5. Парная метка
Огромный волк, рыча, разбегался по ступеням и врезался всем своим мощным телом в толстую дверь. Снова и снова. Царапал её и в ярости даже пытался грызть. Дверь стойко выдерживала натиск обезумевшего от злости оборотня. На железных полосах оставались лишь следы от его когтей.
— Церус, — позвали из-за двери.
— Убью… — слово, искажённое пастью зверя, получилось нечётким, но вполне понятным.
— Это Ксин, — испугано пояснили из-за двери. — Если успокоишься и пообещаешь не бить… хотя бы меня, то я отопру замок и выпушу тебя.
Это будет сложно. Зверь вдохнул, медленно выдохнул. Повторил. Зрачок чуть расширился. Хорошо. Когти втянулись, и Церус вернул себе привычный облик. Только клыки выпирали сильнее обычного и в груди рокотало от недовольства.
— Открывай, — стукнул по двери совсем тихо.
— Обещай, что не тронешь, — потребовал предусмотрительный трус.
— Где она?
— Её отпустили. Вернули обратно в малину.
— Что?!
— Ничего плохого не хотели.
— Открой! — Церус ударил сильнее.
— Ты не тронешь меня?
— Мы ведь собратья, как можно…
— Обещай!
— Обещаю, что не стану проливать твою кровь.
— И остальных.
— И остальных убивать… не стану, — прозвучало не особо обнадеживающе, но железо заскрежетало.
Ксинит снял замок и потянул задвижку. Его мучили угрызения совести, ведь он почти предатель — рассказал стае про Церуса и девку. Если бы не его длинный язык, Цер не лишился бы своей орчанки и не сидел в заточении, как какой-то преступник.
Резко открывшейся дверью Ксина отбросило в сторону. Он приподнялся на локтях и потряс головой.
— Ты обещал! — пискнул, когда его схватили за грудки и сильно тряхнули.
— Что не стану проливать твою кровь, мелкий засранец. Так что просто придушу, — ладони Церуса обхватили шею Ксинита.
— Не надо! — Ксин в испуге замахал руками. — Это была не моя идея!
— Какая ещё идея?
— Выпустить её и проследить за ней. Найти обиталище карликовых орков.
— Идиоты, — скривился Церус. — И чья это была идея? Кто у нас в стае почти покойник?
— Ты обещал! — опять напомнил Ксин, прижатый коленом Церуса к брусчатке.
— Хорошо. Кто у нас теперь будет ходить с оторванными руками? Или ногами?
— Они все… совместно. — Ксин немного разжал пальцы старшего товарища и жадно глотнул воздуха. — Не хотели плохого. Только проследить.
— За Медеей?
— Кто это?
— Моя пара, остолоп! Та, которую вы украли!
— Отпустили.
— Она принадлежит мне! — рявкнул Церус, и черты его лица снова повело, превращая в звериную морду.
— Согласен, — сдавленно просипел Ксин. — Не претендую.
Церус сжалился и когтистые руки отпустили помятого беднягу.
— Опять одежда порвалась… — как-то спокойно вздохнул Церус и сорвал с себя остатки рубашки.
— Хочешь, я зашью? — услужливо предложил Ксин и потёр горло.
— Видно, придётся походить голышом, — Церус сбросил с себя остальную одежду и перекинулся волком.
— Я… — Ксин хотел что-то сказать, но грозный рык остановил его. — Я бы не советовал соваться на тот берег… — продолжил, когда волк скрылся из виду.
Сначала Церус побежал в свою башню. Она была пуста, даже запах пары почти развеялся. Цер в смятении бросился к окну — никого не было видно. Церус пробежал в кухню — может, она среди братьев? Но нет, стая словно испарилась. Видно, во всей крепости остались только он и Ксинит.
Запах девушки обрывался у порога его башни. Значит, увезли верхом на лошади. Цер рванул на поляну, на ту, где он встретил свою пару. Добежал быстро и принюхался. Вот здесь она спустилась с лошади — на земле осталась вмятина от маленькой ножки. И рядом запах Мариона. Волк фыркнул, выражая своё презрение предателю. Ничего, скоро он получит от Церуса такой трёпки, что сразу забудет свою привычку умничать. Не будет больше изображать из себя второго альфу.
Запах брата совсем короткий — Мар, видимо, помог Медее спуститься с лошади и сразу вернулся в седло. Дальше конский след уходил в сторону. Церус вздохнул спокойнее, но тут же понял: это был обманный манёвр. Марион уехал, чтобы наблюдать издалека, а его пара не подозревала об этом и пошла обратно. В своё логово. Одна. К ней не приставали, её не обидели. Хорошо. Значит, калечить собратьев причин нет. Он просто набьёт их наглые морды, посчитает своими кулаками их клыки и, возможно, некоторым их проредит.
Её след тянулся по траве и словно золотая стрелка, указывал направление в сторону речки. Церус пошёл по нему. Крался осторожно, не теряя бдительности и оглядываясь по сторонам. Стая где-то рядом. Чувствительный волчий нос улавливал запахи соперников. К счастью, совсем слабые. И лучше бы им вообще сейчас не попадаться ему на пути.
Оборотня отвлекло жёлтое пятно. Её шляпка. Она застряла в зарослях малины. Красивая, как её хозяйка, яркая с этими шёлковыми маками. Волк подошёл, обнюхал, жалобно заскулил. Бережно взяв шляпку в зубы, потрусил дальше.
Мост. Как он мог забыть про него? Следы вели туда, это значит… Орчанка ушла на берег людей? Грудь волка затопило беспокойством. Неужели она живёт среди человеков? Трусливый и жестокий народец. Но почему? Почему пара оставила его? Сама выбрала, пометила, а потом так просто бросила. Ведь никто не гнался за ней, не прогонял. Других следов рядом нет — значит, шла по своей воле. Стало обидно и горько.
Раньше переход на другой берег был бы нарушением Разымающего договора и мог стать началом войны между людьми и оборотнями. Хорошо, что эльф притащил им ту пригласительную бумажонку. Надо же, как вышло. Они-то собирались охотиться тут на оленей, а ловят орков.
Волк зафырчал, посмеиваясь. Да, жизнь способна удивлять.
Церус спустился под мост и вошёл в воду — так гораздо удобнее перебираться через реку, чем карабкаться по камням. Всего несколько минут быстрого плавания — и вот он уже отряхивает шерсть на глинистом берегу.
Людожит. Такой далёкий и близкий. Чужое место. Неизведанное стаей до сих пор. Шаг, другой. Странно, что на Церуса не посыпался град стрел. И люди не вопили, увидев двуликого. И вообще тут было довольно пустынно. Потянул носом — из посторонних, не лесных, запахов только след его пары.
Его пары…
Волк довольно зажмурился. Сейчас он быстренько отыщет её, заберёт и сразу вернётся обратно. А чтобы никто не наткнулся на след огромного волка и не поднял тревогу, Церус перекинулся человеком. То, что был абсолютно голым, его не смущало. Погода прекрасная, телу комфортно.
За маленьким лесочком, утыканным могильными холмиками, Церус увидел пёстрый забор. Какая интересная покраска. Непривычная. А если смотреть дольше минуты, то в глазах начинает рябить. Видно, такой способ зашиты от врагов — чтобы недоброжелатели ослепли. Хорошо, что он оборотень и гораздо выносливее человеков.
Опустив взгляд на приятно-зелёную травку, Церус подошёл к забору и легко отодрал нижний конец одной доски. Вверху она оставалась висеть на гвозде, и стало удобно сдвигать её в сторону. Через щель осмотрел территорию. Никого. Пролез внутрь и вернул доску на место.
Он оказался позади небольшого домика с плоской крышей. Сарай? Нет, сарай левее — оттуда воняет козлятиной и курицами. А тут, судя по запаху мыла и сырости вокруг, баня. А живут они в том доме. Большом и старом. Из него доносился запах болезни.
Церус, нюхая воздух, осторожно пошёл вдоль забора. Нужно как следует осмотреться.
Огороженная территория была заполнена запахами карликовых орчанок. Их аромат ни с чем не спутаешь, у него особое плетение. Для нюха оборотня это походило на сладкую радугу, упавшую на землю. Цер не удержался и потёрся носом о столбик навеса. Его пара. Она частенько бывает здесь, на этой летней кухне. Её запах лучше всех и самый притягательней для Церуса. Уже родной. Другие не нужны.
Оборотень фыркнул, отгоняя от себе запахи-стебельки других орчанок. Нет, они не манят его, не кружат голову как запах Медеи.
Что удивительно и приятно, запахов орков-самцов нет совсем. Ни старых, ни свежих. Здесь находятся только самочки. Собратья, наверное, уже знают и страшно рады вот так наткнуться на поселение редчайшего вида и без соперников. Это как найти древнюю сокровищницу ничьих драгоценностей. Оборотни быстро приберут их к рукам. Хорошо, что Церусу повезло встретить Медею раньше других. На его пару с меткой никто не посмеет претендовать. А если посмеет — сильно пожалеет об этом.
Осматриваясь, Церус прошёл вдоль забора по кругу до точки своего входа. Гибкой змеёй забрался на крышу бани. Совсем рядом с ней растёт старая вишня, её густые ветки наполовину скрыли край постройки — в них и залёг оборотень. Получился удобный наблюдательный пункт. Осталось только подождать.
Из дома напротив доносились приглушенные стенами голоса девушек. Иногда Церу казалось, что он слышит голос Медеи, и тогда его сердце начинало биться быстрее. Все инстинкты требовали пойти и забрать, утащить в своё логово своенравную самочку, закрыть её на замок, чтобы снова не сбежала, и никого близко не подпускать к ней. Но Цер сдерживался — не хотел пугать маленькую орчанку своим напором.
Им нужно поговорить. О многом. Но сначала пусть объяснит причину побега. Церуса терзала неуверенность в себе. Неужели он успел разочаровать её? Сделал что-то не так? Это не повод расставаться, он все исправит. Нужно убедить её в этом.
Вскоре орчанки стали выходить из дома. Кто-то за водой, кто-то под навес готовить еду. Двуликий уловил запах каши, жареного лука и кореньев. Ещё они заваривали чай. А мясо? Цер подполз к самому краю крыши и всмотрелся. Нет, мяса не видно. Значит, питаются растительным кормом, как та коза, что на закате привели с болота. Ну хоть молоко у них есть и яйца. Вредные курицы кудахтали во дворе до самых сумерек, мешали подслушивать разговоры девушек.
На закате орчанки затопили баньку, и из трубы, что торчала рядом Цером, повалил дым. Двуликий зажал чувствительный нос — боялся расчихаться и выдать себя раньше времени. Когда стемнело, орчанки парами потянулись в купальню. А его Медея? Она вышла самая последняя, когда остальные, мокрые и пахнувшие мылом, скрылись в доме.
Сердце в груди оборотня забилось сильнее. Он хотел спрыгнуть прямо перед ней, но за руку Медеи цеплялась другая орчанка.
***
— Я хотела спросить тебя об одном существе, — Медея специально попросила Зою пойти с ней, чтобы наедине, без насмешек, попробовать узнать о подкроватном жильце.
— Оборотне?
— Нет, — мотнула головой Медея. Об этом виде она знала больше Зои. — О маленьком. Такое бледное, с ушами, — Меди растопырила руки по бокам головы, показывая расположение. — Я увидела её в замке под кроватью.
— Страшная? — глаза любительницы пугающих сказок загорелись азартом.
— Нет, хотя смахивает на привидение. Бледная и заплаканная.
— Ты говоришь: она?
— Мне кажется, это была девочка.
— Она говорила?
— Нет, но разумная. Точно понимала меня. Помогла найти мои… очень нужную мне вещь. И ещё проходила сквозь стены.
— Добруша, — уверенно кивнула Зоя.
— Кто это?
— Не слыхала? Домовой. Только девчачий. Довольно редкая штука. Мне бабка рассказывала, у неё в доме такая имелась.
— И что она делает?
— Так ты видела. Помогает хозяйке. Если, например, потеряла что-то, брошь или серьгу. Может за кашей проследить, чтобы не пригорела. Разное. Служит, в общем.
Девушки вошли в баню и стали раздеваться.
— То есть как домовой, но только для женщин?
Меди взяла с полки баночку с мылом. Специально купила для волос жидкое. Пахло оно невероятно! Розами и лавандой.
— Ну да. — Зоя нагло зачерпнула мыло из Мединой баночки, растёрла в ладонях и с наслаждением понюхала. — Ты сказала: бледная и грустная? Это, наверное, из-за одиночества. Если в доме долго никто не живёт, домовые дичают или вообще помирают от тоски. Значит, и она горевала, а когда ты появилась, выбрала тебя хозяйкой.
Зойка старательно намылилась. Пена покрыла её с макушки до пяток, только лицо оставалось от неё свободным.
— Его совсем немного нужно брать, — хихикнула Медея и, взяв ковшик, стала черпать из бадьи тёплую воду и смывать с Зои пену.
На решетчатый пол потекли белые облака.
— Ядрёная штука, — отплёвываясь, похвалила Зоя.
— Эльфийское, — кивнула Меди. — Волосы после него как шёлк.
Вопреки сказанному, мокрые Зойкины кудряшки как обычно топорщились в стороны.
— На мои не действует, — отмахнулась Зоя.
— Жаль её… — Медея, взяв мыла совсем чуть-чуть, вспенила его в волосах.
— Добрушу? С чего? Наоборот, заживёт теперь новой весёлой жизнью.
— Только без меня. Я возвращаться не собираюсь.
— Ага, — губы Зои растянулись в ехидной улыбке. — Верю-верю…
— Нет, правда. — Обмывшись, Медея улеглась на полку и закрыла глаза. — Боюсь. Узнает, что я человек, и прибьёт. Да и зачем? Тут с вами хорошо, спокойно. А осенью в город…
— Конечно в город… — Зоя, вытираясь оглядела её и покачала головой.
— Ты идёшь? — спросила и, обмотав тело полотенцем, взялась за дверную ручку.
— Нет, ещё полежу.
— Только не усни, — кивнула подруга. — А то явится баньша и ка-а-ак укусит за пятку.
— Их не существует.
— А если приснится? С перепугу свалишься и расшибёшь лоб.
Дверь скрипнула и закрылась за Зоей. Медея осталась она. Рука сама собой легла на живот. Место, где когда-то билось второе сердечко. Её дитя, её сын. Она помнила, как он шевелился у неё в животе.
А потом его маленькое тельце бросили в огонь…
Грудь сдавила застарелая душевная боль. Вся её семья и другие люди. Все бабушкино поселение… Они все сгорели дважды — сначала от лихорадки, что убила их, потом в огне, который подожгли добрые соседи. И прах их развеяло ветром по лесам и полям. А ведь на окраине города ещё прадедом был устроен семейный склеп. Для упокоения. Её близкие так и не получили его. Где теперь их души?
Медея тряхнула головой, отгоняя печальные мысли. Нужно жить днём сегодняшним. Что там у неё? С нежностью провела рукой по животу. Может, небеса сжалятся и пошлют то, о чем она больше всего мечтает? Нет, не богатство, не власть и даже не здоровье. Дитя! Так хотелось родить ребёночка. Пусть даже от двуликого. У Бёрк ведь вышло. Если верить ей, она тоже была проклятой, а значит бесплодной. А оборотень сделай ей ребёночка. Возможно, лучше было бы зачать от человека…
Медея скривилась. Пусть сгинут в черной бездне все эти предрассудки. Ей не претила связь с оборотнем. Лишь бы его семя прижилось.
И совсем не смущал вот такой неожиданный секс. Раздвинула ноги сразу только увидев? Да. Вот такая она блудливая сученка. Ради ребёнка готова отдаться в первую же встречу. И что? На неё давил груз ответственности. Быть последней в роду не так просто, нужно крутиться в поисках продолжателя семейного древа и ловить каждый шанс. Пусть и такой рычащий.
Меди хихикнула, вспоминая оборотня, поймавшего её у реки. А что он творил потом… ласковый, хоть и полузверь. Она так никому и не рассказала подробности. Может, поделится с Бёрк, когда та вернётся…
От горячих воспоминаний соски девушки напряглись, загорелись губы и то место на шее. Пальцами Медея нащупала шрам от укуса. Ещё в комнате оборотня она с удивлением заметила, что раны от его зубов затянулись и превратились в чёткий белёсый шрам. Будто ей на коже поставили клеймо.
«Интересно, у него так же?» — подумала Медея и улыбнулась. Вряд ли. Что такое её зубы в сравнении с клыками оборотня? Она лишь чуть прокусила ему кожу.
Меди покачала головой, вспоминая свой неожиданный поступок. И как она решилась? Укусить оборотня!
Что-то напоминавшее тоску пробралось в душу. Она что, скучает по нему? Возможно, просто хочет ещё раз увидеть красавца-оборотня. Не просто так — для закрепления результата. И попрощаться. Медея так быстро покинула замок, даже не успев толком подумать о правильности этого побега.
Нет, она поступила правильно! Узнай он, что Медея человек — убил бы на месте. Таков закон: поймал человека — уничтожь.
И ноющая боль потянула струнку, идущую к сердцу. Все же зацепил…
А ведь когда-то Меди была благовоспитанной девицей. Вейд Гарнер до свадьбы смог урвать лишь пару целомудренных поцелуев. Все остальное после венчания. Эх, эти слова: брак, замужество… Как давно это было. Как мало значили они теперь для Медеи. Для кого она должна себя беречь? Перед кем каяться в своём грехопадении? Ведь уже давно смирилась, что все для неё закончено. Не будет больше ни любви, не любимого. И не нужно. Только сестры по несчастью не предадут. И дети. Ей бы только родить ребёночка…
Вздохнула.
Дверь бани скрипнула и открылась.
— Зоя, ты что-то забыла? — спросила Медея, не открывая глаз.
— Медея, — тихо, рокочуще позвал оборотень. Медея подскочила, словно ужаленная. — Моя пара… — голос Церуса был наполнен нежностью и затаённой обидой.
— Церус? — растерянно прошептала Медея, глядя на тёмный силуэт в дверном проёме. Да, это тот, о ком она только что думала, тот, кто весь день не выходил из головы.
***
Его голое тело было натянуто, как струна. Он ждал, не зная, как поведёт себя маленькая орчанка. Вдруг закричит, поднимет тревогу? Он не позволит — зажмёт рот. И обнимет, и будет ласкать, и объяснять, как она ему дорога, как важна для него.
— Церус…
Она ему обрадовалась! Удивилась, но не испугалась. Как только Цер это понял, шагнул к ней и крепко обнял свою маленькую мокрую пару.
— Я же сказал тебе никуда не уходить, — жарко зашептал ей в макушку, вдыхая её запах, зарывшись лицом в мокрые волосы.
Перевел дыхание и приподнял её лицо. Поцеловал. Глубокий, но не долгий поцелуй, который он быстро прервал.
— Сейчас мне все объясни, а потом пойдём домой, — чмокнул её нос. — И знай: ты больше никуда без предупреждения не пойдёшь! — насупился Церус. Всё-таки он расценивал её побег как маленькое предательство. — Нет, ты больше вообще никуда не пойдёшь… — посмотрел в глаза шокированной Медеи и, смягчившись, добавил: — без меня.
***
Каков нахал! Пришёл без предупреждения и командует. На её берегу! Медея с вызовом посмотрела на оборотня, возвышавшегося над ней горой. Нервно взлохмаченные волосы придавали ему бесшабашный вид. Такой красивый, мускулистый и голый. У него такая традиция — встречаться с ней, сверкая причиндалами? Вспомнила, что и сама не одета. Видимо, традиция у них одна на двоих.
— С чего вдруг? — отважилась спросить Меди.
Он что, хочет с ней жить? Значит, не просто разовое соитие? А как он смотрел на неё! Не притворялся и не обманывал.
— Маленькую орчанку могут обидеть, — как ребёнку, объяснил Церус, и погладил её ушко.
Отличное начало разговора. Защитник, значит?
«Сейчас я расскажу тебе кое-что неприятное, и желание поселить меня рядом с собой пройдёт», — решила Медея.
А если она ему действительно дорога? В любом случае Церус должен узнать правду о ней. И если оборотень убьёт её, узнав, что она человек, — пусть убьёт сразу!
— Я человек.
— Что? — растерялся двуликий.
— Я. Человек! И не простой, а побитый Красным мором. Проклятая. Слышал о таких? — сказала громко и чётко, глядя Церусу в глаза.
— Не орк?
— Человек! — раздражённо рявкнула Медея. — Слышишь? Че-ло-век!
— Не нужно так орать, человек. Мои уши гораздо чувствительнее людских, достаточно было сказать один раз. Человек… — Оборотень задумчиво разглядывал её обнажённое тело. — Вот, значит, как… Забавно.
— И все? Просто забавно?
Медея с удивление поняла, что ни радость от встречи, ни нежность не пропали из взгляда оборотня. Он продолжил гладить её волосы.
— Да, забавно. Я-то голову ломал, все думал: что за вид такой? А разгадка оказалась совсем рядом.
— И тебе не противно? — все ещё не могла прийти в себя от удивления Медея.
— С чего? Ты моя пара, моя половинка. А что людишка — ну и пусть, — Церус безразлично пожал плечами. — Лишь бы не степной тролль, — улыбнулся. — Ты не подумай, я не против степных, просто у меня аллергия на их шерсть, — Церус многозначительно подёргал бровями. — Сопли, чесотка… Ну ты понимаешь. Могло бы стать проблемой при совместном проживании.
Медея стояла, замерев, ещё секунду, а потом захохотала. Громко, заливисто. И прижалась к груди Церуса, пряча раскрасневшееся лицо.
— Оборотень с аллергией! — с трудом выговорила сквозь смех. — Даже не знаю, смогу ли я жить с тобой таким.
Они стояли и обнимались, оба совершенно счастливые.
— Двуликий с изъяном, — усмехнулся Церус и поцеловал её в лоб и кончик носа.
— Самая подходящая пара для калечки-человечки. — Медея обняла его за шею и потянула к себе.
— Пара…
Они целовались. Неторопливо, нежно.
Когда губы пары вот так касаются тебя, проблемы и заботы словно сами собой отходят за болота. И нет между влюбленными разногласий или затаённой обиды. Старая вражда не коснулась их связи. Пусть воюют на том свете их давно почившие предки, а среди живых виноватых в прошлых бедах нет.