21. Страх

Наплакавшись от души, Медея устало вытерла лицо краем юбки.

— Ну и ладно, — обиженно буркнула девушка. — Ну и иди. А я останусь в своём доме и буду делать, что захочу. Одна.

Одна…

Она осталась одна. В пустом особняке. Это неприятно. Привыкла, что рядом с ней всегда кто-то был. Раньше семья, потом проклятые, а теперь она совсем одна в этом пустом доме. Даже Марта сбежала — сослалась на поиски жилья и пообещала вернуться только утром. Предательница.

Только один раз в жизни Медея оказывалась в такой ситуации — когда очнулась после Красного мора. В то утро во всём доме, кроме неё, не осталось ни одной живой души. В комнатах и коридорах бабушкиного поместья лежали только почерневшие от жары тела. И запах… Медею передёрнуло. Она чётко помнила его. Такое не забить духами и пахучими травками. Эта вонь…

Легкие словно опять наполнились тошнотворной сладостью гниющей плоти. Медея едва сдержала рвотные позывы.

— Нет, — обхватив голову руками, воскликнула девушка. — Убирайтесь! — приказала дурным воспоминаниям. — Убирайтесь! — приказала своим страхам.

Медея не одна. Внутри неё теплится маленькая жизнь. И ей ничего тут не угрожает. Никакой Красный мор не сможет теперь отнять у неё подарок Луны. И в этом доме, за его надёжными стенами, она в безопасности. Пусть прошлые тревоги катятся прочь.

Медея в изнеможении прижалась спиной к боковине лестницы, около которой продолжала сидеть. Местечко так себе, ночевать тут не стоило. Нужно поискать что-то более подходящее для сна. Оглядела тёмный коридор. Его освещала лишь полоска льющегося из открытой двери кабинета света — там горел камин и свечи. Медея заставила себя подняться и вернуться в комнату.

На столе стоял большой семирожковый канделябр, массивный и тяжёлый.

— Пожалуй, самое время отправиться на покой, Меди. Спать! Чтобы этот день наконец закончился.

Взяв с каминной полки небольшой подсвечник на две свечи, она зажгла их, а все остальные потушила. Большая комната погрузилась в полумрак. Блики от огня камина заплясали на стенах в причудливом танце. Неприятное гнетущее одиночество снова окутало плотным одеялом. Казалось, где-то совсем рядом бродит призрак предыдущего владельца этого дома. А может, и нескольких владельцев.

— Совсем не страшно, — прошептала Меди и поспешила вон из кабинета.

Глупости! С чего ей бояться призрака отца? Она была хорошей дочерью. Только вот замуж вышла неудачно. А ведь папенька предупреждал, настороженно отнёсся к её выбору. Вот и первая причина неспокойной душе преследовать её: она виновна в смерти всей семьи. Пусть косвенно, но виновна.

За спиной в камине громко щёлкнуло и раскололось тлеющее полено, осветив небольшой вспышкой тёмный коридор.

— Отец, простил меня, — прошептала Медея и захлопнула двери кабинета. — Спать, спать, — приказала себе и пошла к лестнице, — но сначала нужно запереть двери.

Слуг не осталось, придётся всё делать самой.

Повернула ключ в главной двери. Потом заперла черный вход. В кухне закрыла на засов ещё одну дверь — через неё дворовые слуги приходили поесть.

— Теперь всё, — выдохнула с облегчением.

Она в безопасности. Ну хотя бы от непрошенных гостей. От людей. Призракам и страхам, засевшим в голове, двери не помеха.

Медея стала торопливо подниматься по лестнице, словно за ней и вправду кто-то гнался.

Хозяйские спальни располагались на втором этаже. Первой была самая роскошная — родительская. Медея торопливо прошла мимо неё — слишком плохие воспоминания теперь связали её с этим местом. К тому же от созданного маменькиными руками интерьера там мало что осталось.

Дальше шли спальни братьев, потом её комната. Вторая по величине, как у самой старшей из детей. Они с Вейдом жили в ней после свадьбы. Мама настояла, чтоб молодая пара осталась под её присмотром. Туда Медея тоже не пойдёт, она не собиралась ложиться в постель, где спала с Горнером. Нет. Только не это. Брезгливо сморщилась.

— Тогда куда? — спросила сама себя. Блик света указал дорогу, выхватив из темноты лестницу на третий этаж. — Конечно! Детская! — радостно воскликнула Медея.

Третий этаж был отведён для домашней прислуги, детские спальни и игровую. По соседству с комнатами нянек и горничных проводили первые годы жизни все дети Фалин.

Вот и общая детская спальня. Медея радостно открыла дверь. Здесь она спала до шести лет, и только после ей дали комнату на втором этаже. Даже повзрослев, Меди помнила первую ночь, проведённую в отдельной спальне. Ей было грустно и одиноко, примерно, как сейчас. Тогда она завернулась в одеяло и вернулась на третий этаж. Хотела снова оказаться в безопасности, в окружении братьев, сестёр и нянек.

В комнате ничего не изменилось. Только стало пусто без звонкого смеха неусидчивых обитателей и без птичьего пения. Зато как хорошо стало на душе в этом месте. Стены расписаны шарами и цветами, кружевные занавески, игрушки на полках и тумбочках. Кроватки под балдахинами по-прежнему на своих местах, а в углу постель для дежурной няньки. В этой комнате это единственное спальное место для взрослого человека. На нем Медея и проведёт эту ночь.

Поставив подсвечник на комод, она осторожно, чтобы не поднять пыль, свернула покрывало. Под ним лежали одеяло и подушка без белья. Ну и пусть. Медея упрямо поджала губы. Ляжет так. И раздеваться не будет. Хотя нет. Не сможет уснуть грязной. Придётся поискать постельное и что-то из одежды.

Вышла в коридор и на цыпочках, словно вор, пошла дальше. Половицы под ногами предательски заскрипели. Какой громкий и страшный звук в тёмном тихом доме… Рядом с детской классная комната, потом спальни няньки и гувернантки. А вот и то, что ей нужно — кладовая. К счастью, дверь не заперта. Медея заглянула внутрь. Она была тут всего несколько раз в детстве, когда играла в прятки. Вдоль всех стен встроены шкафы с огромным количеством ящиков. Тут легко потеряться. И как служанки запоминают, что где лежит? Открыла первый ящичек. Носовые платки. Потом пошли ящики с полотенцами.

— Это хорошо, — Меди, взяв пару штук, перебросила их через руку. — Теперь нужно найти постельное бельё. — Оно лежало во втором шкафу, а нательные сорочки в отделах у самого окна. Там же обнаружились махровые халаты. — То, что нужно, — обрадовалась Медея и с целым ворохом всего пошла обратно в детскую.

Старательно держала подсвечник подальше, чтоб не подпалить ткань и не забрызгать её воском — не хватало устроить новый пожар. Вспомнив, как огонь пожирал стены псарни, Медея поёжилась. — Только не начинай! — приказала себе, когда вспомнила Горнера.

Призраки словно только и ждали, когда она подумает о мертвецах, и радостно проступили в бликах от свечей.

— Выдумки. — Чтобы не бояться, Медея стала напевать. — Всё это выдумки и враки, — тихо мурлыкала себе под нос, застилая кровать. — Меди уже большая девочка, и она не боится ничего, только мора одного. И грязи. Меди нужно помыться. Очень-очень срочно.

Ванная в детской комната была устроена по последнему писку моды. Мрамор и изразцы, а у стены медная купель на львиных ногах. Не такая большая, как в комнате родителей, но вполне подходящая для сегодняшнего омовения. Меди не станет привередничать.

Вода поступала сюда по двум трубам. Как объяснял отец, одна шла из большой бадьи, установленной на чердаке. Туда накачивали воду ручным насосом, и, когда кран поворачивали, она текла под напором силы тяжести. Вторая труба спускалась вниз, в кухню, и, чтоб из неё потекла горячая, в специальной печи под накопителем воды разжигали огонь.

Медея повернула кран, украшенный красным камешком. Из него должна была течь горячая вода. Тишина, как и ожидала.

— Придётся мыться холодной, — вздохнула Медея и покрутила синий краник.

Сначала потекла рыжая струйка. Поплевав грязными кляксами и порычав, кран опомнился и пустил поток чистой воды. Купель набралась быстро. К радости, она оказалась не ледяной, а приятно-прохладной, как в озере. Ну конечно, как могла забыть? От летней жары бадья на чердаке всегда нагревалась.

Медея порылась в шкафчиках и, найдя рассохшийся брусочек мыла, залезла в ванну. Пришлось скрючиться и намыливаться сидя. Да, когда она мылась в ней последний раз, место было побольше. Ничего, это всё равно куда роскошнее кадушки, что служила для омовений в обители проклятых.

Свесив ноги через край, Медея ухитрилась окунуться с головой. Несколько раз проделав так, смыла с себя мыльную пену. Наконец почувствовав себя чистой, расслаблено замерла, глядя в потолок. От воды, на неё наползла сонная дремота. Усталость от минувших суток накрыла тяжёлой пеленой. Нужно как-то собраться и добраться до кровати, иначе окоченеет тут за ночь от прохладной воды и... от сквозняков?

Пламя одной свечи вдруг затрепетало, будто на него кто-то подул, и потухло. В комнате стало почти темно. Только пятно света окружало тумбу, на которой стоял подсвечник. Медея, лежавшая в ванне, оказалась в густой тени. «Откуда тут сквозняки?» — удивилась. — Дверь и окна в ванной были плотно закрыты. Пламя второй свече, ровно горевшей до этого, тоже задрожало. «Нет, нет, нет!» — чуть не закричала Медея и резко выскочила из купели. Она не успела прикрыть свечу, как её огонёк вспыхнул напоследок и тоже потух.

— Гоблинова задница! — ругнулась Меди. — Чтоб тебя мыши погрызли, — пожелала свече. — И где мне теперь искать спички, а?

На ощупь нашла полотенце. Обтёрлась, натянула сорочку, сверху накинула халат.

— В детской точно нет спичек, — пробормотала, завязывая пояс. — От нас их надёжно прятали. Придётся спускаться в кабинет. — От этой мысли поёжилась. Опять идти через весь дом. — А зачем мне свеча? Ночь на дворе, пора спать.

Медея пару раз моргнула, привыкая к темноте. Она же двуликая, если захочет, то спокойно сможет видеть и без свечи. Пошла к двери, растопырив руки и вертя головой — не очень что-то получалось «включить» звериное зрение, наверное, оно работает, только когда Меди в теле волчицы. Оборачиваться в зверя сейчас совсем не хотелось.

— О небеса! — громко вскрикнула Медея, увидев два светящихся в темноте огонька.

Они двигались.

Что это? Кто это? С перепугу отскочила к стене, свалила оказавшийся на пути стул и сдвинула тумбочку. На пол со звоном посыпались пузырьки и пустые флаконы.

— А-а-а! — истерично закричала, глядя на два жёлтых светляка.

Глаза. На неё внимательно пялились из темноты глаза. Сердце от страха подпрыгивало, и его стук отдавался в ушах.

— Это же… зеркало, — выдохнула Медея. — Я, верно, совсем сдвинулась разумом, раз пугаюсь собственного отражения.

Подошла и провела рукой по стеклу. Отражения не было видно, только её светящиеся глаза. Оказывается, они становятся такими не только от возбуждения, а ещё и от страха.

— Церус от души посмеялся бы надо мной, если бы увидел. Трусиха.

Решительно вышла из ванной. Без свечки в детской было уже не так уютно. Медея распахнула шторы — дала лунному свету проникнуть в комнату. Это не сильно помогло, предметы так и остались скрытыми в густой тени. Зато теперь не нужно было двигаться на ощупь. Меди поспешно забралась под одеяло и зажмурилась.

— Сон, приходи, — приказала своему разуму и заставила тело расслабиться.

Минута, другая, десять. Ну и где вся усталость? Куда подевались зевки и потягуши? Приоткрыв один глаз, посмотрела на окно. Кажется, после встряски в ванной сон сбежал от неё.

— Тоже испугался этого дома, — нервно хихикнула Медея.

Словно в ответ на шутку шторы на окнах заколебались. Опять сквозняк? Да откуда они тут берутся?! Хорошо, что свечей нет, а то пришлось бы снова зажигать.

Ветерок чуть слышно пробежал по полкам, поднял пыль. её лёгкое облачко напомнило Медее пыльцу Каройдомуса. Только та красного оттенка, а эта серая в лунном свете.

И снова призраки прошлого стали окружать Медею. Брат спал вон на той кровати, а сестренка на той, что слева, у окна. Сквозняк прошёлся по второй полке и свалил игрушку. Деревянная неваляшка упала на пол с оглушительным для мёртвого дома грохотом, но тут же выровнялась и, мелодично играя невидимыми колокольчиками, стала покачиваться.

Сердце Медеи колотилось, как пойманная птица. Уже не страх, а самая настоявшая паника завладела оборотницей. Зачем она здесь? Возник в голове вопрос. Для чего ей всё это нужно?

— Дело папеньки, — пискнула в прижатое к лицу одеяло.

Она хотела не посрамить отца, а, возможно, продолжить его дело. Дура. Мало того, что двуликая теперь, так совсем ничего не смыслит в торговле. Разве когда-нибудь мечтала взять бразды правления в свои руки? Нет! Она мечтала быть матерью, женой. Вот такое простое, на первый взгляд, желание. Но дорога к его осуществлению была такой длинной и такой невероятно сложной. Теперь цель уже близко — внутри неё растёт новая жизнь, и любимый мужчина есть. Надёжный, настоящий. А красавец какой. Так чего она ерепенится? Надо же было такое устроить, что даже терпеливый Церус сбежал от неё.

И чего добилась? Сидит вот теперь и дрожит под одеялом. Одна. В этом мёртвом доме. Чужом доме. Совсем не том, куда стремилась. Он изменился, потерял душу. Вместе с семейством Фалин из него исчезла главная привлекательность. Исчезла жизнь.

Да и сама Медея изменилась. Она не человек больше, а значит ей нет места на этом берегу. Зачем взбрыкивала? Ведь сразу это понимала. Но её упрямство… С детства эта черта характера мешала спокойно жить. Придётся наконец повзрослеть. Пойти к Церусу, извиниться. И признаться, что готова всё продать и вернуться в крепость оборотней. К девочкам, к Сфеносу. Она так соскучилась по малышу.

Сидя на кровати, Медея укуталась в одеяло по самый нос. Очень удобно вытирать слезы, катившиеся по шекам.

Сквозняк подул сильнее. С полки упала ещё одна игрушка — лошадка младшего братика. С новой силой закачалась притихшая было неваляшка. Ветерок завьюжил пыль на полу и подобрался к постели Медеи. Подкрадывался к ней, словно зверь на охоте. Вот уже шевелился край свесившегося с кровати одеяла. Оно ему не по зубам. Не сможет поднять тяжёлый, набитый пухом край. Сквозняк это понял и направил все силы на тонкое покрывало, которое Медея сдвинула к краю постели.

Порыв уже не сквозняка, а настоящего ветра, резко подбросил шёлковую ткань вверх, расправил её в воздухе. Медею окатило облаком пыли.

Она громко завизжала. Отбросила одеяло и выскочила в коридор.

— Приведение! — орала во все горло и бежала вниз по лестнице. — Помогите! — непонятно к кому обращалась, ведь дом был пуст.

Преодолев лестницу, рванула по коридору. Вниз, к выходу. Она не хотела больше оставаться здесь ни минуты. Добежала до первого этажа и попала в ловушку. Её поймали со спины и крепко обхватили, так, что ноги болтались в воздухе.

— Помогите! — снова истошно завизжала Медея.

— Тише-тише, глупышка, — в самое ухо зашептал любимый голос.

— Церус?! — Меди оглянулась и поняла, что в крепких объятьях её держит двуликий.

Какой молодец, что поймал её вот так — спеленав руки, иначе с перепугу могла оцарапать ему лицо.

— Это я. Не бойся, ты в безопасности, — улыбаясь, успокаивал Церус.

— Что ты здесь делаешь?

Медея тяжело дышала, но улыбалась, глядя на любимого.

— Как что? Тебя охраняю, — просто ответил оборотень и поставил её на пол.

— Но ведь ты… ушёл, — Медея повернулась и без лишних слов обняла его.

В бездну обиды, а гордость пусть катится в орочий зад.

— Куда я мог уйти от тебя? Мы же пара. Помнишь ещё?

— Я такая дура, — всхлипнула Меди. — Злая, глупая дура. А ты…

— Я тоже идиот, — кивнул оборотень. — Позволил тебе поверить, что бросил тебя.

— Да, я поверила, а потом я пошла… а там… Мне показалось, что там кто-то есть. Что-то. Приведение! — выпучила глаза девушка.

— Принцесса боится призраков?

— Очень! Они там… летают.

— Где?

Церус совсем не испугался. Конечно, вон он какой большой и сильный, что может сделать ему какой-то сквозняк?

— Там, в детской. Так страшно одной, — Медея потёрлась мокрым носом о его рубашку.

Только сейчас заметила, что двуликий переоделся. И свечи зажёг. Весь первый этаж был освещён.

— А тут никого нет, — пожал плечами Церус. — Тишина и спокойствие. Только слышно, как наверху топает принцесса.

— А ты как тут оказался? Давно пришёл? — доверчиво прижимаясь к нему, спросила девушка.

— Я, если честно, никуда не уходил.

— Как это?

— Спрятался в кладовой за кухней. Прости, не мог оставить тебя одну. Вокруг столько глупых людишек.

— А одежда?

— Марта принесла.

— Она тоже тут?

— Эта трусиха? Нет. Она умнее тебя, сразу сдалась и отказалась ночевать в «доме с призраками», — рассмеялся Церус. — Девчонка заняла наш номер в гостинице, так что есть тут привидения или нет, а спать мы сегодня останемся в этом особняке.

— Только не наверху! — истерично попросила Меди.

— Хорошо, останемся тут. В библиотеке замечательный широкий диван. Мы поместимся на нем.

— А одеяло?

— Я принесу.

— Я с тобой! — схватилась за рубашку Церуса.

— Конечно, я бы не решился ходить тут в одиночку.

Шутит. Вон как слишком сильно свёл брови. Издевается над ней. Ну и пусть, лишь бы оставался рядом. Медея прижалась к большому телу оборотня и мешала ему идти, но он не возражал против такой липучки.

— Только свечи возьмём, — потянулся к подсвечнику.

— Оно их задувает, — боязливо оглядываясь, пояснила Медея.

— Вот как? — усмехнулся двуликий. — Хитрый призрак. Тогда возьмём фонарь.

Потащил Медею в кухню и зажёг большой фонарь. Меди помнила его. Отец всегда освещал им дорогу, когда собака или лошадь приносили приплод ночью.

— Так твоё привидение не справится с огнём, — подняв повыше кованый фонарь, объяснял Церус.

— Это не моё привидение. Оно тут без меня поселилось.

— Дом твой, значит, и привидение твоё, — кажется он решил позлить Медею, чтобы забыла о своих страхах.

— Ты хочешь сказать, призраки наследуются, как карточные долги? Ещё один минус моего состояния?

— Возможно. А я вот всегда хотел знать, есть ли призраки в нашем замке. Как ты думаешь?

— Не знаю. С виду он очень приличный.

— Но там случилось много несчастий.

— Нужно спросить у Доти. Она наверняка знает.

— Ага, а Саймон знает ещё больше.

Тихо разговаривая, они поднялись на третий этаж. Рядом с Церусом было хорошо и совсем не страшно. В голову Медеи уже не лезли воспоминания о пережитых ужасах. Тело наполнилось спокойствием и лёгкостью. Словно в дождливую погоду над головой раскрыли зонт. Вернулась сонливость. Как же это здорово — иметь пару.

— Это здесь, — Медея обижено показала на раскрытую дверь.

— Интересное место, — Цер смело вошёл в детскую и при свете фонаря оглядел игрушки на полках. — Красота какая, — покатал туда-сюда маленькую карету.

— Почти все игрушки делали на заказ, — Медея подвела его к полке с куклами. — А это моя любимица — мисс Совершенство.

— Это имя? — усмехнулся оборотень и тронул белое кружевное платьице куклы.

— Да, когда мне её подарили, мисс казалась такой прекрасной, что я не смогла определиться с именем. Так и получилась мисс Совершенство. Сейчас, конечно, она не так свежа.

— Да ты, видно, не выпускала её из рук, — Церус заметил полуистёршийся румянец на фарфоровых щеках.

— О, мы проводили вместе много времени. У неё есть собственная ванная и гардероб. Я шила сама и всех служанок в доме заставляла обшивать мисс Совершенство.

— Наверное, барахло этой штучки занимает целый сундук?

— Половину сундука, — рассмеялась Меди.

Она провела Церуса вдоль полок и рассказала об игрушках, стоявших и сидевших неровными рядами. Кому принадлежали, из чего сделаны, где куплены. И множество детских историй, связанных с ними и этой комнатой.

Как-то незаметно Медея и Церус забралась в постель. Призраки и сквозняки словно испугались присутствия оборотня и больше не появлялись. Даже неваляшка безмолвно застыла, вернувшись на своё место.

— Не бросай меня больше, — доверчиво прижавшись к груди Церуса, прошептала Медея.

Сонное состояние и усталость вернулись к ней, глаза слипались, словно веки были смазаны мёдом.

— Я не бросал, — Церус нежно гладил её волосы.

— Обещай, что больше не уйдёшь, даже если буду злить тебя и вести себя, как…

— Принцесса? Обещаю, только и ты пообещай мне, — провёл по тонкому носу Медеи пальцем.

— Что?

— Обещай, что больше не будешь убегать от меня. Ни посмотреть, ни подумать. Хорошо? Сначала предупреждай и советуйся. Я просто схожу с ума, когда теряю тебя, милая.

— Обещаю, — послушно согласилась Медея. — Не буду больше бродить по ночам одна. И с добрушами тоже. И с крысами, — зевая, добавила сонная Медея.

— Моя любимая послушная эгоистка, — Церус поправил подушку и, покрепче обняв свою пару, тоже смежил веки.

— Да, — засыпая согласилась Медея.

Они лежали на узкой кровати, тесно обнявшись.

— Я та ещё собственница, — и положила ладонь на пах оборотня.