7. Приглашение

— Идём со мной, — он умел уговаривать. Зажал её в тёмном углу коридора и просил между поцелуями.

— Уже поздно.

Щеки Медеи раскраснелись, в теле появилось знакомое томление. Этот оборотень, видно, колдун, раз творит с ней странные вещи.

— И что? Там все готово: еда, вино. А в моей башне нас ждёт уединение и мягкая широкая постель.

— Как-то неправильно… Ай! — вскрикнула, потому что Церус осторожно прикусил её губу.

— Что может быть правильнее, чем наше соитие?

— Это слишком быстро… Нужно познакомиться, узнать друг друга поближе…

Медея смущённо запнулась. Куда уж ближе?

— Правильно, запнёмся в башне и узнаем все друг о друге.

Наглая лапа оборотня пробралась под юбку.

Мимо шли две девушки. Заметив парочку, тискавшуюся в углу, смущённо захихикали и ускорили шаг.

— Ой, — Медея одёрнула подол и попыталась оттолкнуть Церуса. — Ты мог бы быть чуточку поскромнее?

— Куда скромнее? Весь день томлюсь от желания. Того и гляди начну приставать к другим.

— Что?! — возмущённо воскликнула Меди.

— Не ради услады, а чтоб ты заревновала и согласилась пойти со мной, — заулыбался, а глаза прищурены.

Хитрец, выдумал тоже.

— Значит, для ревности? Зря будешь стараться, я не ревнивая. — Медея гордо вздёрнула нос.

Еще чего, переживать из-за какого-то малознакомого оборотня! Высокого, статного оборотня, от которого невозможно глаз отвести. Подумаешь — переспали. Ох, как же они переспали! Кто мог подумать, что в постели может быть так сладко! Его руки, губы…

— Конечно не ревнивая, — почесал бровь двуликий и хмыкнул.

— Это так. — Меди заподозрила, что Церус думает иначе.

— Так и есть. А кучеряшку ты случайно прогнала.

Прогнала? Зою? У нее ночное дежурство у постели Евлалии, Медея просто напомнила Зое об этом. Совсем не из-за её назойливости. И зачем сестра задавать так много вопросов Церусу? И пялилась на него?

— Её ждали важные дела, — уклончиво ответила Медея двуликому.

— И трёпка, если не отвалит, — засмеялся грубиян и теснее вжался в тело Медеи. — Пойдём на мой берег.

— Нет.

Она с наслаждением приоткрыла рот, впуская язык Церуса. Сразу полюбила эти новые для себя, невероятно острые ощущения. И его объятья. Церус словно обволакивал её всю. Такой большой и притягательный. А как пахнет! Лесом, свежестью и силой. Когда он вот так обнимал Медею, ей совсем не хотелось ни о чем думать.

— Пойдём, Меди. Мой сладкий Медок. Хочу попробовать тебя снова.

Медея превратилась в мягкий воск. Её нежно мяли, оглаживали, ласкали.

— Церус… — Томление стало невыносимым.

— Тут слишком узкая кровать, — зашептал оборотень ей в самое ухо. — Я хочу прогнуть тебя, стать сзади и войти…

Теснота платья стала невыносимой, захотелось сбросить его прямо здесь. Соски тёрлись о ткань, а хотели касаться кожи оборотня.

— …Идём.

Её подхватили на руки и понесли, не переставая целовать. Это похищение? Медея надеялась, что тащат её на полянку у леса. Там темно и никого нет. Густая трава, небо.

Но услышала конское ржание. Тихое, приветственное. Животное узнало своего седока. Лошадь у обители? Как она тут оказалась? Или это они уже возле замка двуликих? Тогда губы оборотня круче, чем эльфийский портал: не успеешь опомниться, как окажешься на другом берегу.

Церус опустил её в седло и уселся позади. Крепко обнял и дёрнул узду.

— Держись за меня.

— Куда мы едем? — опомнилась Меди и огляделась.

— В крепость. Попросил братьев привести лошадь, чтобы не топать ногами.

В темноте было плохо видно местность, по которой ехали, только кладбищенский лес шумел и окружал черной массой.

— Жуть, — поёжилась Медея и прижалась к груди оборотня.

Она не выходила ночью за ограду обители. И эта прогулка пугала её. Но ведь она не одна, оборотень с ней. Он сильный. Если на них решит напасть кабан или… привидение, Цер справится. Видно ведь, что шляться по лесу по ночам для него привычное дело. Он и сам наполовину зверь.

Вот и река. Слышно, как вода шумит в темноте. Это другое место, не то, где ходила Медея. Тут русло шире и, видимо, мельче.

— Нужно поскорее восстановить тот мост. Или забрать вас всех и не вспоминать об обители. — Церус направил лошадь вниз с пологого берега. Животное послушно ступило в воду.

— Как это забрать? Как это не вспоминать? А мой огород? А капуста? — возмутилась Медея.

Вода дошла лошадке до середины крупа, и Меди подняла ноги — не хотела мочить обувь и юбку. Но подол все равно намок.

— Капуста, — хмыкнул Церус и соскользнул в воду.

Лошадь поплыла, двуликий с ней рядом. Медея опустила ноги в воду и вцепилась в седло. Пусть сандалии промокнут, лишь бы не свалиться с коня. Не успела сильно испугаться, а они уже вышли на берег на волчьей стороне. Церус тут же вскочил обратно в седло. Мокрый, но приятно-горячий. От него намокло все платье, но Меди не было холодно.

— Кстати, а вы сажаете огород?

Если согласилась делить с ним постель, самое время узнать о Церусе побольше. Что там у оборотней с бытовыми привычками?

— Огород? — растерялся двуликий. — Зачем?

— Ну как же? А картошка? Огурцы?

— Ну это да, свежей зелени нам сейчас не хватает, — признался двуликий. — Только весной стали понимать это. Но с землёй возиться не умеем, не приучены. Ничего, скоро альфа вернётся, привезёт все, что нужно. Не бойся, голодать не позволю. А огород… Так его можно навещать. Иногда. Не каждый день.

— А ещё к нам приезжает проверяющий. — Пока ехали в замок, Медея вкратце рассказала о возчике, продуктах, новеньких, которых могли привезти в любой момент. — …Так что бросать обитель нельзя…

— Или можно поменять условия.

Церус ссадил её с лошади и, обняв, повёл в знакомую башенку.

— Спокойной ночи, — пожелали из темноты. Голос был молодой и словно обиженный.

— И тебе спокойной ночи, Ксинит, — ответил Церус. — Перед тем, как идти спать, распряги коня и дай ему корма.

— Понял, не дурак, — буркнули в ответ.

— Ксинит? Кажется, я не слышала этого имени. Кого он выбрал из девочек?

Крепко обнимая, Цер практически нес Медею вверх по лестнице.

— Никого, — отмахнулся он. — Не успел. Ничего, он молод, может, ещё повезёт.

Перед Медеей открыли двери. Стягивая на ходу мокрую одежду, Церус разжёг огонь в камине. Дрова весело затрещали, освещая комнату приятным светом и наполняя её ароматом еловой смолы.

— Раздевайся, — уже обнажённый оборотень нетерпеливо схватил Меди за юбку, — а то простудишься.

Болеть не хотелось, потому она послушно позволила расстегнуть пуговки. Все до единой. И развязать тесёмки.

Одежда осталась лежать на полу мокрым ворохом, и разгорячённые тела наконец, прижались друг к другу. Теперь ничего не осталось между ними, ничего не мешало.

— Красавица.

Церус наклонился и жадно поймал губами сосок. Проведя языком по нему, сощурился от наслаждения. Аромат девушки изменился за время их знакомства — стал насыщенней, ярче. Теперь на золотых стебельках не было цветов, вместо них наливались ягодки. Видимо, смешавшись с запахом двуликого, он стал совершенствоваться. Точно не испортился. Наоборот. Церус с трудом мог оторвать взгляд от своей самки. Его так и подмывало коснуться её, потрогать, обнять. Словно оборотня приковали к человечке серебряными цепями. Превратили в послушного раба.

— Мёд… — застонал и, подхватив её, словно пушинку, опустил на кровать. — Мой сладкий дикий мёд.

Губы хватали одну грудь, чуть покусывали, брали другую. Руки мяли. Груди, живот, бедра. И там… Пальцы умелые и нежные. Они творили чудеса.

— Церус, — Меди откинулась на подушки. Медные пряди разметались по белой ткани. — Хочу… — призналась, но не уточнила, чего именно.

— Понимаю, — завис над ней и коленом раздвинул ноги. Не торопясь, прижался пахом к её холмику. — Сам истомился за день. Моя Меди. Пара…

Дальше шептал совсем непонятное. И толкался. Большой, твёрдый. Внутри девушки зажегся огонь.

— Церус… — Острыми коготочками царапнула спину двуликого. — Да. Ещё.

— Хорошо, — он двигался уверено, ритмично. Жарко. — Сейчас, моя пара.

Помогал себе руками. И целовал. Лицо, губы, шею. Лавина жара накрыла обоих одновременно. Тело Меди выгнулось в руках оборотня. Зубы уже привычно коснулись парной метки. Он заскулил, потом всхлипнул и сдавленно завыл её в шею.

У Медеи возникло острое желание тоже показать свои ощущения голосом. Но она не оборотень.

— О-о-о-о! Ах! — только стонала.

Потом они затихли. Потные, довольные, пытались отдышаться и прийти в себя. Это как выйти из дома после бури — мир кажется другим. Нужно время что бы восстановиться.

— Пить? — сонно спросил Церус. Глаза у него слипались. Довольная улыбка играла на губах. — Моя пара хочет пить? Есть? Что-то ещё?

Медея понятливо усмехнулась. Мужчины. Не успел кончить — и сразу засыпает. Конечно, он устал. Вон как потрудился.

Поцеловала в губы и, уютно устроившись у Церуса под боком, покачала головой:

— Нет. Пара желает спать. И ты спи.

Церус словно ждал этой команды. Его глаза моментально закрылись, и двуликий тихо засопел. Заснул. Сразу.

— Церус, — подтянув одеяло повыше, прошептала Медея.

— Киф, — сквозь сон пробормотал оборотень своё родовое имя.

Медея тихо рассмеялась, но оборотню было все равно. Он спал со счастливой улыбкой на губах. Широкая, украшенная черным рисунком грудь мерно поднималась и опускалась. Какой же он огромный. Медея положила голову ему на плечо и тоже закрыла глаза.

В камине уютно потрескивали дрова, за окном шумел ветер.

Совсем рядом вздохнули. Тихо и выжидательно. Меди насторожилась. Ещё один вздох. Уже более громкий и радостный — вздыхатель понял, что его заметили.

«Нужно открыть глаза и посмотреть, кто сидит на кровати рядом со мной, — приказала себе девушка. — Не будь трусихой, Медея, рядом лежит здоровенный оборотень, в случае опасности он тебя защитит».

— Ты?

Медея с удивлением уставилась на ушастого подкроватника, сидевшего на соседней подушке. Добруша? Так называла её Зоя?

Глаза существа радостно заблестели, и она торжественно протянула Медее мокрые панталоны. Те, что оставались валяться у кровати в ворохе одежды.

— О-о-о… — Меди замерла, не зная, как реагировать. Видимо, нужно поблагодарить? Спавший рядом оборотень пошевелился и вздохнул. — Ш-ш-ш, — Меди прижала палец к губам и осторожно отодвинулась от Церуса.

Выскользнула из-под тёплого одеяла и встала, стыдливо прижав к груди руки. Огляделась, ища, чем прикрыться. Существо показалось девушке прелюбопытнейшим, хотелось познакомиться с ним поближе, но сначала следовало одеться. Сверкая наготой, говорить с подкроватником как-то неудобно.

— Спасибо, что снова нашла их, — шёпотом поблагодарила Медея и натянула на себя огромную рубашку, взятую со стола, заваленного одеждой.

Светло-коричневая ткань шла к её медным волосам. Приятно, что у них с Церусом один цветотип — можно шить одежду из одинаковой ткани.

— Давай их сюда.

Медея забрала из тонких лапок свои панталоны и повесила на спинку стула — к утру бельишко должно просохнуть. Так же она поступила с остальной мокрой одеждой. Развесила её на стулья и дверцы шкафа. Жаль, у оборотня не натянуты бельевые верёвки. Хотя, может, и есть где-нибудь во дворе, только искать их Медея не станет.

Провела пальцами по волосам и посмотрела на маленькое существо.

Добруша соскочила с кровати и бесшумно следовала за ней по пятам.

— А ты изменилась, — малышка была ростом с кошку, потому Меди присела на корточки перед ней. — Стала ярче.

Словно красуясь, домовичка прошлась и откинула за спину свои тонкие косички. Ей, видимо, и самой нравился её новый образ. Бесцветная кожа порозовела, стала выглядеть натурально, живо, а блеклые волосы порыжели.

— Медные, как у меня, — поняла Медея. — И глаза, — радужка глаз добруши стала светло-карей, точь-в-точь как у Медеи. — Ты делаешь так специально?

— Нет, — замотала головой домовичка, и её уши смешно затряслись. — Так всегда.

Казалось, что слова давались маленькому существу с трудом. Будто она забыла их и теперь вспоминала как разговаривать.

— Ты говоришь! И становишься похожей на… меня?

— На хозяйку, — радостно пискнула добруша и поклонилась Медее.

Подняла вверх свои смешные ручки-лапки и закружилась смешно, затанцевала. От этого её тёмный балахон стал походить на раскрытый зонт. Медея увидела ножки существа, похожие на тонкие палочки, и острые коленки.

— Но я не хозяйка здесь, — запротестовала.

— Хозяйка, — танцуя, домовичка сделала несколько прыжков сторону.

Очень походило на движения крысы.

— Нет, я даже не оборотень. А ведь этот замок принадлежит двуликим.

— Крепость Поющего неба. Самая близкая к Темной гряде, самая высоко расположенная из всей сторожевой вереницы.

Меди нахмурилась. Очень непонятно говорила домовичка, сумбурно, словно выдернула кусок текста из какой-то книги.

— Сторожевой вереницы? — Медея села на толстый плащ, лежавший у камина, и стала задумчиво заплетать свои волосы в косу.

— Да! — радостно пискнула добруша.

Подбежала и, выудив из своего балахона расчёску, принялась усердно чесать кончики волос Меди.

— Спасибо, — похвалила её девушка за усердие. — Какая красивая вещица. — Протянула руку, и ей послушно отдали увесистый гребень.

— Хозяйка просила расчёску, — пояснила добруша и, словно ласковая кошка, забралась Медее на колени. Тоже уставилась на расчёску, как будто впервые её видела.

— Я? Просила? — Ах да, в прошлый раз Меди хотела расчесать волосы, а домовичка исчезла в стене. — Так ты не сбежала, а отправилась за расчёской?

— Доти принесла хозяйке расчёску.

Домовичка с наслаждением погладила волосы Медеи. Её явно нравилось трогать свою новую хозяйку.

— Доти? Это твоё имя? Какое милое, — улыбнулась девушка и погладила добрушу по голове.

Волосы у домовика жёсткие, как пакля, от того косички походили на тонкие верёвки. Интересно, если помыть их с эльфийским мылом, они станут мягче?

— Авдотья, — кивнула добруша.

— А я Медея.

— Знаю, он говорил, — Доти указала на спящего оборотня. — Мёд.

— Ну… это он так… шутил, — смутилась Медея.

Добруша покачало головой, поцокала языком и упрямо заявила:

— Мёд. Так слышится вкуснее.

«И вызывает у Церуса неприличные ассоциации», — скривила губы Медея.

— Какая красивая вещь. Она принадлежала прежним владельцам? — девушка решила поскорее сменить тему и обратила внимание Доти на расчёску.

Почему-то сразу решила, что серебряная вещица принадлежит замку, а не приехавшим недавно оборотням. На боках расчески были отлиты волки с поднятыми вверх мордами — они воют? — а в глазах вставлены мелкие желтые камешки. Меди вспомнила глаза Церуса в их первую встречу. Как правдоподобно выглядит.

— Да. Поющее небо, — кивнула добруша и, соскочив с коленей хозяйки, поманила её к двери. — Идем.

— Куда?

Медея осталась сидеть у камина. Никуда она не пойдет в одной рубашке и ночью.

— Идём, идём, идём, — настойчиво заголосила домовичка.

Оборотень на кровати заворочался и, вздохнув, повернулся на бок. Обнял подушку, на которой должна была лежать Медея. Если добруша продолжит так пищать, двуликий проснётся и… прогонит домовика? Не хотелось такого поворота.

— Ну ладно, идём, — послушно поднялась Медея.

Они же не пойдут в лес?

— Туда, — пискнул Доти и исчезла в стене.

— Эй! Я так не могу! — растерялась Меди.

Ей в ответ дверь комнаты раскрылась, и из коридора в комнату заглянула домовичка.

— Идем-идем, — опять запищала она. — Доти покажет дорогу.

— Хорошо. — Медея подобрала с пола тяжёлый плащ, на котором сидела, и накинула его на плечи. Так куда лучше, чем щеголять по замку в одной рубашке, едва доходившей до колен. На босые ноги пришлось надеть мокрые сандалии. — Надеюсь, ты не заманишь меня в какую-нибудь ловушку, — с надеждой прошептала девушка и вышла в коридор. Сразу за дверью Доти вручила ей странный камешек. Он светился в темноте. — Волшебство, — улыбнулась Медея. — Эльфийское?

— Доти принесла оттуда, — указала в темноту коридора.

Артефакт заменял свечу, и Медея могла видеть куда шла. Поворот налево, ещё один, лестница. Вниз. Дверь, опять коридор, лестница. Снова вниз. Главное — смотреть под ноги, иначе можно свернуть шею.

Это неправильно — вот так шляться ночью по чужому замку. Одной. Может, следовало разбудить Церуса? Ведь это он её сюда притащил, вот пусть бы и шёл с ней рядом. А то дрыхнет сейчас в тёплой постельке, а она, как дура, идёт куда-то за непонятным существом. И что хочет показать эта домовичка? Медея споткнулась о неровную плиту пола.

— Ещё далеко? — По ощущениям, они уже глубоко под землёй. — Надеюсь, ты хорошо знаешь дорогу, иначе мы заблудимся. Я уже запуталась.

— Доти знает, — радостно пискнула бежавшая на четырёх лапках домовичка. — Доти изучила всё, когда была тут одна. Грустила. Так долго ждала хозяйку.

— Бедняжка, — Медея сочувственно покачала головой.

Значит, добруша и вправду горевала тут в одиночестве. Много лет, одна в огромном и безжизненном замке.

Вдруг навстречу им выскочила крыса. Здоровенная, коричневая. Медея тихо пискнула и шарахнулась к стене, уронив светящийся камешек. Он подкатился к грызуну и осветил его блестящие глазки.

— Не бойся, хозяйка, Саймон хороший. Саймон умница, — Доти остановилась и почесала крыса по шее. Походило на то, как люди гладят собак.

Заметив Медею, крыса недовольно фыркнула. Потом нагло обнюхала обронённый артефакт, попробовала отгрызть от него кусок.

— Кыш, — махнула на крыса рукой Медея. Вдруг испортит светляка? Как она потом будет искать выход отсюда в полной темноте? Крыса нехотя отступила в тень и стала невидимой для глаз девушки. — Может, все-таки пояснишь, куда мы идём? — Медея наклонилась и подняла светлячок. — Я уже устала, а коридоры не кончаются, и ноги замёрзли, — мокрые ремешки сандалий неприятно холодили кожу.

— Сюда, — добруша замерла перед чернотой.

— Куда? Это же просто стена!

Доти не слушала её, а привычно исчезла. Опять прошла сквозь каменную преграду и оставила Медею одну. В этом подземелье. Страшном.

В каменном монолите что-то щёлкнуло, и поперёк стены пошла трещина. Она быстро расширялась, и Меди испугалась — вдруг потревоженный свод коридора сейчас обвалится? Тогда она окажется под завалом, и никто никогда не найдёт её здесь.

«А нечего было таскаться по замку с незнакомыми домовыми и крысами», — мстительно подумала Меди и вытянула вперёд руку со светляком. Хотела лучше рассмотреть проход. Ведь на самом деле перед ней была не стихийная трещина в стене, а именно тайный ход.

Ещё мгновение камень разъезжался в стороны, и вскоре Меди осветил яркий луч света.

— Сокровищница… — заворожённо прошептала она.

Перед Медеей открылась огромная пещера. В ней было светло, как днём. Всё из-за светящихся камешков наподобие того, что Медея держала в руке. Ими здесь были украшены все стены и сводчатый потолок. Десятки, сотни больших и маленьких артефактов. Уже это стоило баснословных денег, но светляки были лишь крохой в собранных здесь богатствах. Медея увидела сундуки, заполненные красивой посудой, резную мебель, отделанную камнями, статуи и статуэтки, оружие, наваленное вдоль стен. Столько всего…

— Сюда, — пискнула Доти и запрыгнула на мраморный столик. Вниз, словно горох, посыпались крупные жемчужины, задетые добрушей. Видно, нитка, на которой они были нанизаны, порвалась и ожерелье распалось. — Здесь, — Доти указала Медее на открытый ларец.

— Какая красота…

Медея с вожделением уставилась на дорожный набор, который показывала домовичка. В деревянном ящичке, отделанном серебром, лежало много полезных для каждой девушки вещиц. Щётки для волос, гребни, заколки и шпильки, хрустальные флаконы для духов. Все в том же стиле, что и расчёска, которую принесла Медее Доти. А вот и место, где она лежала — выемка точно такой формы и размера. Так вот откуда взялась дорогая штучка.

Медея взяла один флакончик, окрутила пробку. За столько лет жидкость испарилась, оставив только тёмный след на донышке пузырька.

— Пахнет волшебно, — с наслаждением закрыла глаза.

Ваниль, лимон и мята. Чарующее сочетание. Она бы с удовольствием пользовалась такими духами. Интересно, можно их воссоздать?

Меди вернула флакон на место и медленно пошла по пещере.

— Что удивительно, тут сухо и совсем нет пыли, — сказала шедшей рядом добруше.

— На Скраду наложены чары, — повела в воздухе руками Доти. — Охранные.

— Скрада? — что-то устрашающее было в этом слове. Скрадывать? Скрывать? И ещё… она где-то читала… Только слово чуть отличалось. Крада. — Погребальный костёр, — прошептала Меди, вдруг оказавшись перед огромной каменной выемкой размером с большую комнату.

Она была заполнена пеплом.

— Все здесь, — Доти схватилась за край плаща Медеи и вытерла им набежавшие слезы. — Прежние хозяева и хранители, они все здесь, — указала на слежавшийся за долгие годы пепел. — Когда проклятье Каройдомуса поразило крепость, тут прощались с хозяйками. Хранительницы тосковали от их гибели и тоже входили в огонь. Не желали оставаться без них.

— Что? Ты говоришь про эпидемию? — шокировано переспросила Меди. — Про эпидемию Красного мора?

— Мора, — кивнула Доти. — Её вызвала пыльца Каройдомуса. Каменного цветка. Ты тоже им отмечена, — добруша показала на лицо хозяйки. — Только Мёд победила. Новой хозяйке ничего больше не грозит. И Доти ничего не грозит, она не будет тосковать и не сгорит от тоски.

— Это ужасно! То, что ты говоришь. Получается, что когда оборотницы умирали, их сжигали, и добруши, вроде тебя, добровольно шли в огонь вместе с ними?

— Так лучше, — пожала плечами Доти. — Боль утраты так велика… Когда моя будущая хозяйка умерла в утробе своей матери, я тоже тосковала. Но мы не были связаны, не были знакомы, потому Доти осталась. Хозяева замка, двуликие, тоже тосковали. Тут было много горя… А потом они мстили, — домовушка вздохнула и вытерла слезы. — Крепость начала умирать, и хранители умирали вместе с ней. Мой дед был последним и, когда его хозяин ушёл, отправился следом за ним, а Доти осталась одна. Не на кого было смотреть, только крысы…

Медея присела и погладила бедняжку по голове.

— Бедная Доти. — Может, из-за того, что росла в окружении грызунов, у добруши такой забавный вид и повадки? А живи она с оборотнями, походила бы на них? — Так это не сокровищница, а склеп. — Меди поднялась и пошла вдоль погребальной чаши. Радость от увиденных сокровищ исчезла. — А остальные? Церус и другие оборотни знают об этом месте?

— Нет, — лукаво прищурилась домовичка. — Доти открыла двери в Скраду только хозяйке. Так велел дед. Открыть проход к богатству Поющей стаи новой хозяйке. Когда взойдёт полная луна, Мёд станет полновластной хозяйкой крепости и может взять отсюда все, что захочет.

— Луна? Почему именно полная луна? Это какая-то традиция?

Добруша не ответила. Только многозначительно развела в стороны руки и посмотрела наверх. Над головой затрещало, и с потолка посыпалась пыль и мелкие камешки.

— А вот теперь точно завалит. — Меди в ужасе смотрела на трещину в потолке. Она шла через весь купол. — Или опять дверь? Наверху? — Свод раскрывался, словно его раздвигали огромные руки. — Хотя, если я правильно поняла твои слова, это неудивительно. Дверь к небу. Или окно. — Медея заворожённо смотрела вверх. Тучи, набежавшие вечером, рассеялись, и в небе засияла полная луна. Огромная и чистая. — Понятно теперь, зачем тут все так устроенно. Если это погребальный костёр, то дым должен был куда-то выходить.

— В огне душа двуликого снова разделяется на две части. Животная суть возвращается в лес новорождённым зверем, а вторая поднимается к своей покровительнице — богине Луны.

— Как интересно. — Меди уже без страха шла вокруг черной каменной чаши, и пальцы её скользили по отполированному краю. — К богине Луны… — Жёлтый диск, заслонённый лишь маленьким облачком, манил и завораживал девушку.

Она задела что-то рукой. Небольшой предмет упал, гулко ударился о каменный пол и покатился. Меди с трудом оторвала взгляд от луны и посмотрела вниз. С этой стороны весь пологий край чаши был усеян черными камешками. Одинаковыми, будто рукотворными, и такими знакомыми.

Медея взяла один. Она помнила… в нем есть дырочки. Поднесла к губам и дунула. Ничего. Пусто. А тот, что подарил ей Вейд, был с красной пыльцой.

— Что это? — Меди поискала взглядом Доти.

Та в страхе выглядывала из-за сундука.

— Цветок Каройдомуса, — с ужасом прошептала домовичка. — Но хозяйка отмечена. Хозяйке ничего не грозит. Проклятье разит только однажды, — Доти побежала к Медее, запрыгнула на край чаши и выхватила у девушки камешек. Отбросила в сторону. — Смотри туда! — указала тонким пальчиком наверх.

Меди повиновалась, словно околдованная, и уставилась на полный диск. Идеально. Сейчас никаких облаков. Чистый круг золота. Её словно тянули вверх, не было сил опустить голову, отвернуться. Луна. Она прекрасна.

Медее хотелось кричать об этом на весь мир. Пусть все узнают. Хотелось петь. Огромные рисунки на стенах пещеры, изображавшие воющих волков, молчаливо поддерживали её. Петь. Стая Поющего неба. Они все пели. Это так прекрасно, так правильно.

Челюсть зачесалась. Сомкнув и разомкнув зубы, Медея сглотнула вязкую слюну и, глядя на луну… завыла.