простудилась, шляясь под дождём.

— Заходи, — услышав фамилию Медеи, оборотень открыл дверь шире, впуская гостью в комнату.

— А вы это… меня не…

— Не съём, — усмехнулся двуликий.

— А…

— Если не будешь меня раздражать.

— Точно?

— А нужно?

— Нет, — мотнула головой и вошла.

Прошлась по номеру, как по своему дому, потрогала цветы. Сбросила свою мокрую тряпку и протянула руки к огню. Действительно наглая особь. Замёрзла и вся подрагивает. Или боится, а вся эта бравада напускная? Просто хорохорится, набивая себе цену, а одета в платье служанки.

— Кто ты? — Церус сел на стул.

— Я камеристка у Горнеров. Вот, пришла передать вам послание от глупой Фалин.

— С чего это она глупая? — насупился двуликий.

— Так припёрлась к Терионе и давай все как на духу выкладывать, — усмехнулась девчонка.

— Кто такая Териона, и о чем они говорили? — не понял оборотень.

— Так новая жёнушка Вейда. Та, что сейчас занимает место Фалин. Ох она и взбесилась, увидев истинную хозяйку! Как увидела, так её красивое личико прям и перекорёжило. Я из окна видела!

Девчонка тараторила, едва успевая выговаривать слова, и при этом ещё эмоционально жестикулировала. От одного её неловкого взмаха с камина слетела деревянная безделушка.

— Понятно, — растеряно кивнул оборотень, хотя не понял и половины.

— А потом, — девочка нагнулась, подобрала деревянную лошадку и, повертев в руках, поставила обратно, — она уколола, та замерла, и мы вынесли её на псарню.

— Собаку? — брови Церука сошлись на переносице.

Двуликий тщетно старался понять ход событий, описываемых этой смешной человечкой.

— Фалин! — возмущённо фыркнула девчонка. — Териона заперла её в собачей клетке, чтоб не сбежала до прихода Вейдена. А потом, я думаю, они её… — и, поставив кулачки один на другой, камеристка сделала ими скручивающее движение, будто отжимала тряпку — намекала, что пленнице открутят голову, как курицепредназначиной для ужина.

— Мою Медею?! — подскочил двуликий.

Лицо его побледнело от ужаса. Он так и знал! Этот негодный человечишко с лёгкостью пойдёт на убийство!

— Точно — Медею! — радостно улыбнулась служанка. — А я имя еёшнее запамятовала,

— Так, так, так… — закружился на месте Церус. Выглядел он так, будто его оглушили. — Мне нужно бежать. Спасать её. Сейчас же.

Он направился к двери. Хотел сразу перекинуться в зверя, но резко замер. Их поездка тайная! Нужно стараться как можно меньше привлекать внимания. Хорош же он будет, бегая по улицам Людожита в волчье шкуре.

— А деньги? — обиженно напомнила о себе гостья. — Она обещала. Много денег.

— Какие деньги? — не понял оборотень. Мысли его занимали другие проблемы.

— Вознаграждение за риск и за предательство хозяев. Я же жизнью рискую, — камеристка многозначительно округлила глаза.

— Все, что обещала Медея, получишь, но позже, — заторможенно ответил Церус. Мысленно прикинул, сколько мог заплатить девочке. Они были при деньгах и на всякий случай взяли с собой несколько драгоценных камней из сокровищницы, но их нужно сначала продать. И все это требовало времени, а его сейчас не было.

— Подождёшь до завтра? Мне нужно торопиться. — Церус решил идти в привычном теле. — Дорогу покажешь? А хотя… Она же в особняке?

— Да. Вернее, нет. Она на псарне, что за конюшней. А Горнеры, наверное, в особняке. Они обычно ужинают в это время, если Вейд возвращается домой, а не находит себе занятие поинтереснее, — хихикнула девчонка.

Пока она говорила, Церус метался по комнате, хватая то одну вещь, то другую. Не мог определиться, что взять с собой. Кинжал? Меч? Мысли разбегались, не давая сосредоточиться, да ещё мокрая рубашка неприятно холодила кожу. Оборотень потянул её с себя, решив первым делом сменить одежду.

— Ого-о-о, — служка, пялясь на полуобнажённого оборотня, громко присвистнула. Совсем как дворовые мальчишки, гоняющие голубей и кошек.

— Ты можешь идти, — смутившийся оборотень прикрылся рубашкой и тут же открыл перед камеристкой двери. — За деньгами вернёшься утром.

— Куда же я пойду на ночь глядя и без денег? — Она нагло разглядывала татуировки Церуса. — А это что значит? — тыкнула в правый бицепс, увитый черной вязью. — Незнакомые буквы.

— Это старинные руны. Символы обозначают мой род, имена предков, победы, количество убитых мной…

— Людей?! — глаза пигалицы восхищённо округлились, будто она сама относилась к гномам.

— Врагов. В основном это были гоблины. Людей я не убивал, — не удержался и рыкнул на камеристку, обнажив кончики звериных клыков.

Эти постоянные подозрения всегда бесили Церуса.

— Ого!

Нахалка подскочила и без спросу приподняла край его губы. Словно врачевательница, заговаривающая зубы, уставилась на крупный клык.

— Пфока не убфивал, — растянутым ртом прошамкал Церус и недовольно дёрнул головой. Сглотнул выступившую слюну. — Так что уходи, пока я не пожелал исправить этот недочёт.

— Да куда же я пойду? — служка всплеснула руками и состроила горестную гримасу.

— На свой берег, — отмахнулся двуликий.

— Так я сирота, своего дома нет, и хозяев теперь, получается, тоже.

— Ну-у-у, — Церус поскрёб щеку, — тогда оставайся на этой стороне.

— А вдруг кто встретится? Беззащитную сиротку легко обидеть, — девочка смиренно сложила перед собой ладошки.

— Не обидит. Я тут оборотень в единственном экземпляре. Так что, человечишко, бояться тебе нечего.

— Да разве только оборотней нужно бояться? — настырная служанка не желала покидать гостиничный номер и Церуса.

— Это точно, есть люди куда страшнее. Ну тогда оставайся тут, — зло отбросив мокрую рубашку, разрешил Цер. — Но учти: если что пропадёт из вещей…

— Да что вы такое наговариваете?! — возмутилась девочка и, подобрав мокрую рубаху Церуса, встряхнула её и повесила на спинку стула. — Марта чужого сроду не возьмет.

— Кто такая Марта? — удивлённо высунулся из сухой рубахи двуликий.

— Я. Честнейший в городе Встреч человек.

— И самый скромный, я полагаю, — хмыкнул Церус, заправил рубашку в штаны и застегнул тяжёлый кожаный ремень.

— И это тоже. Ещё я работящая, послушная…

— Молчаливая, — хохотнул Церус, пристёгивая к поясу и кинжал, и меч.

— Ну-у тут по-разному, — призналась девчонка и поправила свои непослушные кудряшки. — Могу и лишнего наболтать. Но что касается секретов, тут я ни-ни. Могила, — она многозначительно перечертила рот обережным знаком. — Ещё читать умею, пишу, правда, с ошибками, — тяжело вздохнула. — И на рынок хожу, и торговаться могу.

— Тут верю, — кивнул оборотень, накидывая на плечи плащ.

— И готовлю. Хлеб пеку, булки разные.

— А кабана запечь можешь? — лукаво уточнил Церус.

— Ну кабана… не знаю… возможно. А вот гуся точно могу. И на вертеле, и в духовке.

— И к чему всё это? — приподняв бровь, поинтересовался двуликий.

— Место ищу, — девочка застенчиво спрятала руки за спину и повела носком туфли туда-суда. — Работу. Вам камеристка не нужна? Случайно?

— Нет, — с испугом отмахнулся двуликий.

Куда ему камеристку? Он что, девица? И вообще, рядом с такой занозой можно лишиться покоя и заработать нервный тик. Уж больно много в девчонке энергии. Да и её вид… человечка же.

— Жаль, — вздохнула девочка, но её лицо не выглядело особо расстроенным. — Такого работника теряете. — Взяла со стола булочку и жадно откусила.

— Правильно, можешь поесть, пока нас нет, — разрешил Церус нахалке.

А чего еде пропадать? Пока они с Медеей вернутся, все остынет и будет невкусным. Он лучше закажет новый ужин.

Его пара… Бедняжка, наверное, уже страдает от голода. Нужно торопиться. Чем быстрее он оторвёт голову мерзавцу, тем скорее они смогут поужинать и лечь спать.

— Не балуйся тут, — как маленькому ребёнку приказал Церус и вышел за порог.

— Так как насчёт камеристки? Точно нет? — переспросила ему вслед девочка.

— Нет! — Церус захлопнул двери.

— Ничего, — доев булку и вытерев руки о платье, пробубнила гостья, — я потом у госпожи Медеи спрошу.