20. Домой

После дождя погода наладилась. Солнце светило по-летнему радостно и приветливо. Громко чирикали на крышах птицы, суетились на улицах горожане, занятые повседневными делами, пахло цветущей липой и свежим хлебом.

— Как тут красиво. — Медея с любопытством рассматривала незнакомые улицы, выглядывая из-за шторки нанятого экипажа. Не хотела, чтоб её видели прохожие.

Как только они с Цером покинули лекарский дом, вокруг собралась толпа зевак, следовавшая за оборотнями по пятам. Пришлось нанимать возчика и ехать в гостиницу тайно. Иначе их бы не оставили в покое.

— Да, городок красивый. Не главный град Широких земель, конечно, но для торговли хорош, — согласился Церус, закутанный в плащ лекаря. — Не поскупились на убранство, и чисто вокруг. В столице на улицах много сору и народу — не протолкнёшься.

— На другом берегу ещё лучше. Зелени больше, парки, сады и улицы просторней.

Медее не терпелось вернуться домой, но сначала следовало переодеться во что-нибудь более подходящее. Она уже устала от этого тяжёлого платья, но надевать что-то другое из вороха одежды, лежавшей в кабинете тролля, не стала. Все платья из той кучи были не менее роскошные и все бальные. Они не подходили ни ко времени суток, ни ей самой. Слишком эльфийские. Медея предпочитала более простой стиль. Да и отвыкла она от роскоши. Потому забирать наряды не стала.

— Продайте и пустите деньги на благотворительность, — тихо попросила Свида Родока.

Церусу об остальных нарядах говорить не стала. Он и так был на взводе из-за навязчивого присутствия эльфа. Еле уговорили принца оставить их до вечера. Он снова явится, только уже в особняк Фалин — принесёт бумаги и что-то там ещё.

— Ну вот и наша гостиница, — Церус помог Медее выбраться из кареты.

Вышло не очень грациозно — Меди запуталась в пышном подоле и чуть не свалилась на оборотня. Да, растеряла она былую ловкость, а ведь когда-то слыла самой элегантной красавицей в городе Встреч.

Дверь их номера оказалась заперта изнутри.

— Кто там? — спросил сонный голосок в ответ на настойчивый стук.

— Мы, — ответил двуликий.

— Кто мы? — завредничал голос.

— Открывай! — рявкнул Церус. — Хозяева пришли.

— Деньги принесли?

— Вот нахальная девчонка, — раздражённо пробормотал двуликий. — Прибью эту пигалицу.

— Да, Марта, деньги есть, — смеясь, ответила Медея. Камеристка ещё вчера показалась ей очень забавной.

— И где? — дверь приоткрылась, и в проем высунулось конопатое личико и копна черных кудряшек.

Девочка избавилась от своего чепца, и собранные на макушке в свободный узел волосы теперь топорщились в разные стороны.

— В этой комнате, — Церус крепко взялся за створку и отодвинул дверь вместе с наглой девчонкой. — Ты определилась с суммой? Сколько мы должны тебе?

— Ну-у-у, — неуверенно протянула девочка, — пока не знаю. Нужно пройтись по городу, узнать цены на недвижимость. Леди Фалин за предательство обещала купить мне дом.

— Так чего сидишь тут? Давно бы сходила и узнала, — Церус, не стесняясь девочки, которая успела разглядеть его ещё вчера, скинул троллий плащ.

Под ним были только штаны, которые дал ему лекарь — вся одежда оборотня обгорела, вот он и щеголял в чужих вещах. Эльф напрочь отказался сотворить волшебство и одеть его во что-то более приличное. Ради мужской сорочки, видите ли, жаль тратить эльфийскую силу. Принц, что поделать.

— Я сторожила ваше имущество, не могла уйти.

Девчонка достала из кармана носовой платок, тот, что ей дала Медея для Церуса как доказательство правдивости переданных для него слов, и без зазрений совести высморкалась в него. Всё-таки простудилась, шляясь ночью в мокрой одежде. А может, аллергия на розы? В комнате умопомрачительно пахло цветами. Медея с улыбкой ткнулась лицом в букет и жадно вдохнула.

— Это… — посмотрела на двуликого.

— Тебе, — улыбнулся Церус.

Обрадовался, что угодил с подарком.

— А если бы ушла, гномы растянули бы все пожитки и оставили вас без порток, — влезла в разговор девчонка.

Про штаны заметила вовремя — оборотень как раз взялся за пуговицы брюк, чтобы снять их.

— Может, мы подождём за дверью? — Медея схватила девочку за руку и вытащила в коридор. — Позови, когда закончишь, — попросила Церуса.

— Какой он у вас, — с восхищением кивнула Марта на закрытую дверь. — Здоровенный! И эти… как их… Руны!

— Что за руны? — не поняла Медея.

— Ну рисунок на его коже. Руны, показывающие его род и количество убитых врагов.

— О! Вот что это значит.

— Да, ваш Зеерус Каф объяснил мне вчера, — с умным видом кивнула Марта.

— Я Церус Киф! — возмущённо крикнул из-за двери оборотень.

— Ваш любовник всё мне пояснил, — не смутившись, рассказывала девочка. — А вы что, не знали? — внимательные глаза камеристки, как две булавки, впились в Медею.

— Ну-у-у, мы вместе совсем недавно, — смущённо пояснила она. — Ещё не успели узнать друг о друге все подробности.

— Понятно, — девочка ехидно улыбнулась. — На то он и любовник. Это про мужа сначала всё узнают, а потом уж в койку…

— Марта! — возмущённо вспылила Медея. — Что это за разговоры?!

— А что? Дело вполне житейское. Есть-то всем хочется, а он с деньгами, вы же сами говорили. — Девочка нагло пощупала роскошное платье Медеи. — Вон какие наряды вам покупает.

— Дело не в деньгах. Мы с Церусом… наша встреча — это судьба. Понимаешь?

Медея не знала, как назвать её связь с двуликим. Ведь и вправду не было ни венчания, ни знакомства с родственниками. Да и бывает ли вообще у оборотней что-то подобное?

— Мы пара! — открыв двери, отрезал Церус. — Истинная пара — это больше, чем просто муж и жена. Это на всю жизнь. Мы связаны кровью.

— Вот оно что, — камеристка с интересом оглядела преобразившегося оборотня.

В шёлковой рубашке под цвет глаз и темно-серой куртке из воловьей кожи он выглядел внушительно. И рядом с Медеей слишком просто.

— И не скажешь, что богатый, — с сомнением прокомментировала девочка его одежду. — Вы у госпожи Фалин словно охранником работаете.

— Это дорожная одежда, — бросила Медея и вернулась в комнату.

— И это госпожа Киф, — поправил камеристку Церус. — Медея Киф, потом уже Фалин.

— О! Так вы всё-таки женаты? — девочка словно хвост прошмыгнула в комнату вслед за Медеей.

— Мы — пара, — повторил Церус. — Хотя хорошо, будем говорить понятно для вас — человеков, — сдался оборотень, — мы — муж и жена.

— А как же господин Горнер? Он вам теперь кто? — девочка, увидев, что Медея попыталась расстегнуть крючки на спинке платья, поспешила ей на помощь.

— Он труп, — рыкнул Церус и зло хлопнул кулаком по столу.

— Всё-таки убить его решили? — понятливо кивнула девчонка. — Правильно. Как человек он какашка, — и кровожадно усмехнулась.

— Он погиб, — сказала Меди и позволила камеристке стянуть с себя платье.

— Уже?! — Марта восхищённо вылупилась на Церуса. — А госпожа Териона?

— И она. Несчастный случай. Пожар.

Медея попыталась убедить служанку в их с Церусом непричастности к смерти Горнеров, но напрасно. По хитрому личику Марты было понятно, что ход мыслей у девчонки далек от мирного пути. Она уже нарисовала в своей голове кровавую картинку, как двуликий разрывает на части чету Горнеров. И что за фантазии? Как можно думать такое, глядя на… оборотня. Да он же просто душка!

— И теперь все денежки ваши?

Девчонка потрошила дорожную сумку Медеи как свою собственную. Поочерёдно вытаскивала и разглядывала юбки и рубашки, выбирала, что надеть на наследницу состояния.

— А ты смышлёная, — восхищённо присвистнул Цер.

— Так с Хордуонами росла. Считай, все делишки о наследовании из их разговоров знаю. Столько всего они обсуждали. Хорошо, что померли теперь все, от таких людей только зло.

— Это точно, — Медея позволила камеристке надеть на себя платье, единственное, которое взяла в дорогу. — Ты даже не представляешь, сколько зла причинили они нам… всем. Столько жизней… — замолчала, не желая продолжать эту тему.

— А что сгорело-то? Неужели дом? — Марта ловко застёгивала пуговицы на лифе светло-зелёного платья.

— Псарня и конюшня. Дом, слава небесам, остался цел. Сейчас поедем туда. Нужно разобраться с делами и с наследством и… со всем этим, — Медея устало развела руками.

Последние сутки оказались слишком богатыми на события.

— Так я вам помогу, — Марта деловито развесила на стуле красное платье. — Уж кто-кто, а я знаю все дела.

— Замечательно, мне понадобится надёжный помощник, — обрадовалась Медея.

— Так я принята?

— Куда? — испуганно всполошился двуликий.

Ему совсем не хотелось иметь в доме такую прислугу. Уж больно шустрой ему показалась человеческая девчонка.

— В камеристки, — слишком широко улыбнулась она. — Могу и в посыльных походить, и секретарём, только пишу я плохо.

— Ты принята в камеристки, — сказала Медея и оглядела своё платье. Так быстро она ещё не переодевалась. Ловкость девочки трудно недооценить. — А секретарь у нас уже есть. И, судя по времени, он уже дожидается нас в особняке. Поторопимся на Людожит!

***

Дом изменился. Вчера Медея успела уловить это краем сознания, а сегодня убедилась окончательно. Дом стал другим. Чужим. Отторгающем хозяйку.

И первые, кто воспротивился её возвращению, были входные ворота. Их кое-как починили после вероломного вторжения Церуса, закрыли покорёженные створки, соединили цепью и навесили замок.

— И как мы войдём? — Медея пихнула кованую решетчатую дверь.

— Сейчас позовём Жолка, — и Марта яростно стала колотить палкой по ограде. — Он в особняке за сторожа. Наверняка ключи у него.

На шум откуда-то из кустов вышел бородатый мужичок. Довольно опрятного вида, но с неприятно-надменным прищуром.

— Доброго денёчка, господа, — поклонился непрошенным гостям. — Чего изволите?

— Нам нужно войти внутрь, — объяснила Медея.

— Так хозяев нет. Говорят, померли вчера, но это вроде слухи пока. Я точно не знаю — пришёл уже после пожара. А новые господа ещё не сыскались. Я старший тут, пускать никого не стану, пока городская управа бумаги не соберёт. Или наследник не появится.

— Так это и есть наследница, — вышла вперёд Марта. — Госпожа Фалин, дочка первых хозяев. Так что открывай, Жолок, и ключи ей отдай.

— Чем докажете? — нагло подбоченился дядька.

Медея растерялась. Сторож прав — чем она может доказать свои права? Был бы тут Рэдариэл… Он наверняка забрал из ратуши документы, а она явилась с пустыми руками. Вот наивная дурочка. Теперь остаётся только ждать принца. Когда он обещал прийти?

— Я сейчас вырву эту дверь, а с тебя сдеру шкуру, человечишко! Чтобы не задавал глупых вопросов! — рявкнул Церус, отодвинув в сторону Медею. — Сказано, значит, открывай!

— Оборотень, — дядька от страха даже присел и вперился взглядом в заострившиеся клыки двуликого. — Значит, истину люди говорят — волки порешили хозяев. Не привиделось… — И стал торопливо чертить в воздухе обережный знак.

— Это неправда! — возмущённо воскликнула Медея. — Горнеры погибли в пожаре! Мы тут ни при чем! У нас есть свидетели!

— Конечно-конечно, — мужик торопливо порылся в карманах штанов. Выудив связку ключей, бросился открывать замок. — Ох и языки.

У сторожа сильно тряслись руки, оттого он несколько раз промахнулся мимо замочной скважины.

— Людишки любят приврать, — рывком Церус распахнул дверь и пропустил вперёд Медею и шуструю камеристку. — Особенно много брешут о двуликих. Ничего, я к этому привычен. И если обвиняют в истреблении убийц, то не обижаюсь.

— Вот ключики, — сторож придержал Марту, схватив её за рукав. — Отдай новой хозяйке. Ты, видно, с ней сладила?

— Я теперь на неё работаю. Камеристка ейная я теперь, вот, — гордо вздёрнула подбородок девочка.

— На волчью подстилку? — зло прошептал сторож. Он был уверен, что его не слышат ушедшие вперёд господа. — Вот как устроилась? Ну смотри, дурочка, как бы камень в голову не прилетел от честных горожан.

Человек был уверен, что стоило Марте отойти от особняка, её сразу закидают камнями. Предателей, продавшихся Красному берегу, тут не любили. Он бы сам первый кинул в неё камень, да побольше.

— Сам смотри, — выдернула руку Марта. — Ты вроде тоже теперь на неё работаешь.

— Ну нет, мне такие хозяева не нужны, я ухожу. И тебе советую. Дом-то теперь проклят. Что творится тут… Видела? То загорается, то гаснет, а после целое пепелище словно испарилось. И косточки Горнеров тоже. Только земля и осталась на месте конюшен. Колдовство! Ещё и новая хозяйка с людоедом закружилась. Того гляди кровавые пиры закатывать тут станут. Нет, мне такого не надо. Бери ключи, и пусть ищут себе другого сторожа, — и мужик, опасливо оглядываясь, выскочил за ворота и, осеняя себя обережным знаком, поспешно скрылся за углом.

— Ну и иди, — Марта показала ему язык. — Кровавые пиры… Дурак! Вот от прежних хозяев такое вполне можно было ждать. Те могли…

— Марта, — позвала Медея от дверей дома. — Ключи!

— Несу! — Девочка подбежала и, выбрав из связки нужный, открыла входную дверь. — Вот, — протянула ключи Медее. — Сторож свалил.

Бровь оборотня чуть приподнялась:

— Скатертью дорога.

— Почему? — не поняла Медея. — Неужели он был так предан Горнерам?

— Нет, на них ему наплевать, — улыбнулась Марта. — Жолок только деньги ценит.

— Тогда чего ушёл? Решил, что перестану платить? — Медея переступила порог родового гнезда и огляделась.

— Думаю, из-за меня, — Церус вошёл следом за ней. — И остальные слуги скоро последуют его примеру.

— В смысле, из-за того, что ты оборотень? — догадалась Медея. — Боятся, что укусишь? Или съешь целиком? — хихикнула.

— Да всё вместе. Страх плюс предубеждение. Глупые человеки, — хмыкнул Церус.

— И других людей опасаются, — пояснила хозяевам Марта. — На того, кто будет работать в доме двуликого, станут косо смотреть. С ними перестанут знаться и руки не больше не подадут. На Людожите работу у оборотня расценят как предательство.

— Ну и в бездну их, — отмахнулась Медея. — Наймём гномов с Красного берега.

— Можно, — кивнул Церус и внимательно огляделся.

Роскошь — вот самое подходящее слово для этого дома. Роскошь и богатство. Не новое, а самое что ни наесть настоящее. Деньги и вещи собранные годами, поколениями зажиточной семьи. С таким нельзя сравнивать заработанные Церусом гроши. По сравнению со всем этим они превращались в жалкие крохи. В этом особняке чувствовалась сила всего рода, то, что нельзя получить быстро или купить.

— Ничего себе… — присвистнул двуликий и провел рукой по перилам мраморной лестницы.

Она встречала входивших витиеватыми завитками. Белоснежная и величественная, как королева.

— Обожаю её, — улыбнулась Медея. — Прадед привез камень из устья Багровой реки. Там небольшая каменоломня, принадлежащая эльфам. Отец говорил, что она стоит целое состояние.

— Охотно верю, — кивнул Церус и заглянул в первую комнату.

— Это зеленая чайная — комната для утренних приемов, — Медея шла по коридору и знакомила Церуса с домом. — Есть еще золотая, но там принято встречать гостей после обеда. В такие часы солнце светит сквозь перголу, и в комнате становится очень уютно. На этом этаже ещё есть библиотека, столовая и папенькин кабинет. Слева хозяйственные комнаты и кухня.

По мере осмотра Меди с грустью замечала, как изменился интерьер особняка. Не в лучшую сторону. Из комнат пропало много дорогих её сердцу вещей. Картины, вазы, мебель и клетки с певчими птицами. Это все Териона заменила яркими безвкусицами. Поменяли даже обивку стен и портьеры. Ужасно.

— Тут много всего, — Церус почесал подбородок, оглядывая нагромождение безделушек.

— Не так много, как в крепости оборотней, — напомнила Медея о сокровищнице.

— Да, — кивнул Церус и тепло улыбнулся, вспомнив свой дом. — Но там натащили для целой стаи, а тут…

— Для большой семьи.

Медея дошла до отцовского кабинета и с благоговением замерла, взявшись за ручку на двери. Папы уже давно нет, а Медее всё так же хочется постучаться перед тем, как войти. Медея всегда так делала. Стучала и ждала позволения. Знала, что отец не будет ругаться, если дочка ворвётся без спроса, но боялась помешать его работе.

«Смелее, это теперь всё твоё», — подбодрила себя Медея.

Комната, в отличие от остальных, не была переделана. Все вещи остались на прежних местах. Судя по слою пыли на книгах и столе, сюда не заходили даже слуги.

— А Вейд не особо-то любил работать.

Медея вошла в кабинет и с трепетом села за отцовский стол.

Кресло, сделанное специально под крупного хозяина, ей показалось огромным. Сразу окутал запах папеньки. Корица и кардамон, это его любимый одеколон, неизменный всю жизнь. Им пропиталась коричневая кожа массивного кресла и даже дерево, из которого вырезан стол.

Может, этот запах и отпугнул Горнера? Совесть мучила убийцу? Или призрак бывшего владельца охранял его вещи?

— Или Вейд предпочитал заниматься делами в конторе, — потрогав высохшую чернильницу, предположила Медея.

— Он предпочитал игру в карты и выпивку, — Марта деловито вытащила из кармана платок и протёрла пыль с подоконника. Выглянула в окно. — А дома появлялся только отоспаться и поесть.

— Надо же, а при папеньке вёл дела с завидным рвением.

— Притворялся, — хмыкнула девочка. — Господин Горнер очень хорошо умел притворяться.

Вдруг в коридоре зазвенел дверной колокольчик, оповещая о приходе гостей.

— У вас уже посетитель? — встрепенулась Марта. — Что же, теперь мне открывать, раз другой прислуги нет?

— Открывай, — кивнула Меди. — Это, наверное, секретарь из городской управы или кто-то из законников. Нам должны принести документы на наследство.

Это был управляющий Горнера. Скользкий, неприятный тип. Прилизанный и худой, как змея. Он действительно принёс документы на наследство. Ещё неоплаченные счета из магазинов и питейных заведений.

— Вы как наследница должны их оплатить. К сожалению, долги тоже входят в наследство, — ехидно улыбался управляющий. Какой же он мерзкий… и как воняет прогорклым салом. И почему Горнер нанял такого типа? — А ещё моё заявление об увольнении, — протянул Медее бумагу с коротким текстом. — По семейным обстоятельствам не смогу далее служить вашей фамилии…

— Хорошо, — Меди кивнула.

Пусть катится на все четыре стороны. Она вернёт прежнего управляющего, который служил отцу, или наймёт нового, с которым будет приятно разговаривать. И без вот этого шельмоватого взгляда.

— И ещё, — глазки бывшего управляющего забегали по кабинету. Видно, он не бывал тут раньше, — мне при увольнении полагаются отступные.

— Не полагаются, — отрезал незаметно вошедший Церус и встал позади кресла Медеи, сложив на груди руки.

— Почему? — растерялся человек.

— Потому что я так сказал, — Церус широко улыбнулся, показывая клыки — Медея не оглядывалась на него, но по вытянутой моське посетителя догадалась, что Цер включил обаяние оборотня.

— Хор-р-рошо, — начал заикаться человек и поспешил уйти из кабинета. — Ненужно… ненужно никаких отступных.

— Теперь весть, что тут поселился злобный оборотень, разлетится по городу быстрее пожара, — вздохнула Медея, когда за бывшим управляющим захлопнулась дверь.

— Она уже разлетелась, так зачем стесняться? Пусть боятся. Порой без страха не бывает и уважения, — философски рассудил Цер. — Я, пожалуй, пойду осмотрю двор и постройки, которые остались. А ты оставайся в доме и разбирайся с делами. Хорошо?

— Хорошо. А Марта пусть готовит ужин, — кивнула Медея.

Дел было полно. После управляющего в кабинет потянулась вереница посетителей, работавших на Горнеров. Все отчитывались о работе и… сообщали об уходе. Все как один. Ничего личного — только срочные обстоятельства: у кого-то переезд, у кого-то резко пошатнувшееся здоровье. Был даже один умерший — за него бумаги принесла жена.

К вечеру на столе Медеи высилось несколько стопок бумаг. Отчёты, расписки, долговые обязательства… Кипа документов и ни одного помощника, чтобы помог в них разобраться.

— Что же мне делать? — обнимая себя руками, Меди в растерянности ходила по кабинету.

— Продавать, — посоветовал принц.

Рэдариэл явился уже на закате и, в добавок ко всем проблемам, отдал ей толстенную папку, наполненную гербовыми бумагами. Документы на наследство. Всё оформлено и зарезервировано печатями, как положено по закону. Ещё он принёс готовые договоры купли-продажи — оставалось только подписать их, и на банковский счёт Медеи положат кругленькую сумму, а у её имущества появятся новые хозяева.

— Хорошо, я подумаю об этом, — раздражённо в очередной раз пообещала эльфу.

— Тогда я навещу вас завтра. — Принц подхватил её ладонь и, не стесняясь Церуса, поцеловал её долгим многозначительным поцелуем. — И буду навещать вас каждый день, пока живете здесь. Нас теперь столько всего связывает… — заговорщицки подмигнул Медее и потёр щёку.

Вот гад! Не давал ей забыть о её ночном грехопадении!

Медея вспыхнула от стыда. Она поспешно отвернулась к окну, пока Церус не заметил её смятение и не начал задавать вопросы.

— Доброй ночи, — весело попрощался Рэдариэл и ушёл.

— Что же делать? — снова озадачилась Меди.

Теперь к проблеме с работниками добавилась еще одна: как отвадить от себя принца? Зря она решила, что он потерял к ней интерес. Рано обрадовалась. Как там говорил Варди? Народ с хитрецой? Да уж, остроухие те ещё плуты. Теперь будет являться сюда как ни в чем не бывало и изводить её своими многозначительными шутками.

— Продавать, — повторил за эльфом Церус.

Он, кажется, ничего не заметил. Ни её смущения, ни соперника, что отирался совсем рядом. А ведь должен был почуять, насторожиться.

«Оборотень называется, — обиженно подумала Медея. — Мог бы понять и выкинуть отсюда эльфиешку. Тогда бы у меня стало на одну проблему меньше».

Конечно, совесть поспешила напомнить, что в возникновении этой проблемы виновата она сама, и нечего злиться на наивного двуликого.

«Вся вина его лишь в том, что он слишком доверяет мне, ветреной врушке!» — ущипнула себя за руку Медея как раз за то место, где только что целовал принц.

— Продать — и дело с концом, — поворошив поленья в камине, снова посоветовал Церус.

— Да что вы все заладили: продай да продай?! — в сердцах воскликнула Медея и всплеснула руками.

Этот день казался ей бесконечным. Он принёс только разочарование. Хотелось кричать и топать ногами, как в детстве. И пусть она уже взрослая и понимает, что так проблемы не решить — пусть! Он все равно хотела кричать. Хотела скандала!

— А что тебе ещё сказать? — Церус спокойно подложил в камин дров. — Сама же видишь, что Людожит отторгает нас. Оборотням тут не место. Вон как пялятся на меня, словно я зверь, запертый в клетке. Кто-то даже камни швырял через забор. Пришлось шугануть как следует.

Церус довольно улыбнулся, вспомнив, как принял боевую форму и зарычал. Ох как людишки улепетывали! А как орали от страха! Двуликий готов был спорить, что среди них кто-то даже обделался.

— А скоро человеки поймут, что ты тоже двуликая. Сейчас ведь думают, что просто спишь со мной. И их реакция изменится, Меди. Они станут шарахаться от тебя и ненавидеть так же сильно, как всех двуликих. Глупые людишки, — Цер брезгливо поморщился.

— Ну конечно, у тебя во всем виноваты люди, — обиделась Медея.

Она ещё не до конца привыкла к тому, что теперь тоже оборотень, и всё ещё воспринимала себя человеком.

— А кто? — брови Церуса удивлённо взлетели вверх. — Я?

Он тоже устал от этого дня и был раздражён не меньше Медеи, хоть и не подавал виду. Провести время в окружении ненавидящих тебя людей тяжело даже двуликому. А все эти оскорбления, которые кричали людишки? «Убийца!» «Людоед!» Просто бесит.

— Ты бы мог вести себя поприветливей, — возмущённо заметила Медея и оглядела растрёпанного Церуса. Он перепачкался в золе и пыли и выглядел как конюх или садовник. — И переодеться.

Церус заметил её брезгливый взгляд и вскинул голову. Словно специально зля Медею, подошёл к столу и уселся в гостевое кресло, обитое белым шёлком. Ну вот, теперь на нем останется грязное пятно. Медею начало сильно раздражать вызывающее поведение оборотня. Хотелось сделать ему замечание. А больше хотелось наговорить гадостей. В ней все вскипало от злости.

Весь день Церус вёл себя отвратительно. Специально пугал людей: рычал, скалился и грубо разговаривал. Будь он приветливей, это, конечно, не изменило бы отношение людей к оборотням, но всё же он мог хотя бы не провоцировать их.

— Ты… ты… — Медея подбирала слова для колкости.

— Значит, я во всём виноват? — оскалился Церус.

Вскочив с кресла, он подошёл к столику с напитками и плеснул в стакан вина. Нарочно не аккуратно, а так, что разбрызгал напиток по столешнице и папенькиному коллекционному ковру.

— И что я должен делать, по-твоему? Улыбаться им? Или отвешивать людишкам реверансы? — Оборотень одним глотком осушил стакан и неловко изобразил книксен. — Может, что-то ещё? Хотя подожди, я понял! Я должен целовать их в задницы, так?! — Церус швырнул стакан о стену.

В стороны полетели осколки хрусталя. На светлых обоях расплылась противная клякса.

Да он просто озверел! Меди испугано охнула и сжалась.

— Как ты можешь так себя вести? — она была поражена. Обычно Церус был спокоен, даже слишком. — Нельзя ли проявить уважение? Это всё-таки мой дом.

— Вот! Ты опять это говоришь, — вздохнул двуликий и потёр лицо.

Как же он устал… В этом доме Церус чувствовал себя неуютно. Он чужой здесь. Чуждый. Ненужный элемент. И вся эта роскошь… Она давила и постоянно напоминала, кто он на самом деле — голодранец, попавший сюда по ошибке. Оборотень, годившийся только в стражники. Ведь Церус может только махать мечом. А Меди… Она сокровище, которого он недостоин.

— О чем ты? Что я говорю?

— «Моё», «мой», «мне»… — прорычал Церус и вцепился в свои волосы. Растрепал их и стал походить на злого бродягу.

— А что я должна говорить? — развела руки Медея.

Она не понимала, что ему не нравится в этих словах.

— «Мы»! Ты должна говорить и прежде всего чувствовать, что теперь есть только МЫ! — крикнул ей в лицо оборотень. — Медея, ты стоишь рядом со мной, но словно находишься в другом измерении. Багровая река будто и сейчас течёт между нами.

— Глупости!

— Ты всё время убегаешь от меня. Постоянно. Снова и снова.

— Не выдумывай! — изумлённо воскликнула Медея. — Я сбежала только раз. В самый первый день нашего знакомства. И то потому, что боялась. Узнай ты, что что я человек…

— А когда исчезла ночью? Я чуть не сошёл с ума, когда разыскивал тебя по всему замку!

— Меня позвала Доти, я не могла…

— А вчера? В гостинице?

— Я просто пошла посмотреть…

— На СВОЙ дом.

— Да. Я хотела увидеть мой дом.

— Вот! «Мой!» Ты словно отталкиваешь меня. Убегаешь.

— Неправда!

— А я хочу быть рядом с тобой. Чтобы были мы!

— Так и есть.

— Нет. Ты думаешь как одиночка и ведёшь себя как свободная самка. Никогда не советуешься, делаешь все, что взбредёт голову. И говоришь только о себе.

— Я, по-твоему, эгоистка?

— О-о-о! Это без сомнения! Эгоистка! Ещё какая! — усмехнулся Церус.

— А ты грубиян!

— Это точно, я — грубиян. И в этом доме… — оборотень огляделся.

— Что? Договаривай!

— Я чувствую себя нищим солдафоном. Среди всего этого…

— Если ты не способен увидеть и оценить красоту этого места, то…

— Что?

— …так и есть, Церус, ты — грубый солдафон.

— Дело не в красоте. Не знаю, как объяснить… Я вижу и примерно представляю цену всего этого. Потому и говорю, что чувствую себя тут не в своей тарелке.

— Ты просто завидуешь. У тебя никогда не было ничего подобного, и ты бесишься от завести! — зло крикнула Меди.

Все дело в его желании вернуться в крепость — вот к чему он ведёт. Думает, что Медее нужно все продать и побыстрее поехать с ним. К его друзьям. Он просто манипулирует ей. Давит на больные места. Заставляет чувствовать себя виноватой. В чем? Что родилась в зажиточной семье? Разве это плохо? Ну ладно, она тоже может делать больно.

— Ты вырос в нищете и не можешь простить мне, что я другая? Тогда ты, как и прежде, голодранец. Нищеброд, вот ты кто!

Меди прикусила язык, но было уже поздно.

— Ты права, я голодранец. А ты настоящая принцесса, — упавшим голосом проговорил Цер.

— Церус, прости. Я хотела сказать совсем другое!

— Так оставайся в своем замке, принцесса. А голодранец отправится туда, где ему самое место — в какой-нибудь притон, где он не будет марать дорогие вещи.

— Церус!

Но вместо ответа она услышала громкий хлопок входной двери. Он так быстро покинулеёдом, что она и глазом не успела моргнуть.

Побежала следом.

— Церус, вернись, — прошептала, сползая вдоль белоснежных перил. — Прости, — силы оставили её, и Медея плюхнулась на пол у изножья лестницы.

Горести прошедших часов навалились тяжким грузом. Она не стала больше сдерживаться и заплакала. Самозабвенно, от всей души. Выливая с солёной водой все обиды и разочарования, что ждали её на этом берегу.