9. Сокровища

Церус проснулся в полном одиночестве. Его терзало странное беспокойство. Где опять его пара?!

— Медея… — сонно осмотрел постель, потом комнату. За окном светало. Ранее утро — самое время для сладких снов. И где в такую рань могла пропадать его человечка? — Меди! — заподозрив неладное, вскочил с кровати.

Обошёл комнату и выглянул в коридор. Никого. Пусто и темно. Перекинулся в волка и обнюхал пол. Так и есть, глупышка ушла. Опять пытается сбежать от него? Зачем? Ведь им так хорошо вместе. Церус уже окончательно уверился во взаимности чувств. Думал, что она пусть ещё не полюбила, но уже заинтересована в нем. Но Медея опять бежит…

С беззащитной девушкой в лесу может произойти любое несчастье. Нужно догнать её, спасти.

Волк пошёл по следу. Странное направление она выбрала — не к воротам, а в главный зал. Значит, Церус ошибся, и Меди не сбегает, а осматривается. Вот он остолоп! Уснул и оставил бедняжку скучать. Его пара, решив развлечься, бродит по замку и по подвалу? Зачем? Даже Церус ещё не спускался на этот уровень.

А след вёл все ниже и ниже… и вдруг упёрся в стену.

— Медея! — позвал, перекинувшись в человека, и ударил по камню кулаком. А тут прохладно без одежды. — Медея, милая, ты здесь? Нужна помощь?

Может, она попала в ловушку? Что могут скрывать стены древнего замка? Наверняка это тайный ход, и он закрылся за Медеей, ведь люди не ходят сквозь стены. Нужно звать братьев и рубить камень. Срочно!

Оборотень обернулся волком и развернулся, собираясь бежать обратно.

— Привет, — пискнуло ушастое существо, вдруг оказавшееся перед ним.

«Домовой эль, — догадался Церус и мокрым носом ткнулся добруше в живот, отчего та пошатнулась. — Запаха нет». Вернее, хранительница пахла домом, как и положено комнатной нечисти.

— Я закрыла её там, чтобы не сбежала, — поглядев волку в глаза, призналась Доти. На фоне огромного волка домовичка казалась совсем крохотной. — Она словно ошалела, когда перекинулась, все рвалась в лес. А вдруг бы потерялась?

Церус ничего не понял. Кто перекинулся? Кто рвался в лес? Она говорит о Медее?

Домовичка обошла оборотня и провела рукой вдоль стены, отделявшей его от возлюбленной. Камень зашелестел и раздвинулся. Точно тайный ход. «Вот это чудеса!» — восхищённо выдохнул волк, войдя в пещеру.

— Сюда! Иди сюда, — позвала его домовичка и скрылась меж сундуков.

«Вот так дела! — оборотень даже тихо взвизгнул, заходя в пещеру. — Сколько тут всего навалено. А где моя Меди?»

Сразу не увидел, потому опустил нос, пытаясь снова взять след. Бесполезно. Тут её следами заполнено все. Только… Оборотень прикрыл глаза, наслаждаясь запахом пары. Почему он снова изменился? Это не девушка, а какой-то хамелеон. За пару дней их знакомства её запах постоянно меняется. Сначала к нему примешался запах Церуса — и это было прекрасно! Чувствуя на ней свою метку, оборотень гордился собой, его прямо распирало от радости. Потом запах Медеи стал более насыщенным, будто на яблоне отцвели цветки и стали созревать плоды. Ярче! Это волновало, будоражило какие-то потаённые струны в его сердце. А теперь! Её запах… он стал двуликим! Как у оборотня. Не верилось, что запах может настолько поменяться. Совсем другой и все же тот же самый. Так чудно, так странно. Его пара наполовину изменилась и на столько же осталась прежней. Точно двуликая. Теперь Церус до конца понял смысл этого слова.

— Сюда, — пискнула из-за груды вещей домовичка.

Церус пошёл на её голос и нашёл пропажу.

Она мирно спала на расстеленном ковре — видно, домовичка постаралась, раскатала для неё один из тех, что свалены в стороне.

Ошарашенный волк замер, не решаясь подойти. Неужели это она? Вот эта волчица — его пара? Его Медея? Оборотень. Намного меньше, чем положено быть двуликому созданию, из-за врождённой человечьей мелкоты. И цвет… Никогда раньше Церус не видел такого оттенка — вроде бурого, но светлее и ярче. Медный — вот самый подходящее слово. Медея она и есть.

«Моя», — подумал оборотень.

Словно услышав его мысленный зов, двуликая открыла глаза. Жёлтые. Почему они такие жёлтые? Ведь раньше были цвета гречишного мёда. Сфокусировавшись на Церусе, зрачки волчицы сузились. Знакомая картина. Так бывает у каждого оборотня перед дракой.

Но то оборотни, а это же Меди…

Церус перекинулся в человека и пошёл к ней.

— Ты — оборотень?

Волчица смотрела с любопытством, даже вильнула хвостом. Цер осторожно провёл рукой по её золотистой шкурке.

— Как ты тут оказалась? — спросил Церус сонную пару. Не удержавшись, наклонился и уткнулся ей в шею. Волчица жалобно завыла и принялась облизывать его лицо. — Эй! — расхохотался Церус. — Осторожно! Ты царапаешь меня клыками. Хватит!

Это было забавно, вот так ему ещё не радовались.

— Она не может вернуться в своё тело, — пояснили Церусу из вороха вещей.

Церус поймал морду волчицы и спросил, глядя в глаза:

— Это так?

Волчица согласно заскулила.

— Ничего. Бывает на первых порах, — поспешил успокоить. — Тут все просто. Обернуться легче всего, когда ты спокоен. Представишь себя человеком — и всё, ты на двух ногах. У тебя не вышло из-за волнения. Ты ведь нервничала?..

В ответ волчица радостно завиляла хвостом.

— …Вот и разгадка! Бывает. Я когда волнуюсь, тоже не всегда контролирую вторую суть. Нужно просто успокоиться и подумать. Вот смотри…

Его тело заволокло дымкой, но спустя пару секунд рядом уже сидел волк. Потом так же быстро вместо него появился человек.

— …Давай, — Церус сел ближе и обнял свою пару за шею. — Закрой глаза… вдох… выдох. Вдох…

***

— Я нашла сокровища! — это было первое, что воскликнула Медея, обернувшись человеком, и прыгнула на своего спасителя.

Как она ему обрадовалась! Ведь уже решила, что останется волком навсегда. Думала, что издохнет тут в одиночестве, запертая среди сокровищ и праха ушедшей стаи.

— Спасибо, что отыскал меня! — прижалась к Церусу обнажённым телом и жарко поцеловала в губы. — Я так рада! Так рада!

— И я рад. И какое совпадение — я тоже нашёл сокровище. Только моё сокровище отыскалось двумя днями раньше, — не удержался, жадно огладил нагое тело пары и глубоко поцеловал.

— Это она мне помогла, — Медея указала на домовичку, выглядывавшую из-за сундука. — Это добруша, хранительница замка.

Церус неожиданно засмеялся:

— Так это ты таскаешь мёд у нас из кладовой? И плачешь ночами в коридорах? И вздыхаешь в верхней галерее, когда идёт дождь?..

Добруша вышла из своего укрытия и благовоспитанно присела перед оборотнем в реверансе.

— …Ого! — восхитился Цер. — А мы думали, что в замке завелось приведение.

— Ну… — домовичка поджала губы, не подтверждая и не отвергая наличие в крепости потусторонних сил.

— Её зовут Доти, — Медея протянула руку и погладила подружку по голове. — Полное имя Авдотья.

— Красивое. Почти такое же красивое, как твоё, — Церус провёл пальцем по щеке пары. — Как так вышло, что ты стала ещё краше и получила вторую суть?

— Не знаю, — пожала плечами Медея. — Я просто смотрела на луну.

— Это подарок богини, — понял Церус. — Говорят, это она даровала всем оборотням второе тело.

— Наверняка. А потом я бегала тут, не могла выбраться и со злости, кажется, что-то погрызла, — Медея повертела головой.

— Вижу на том копье следы зубов. И это, — оборотень приподнял пожёванный край ковра, из которого торчали нитки. — Твоя работа? — засмеялся и стал осматриваться.

— Как тебе местечко? — Меди оседлала его и, красуясь, выпятила грудь.

Что больше заинтересует любовника: сокровища или она? Такая новая, такая совершенная. Медея с ликованием осмотрела свои руки. На коже совсем не осталось противных рубцов, не видно даже следов от них. Кожа стала ровной и нежной, как в юности.

— Тут очень интересно… — Наглые лапы двуликого легли на торчащие холмики. — Столько всего… Одним словом — сокровищница.

— Скрада, — смущённо пояснила домовичка, наблюдавшая за их любовными играми.

— Ой, так привыкла к тебе, что… — Меди стыдливо оттолкнула руки Церуса и прикрыла грудь.

— Ничего, я уже видела… как вы делали это.

Доти вытащила из-за вороха оружие порванную рубашку, в которой Меди выходила из комнаты. Быстро подбежав к парочке, протянула одежду своей хозяйке.

— А что с ней случилось? — поинтересовалась Меди, взяв вышедшую из годности тряпочку. Повертела в руках, осматривая прорехи.

— Зверь, — вздохнул Церус. — Он больше человеческого тела, вся одежда рвётся, когда ты оборачиваешься. Нам срочно нужны артефакты сохранения, иначе все наша одежда превратится в лохмотья.

Добруша пискнула и пропала.

— Я зашью, — виновато пообещала Меди.

Продолжая сидеть верхом на обороте, она натянула на себя порванную рубашку, а чтобы вещь не сползала, завязала её края узлом.

Церус, заложив за голову руки, наблюдал за Медеей. Глаза его блестели голодным огнём. Так хотелось опрокинуть её на ковёр и дорвать эту ненужную тряпку.

В груде драгоценностей на соседнем столе загрохотало, и на пол упало несколько цепочек с кулонами. Следом спрыгнула Доти.

— Нашла! — она радостно побежала к парочке, волоча за собой украшения, словно рабские кандалы.

— Эльфийские штучки? — приподнялся на локтях Церус. — Неплохо. Да ты, малышка, настоящий поисковик. — Взял связку цепочек и, выбрав толстую серебряную с круглым медальоном-луной, надел на шею. Расстегнул замочек на цепочке с витиеватым пленением и жёлтым камнем на кулоне. — А эта тебе. Сапфир очень подойдёт к твоим глазам.

— Церус… — Медея наклонилась, чтобы он мог надеть ей на шею украшение.

— Да?

Сосредоточенно нахмурившись, он боролся с застёжкой. Маленький замочек был неудобен для его крупных пальцев.

— Я нашла тут кое-что…

— И?

Наконец, получилось. Поправив кулон в ложбинке между грудей, Церус лёг на спину, любуясь своей девушкой.

— Вот это, — Медея подняла с пола черный камешек. Весь сильно исцарапанный. Его тоже грызли. — Ты знаешь, что это?

— Камень, — Церус взял гранёный кружок. — Не знаю, что за порода.

— Уверен, что просто камень?

— Наверняка. Хотя, наверное, редкий. — Сморщив нос, Церус вертел его в пальцах. — Раньше ничего подобного не встречал, увидел впервые тут.

— Они есть ещё где-то в замке?

— Были в нескольких комнатах. И в моей лежал на подоконнике. Я выбросил его. Воняет. И вид гадкий.

— Доти назвала его цветком Каройдомуса.

Церус замер и с возросшим интересом уставился на черный камешек.

— Вот как? — повернул голову к домовичке. Доти снова пряталась за сундуком. Из-за него был виден только её глаз и ухо. — Так это он? — грозно спросил Церус.

— Очень давно люди принесли его в крепость, — испуганно зашептала добруша. — Доти не видела, Доти ещё не родилась. Тогда был дед. Он рассказывал.

— О чем она говорит?

— Забудь. — Церус со злостью отшвырнул камень. — Забудь об прошлом и посмотри вокруг. — Оборотень подхватил Медею под ягодицы и поднялся, держа девушку навесу, впереди себя. — Посмо-три-и-и, — закружил её по залу. — сколько тут всего! И как нашедшей тебе причитается двойная награда. Бери все, что хочешь.

— Уверен? — Меди, хохоча, обхватила его шею. — Это ведь сокровищница замка.

— Теперь это наше общее. Все, что есть в замке, принадлежит стае. Так мы договорились, когда въехали сюда.

— И я могу что-то взять?

— Все, что пожелаешь. Серьги? — Он поднёс Медею к мраморному столику, усадил на него и встал между разведённых ног. — Или жемчуг?

Взяв из открытой шкатулки нить жемчуга, приложил к шею девушки.

Узелок на рубашке развязался, и она сползла, оголив её плечи.

— Ты прекрасна, — наклонился и стал целовать Медее шею, плечи, спускаясь к груди.

— Я хочу есть, — пискнула с пола Доти.

Она с любопытством наблюдала за парочкой, но, видно, волновалась за состояние своей новообретённой хозяйки. Как бы этот огромный оборотень её не помял.

— Отличная идея, — глаза Церуса блеснули золотом. — Ступай, позавтракай.

Этот надоедливый домовенок мешал исполнить сокровенное желание.

— А хозяйка? — заботливо поинтересовалась Доти.

— Она придёт минут через десять. Ступай! Разбуди остальных и заставь приготовить еду.

— И вернуться за хозяйкой?

«Какая же заботливая эта Доти. Слишком, слишком заботливая».

— Нет. Жди в кухне.

— Хорошо, — пискнула домовичка и убежала, оставив вход в сокровищницу открытым.

— Всего десять минут? — игриво приподняла бровь Медея. — Разве я успею одеться и привести себя в порядок за это время?

— Нет. Зато я успею раздеть тебя до конца и приступить к…

— Ты считаешь это хорошей идеей? — Меди наблюдала, как Церус развязал второй узелок, державший на её груди остатки рубашки.

— Я считаю эту идею лучшей на сегодняшний день.

— Это склеп.

— Скрада. Это немного другое. И наши предшественники… они не обидятся, — уверено заявил Церус. — Продолжение рода — священное действо для оборотней.

— Ты думаешь, — Меди радостно глотнула, — я смогу зачать?

— Думаю, все будет хорошо. — Он обхватил её голову и поцеловал. Хотел поделиться своими догадками, но побоялся дарить ложную надежду. — У нас теперь все будет хорошо…

Держа пару под коленки, толкнулся.

— О!

Вот она и забыла про все вопросы.

— Ещё? — бёдрами двинул вперёд и обратно.

— Да.

— Так хорошо?

Толчки становились сильней. Каждый раз Церус входил всё глубже.

— Так прекрасно! — упёршись руками в столешницу, Меди откинулась назад, доверчиво раскрывшись перед ним. — Это чудесно. Ты потрясающий!

— А ты лучшее в моей жизни. Детка… — Оборотень моментально взмок, по груди покатились капельки пота — сдерживался, оттягивая пик наслаждения. — Мой Мёд. — наклонился и обхватил губами сосок, жадно втянул его в рот.

Угол проникновения изменился. Меди громко застонала. Высвободила ноги из его хватки и обхватила ими мощные бедра любовника.

— Церус…

— Да, сладкая?

— Ты… — протяжный стон. — Я… — бедра девушки быстро двигались ему навстречу. — Ты невероятный!

Мышцы внутри сжались, и Меди окатило жаркой волной наслаждения. Ещё… и ещё. Церус тоже глухо стонал над ней и пульсировал внутри. Это так удивительно — чувствовать его.

— Ты просто великолепен! — её жёлтые глаза смотрели с восхищением.

На губы девушки упала капелька пота Церуса. Улыбаясь, Медея слизнула её.

— Моя мечта, — Церус наклонился и поцеловал её. — Моя сладкая богиня…

Гораздо-гораздо позже они пришли в общую кухню. Их ждали радостные рожи оборотней и стол, уставленный множеством тарелок.

— Мы рады приветствовать тебя в нашем доме, дева, — Марион, как всегда, был сама любезность. — И… — он хотел что-то добавить, но замер с неестественно широкой улыбкой на губах.

— Позвольте представить вам, братья. Это Медея, моя пара, и она…

— Оборотень, — хором выдохнули двуликие.

Какие догадливые.

— Верно. Ишь как вы быстро уловили, а я минут пять в себя приходил. Не верилось.

— Нам рассказала эта, — Марион кивнул на ушастого домовика.

Доти сидела в центре стола и нагло макала пальцы в банку с мёдом и с наслаждением, прикрыв глаза, облизывала их. Никто из двуликих не возражал.

— Только мы не поверили, ведь добруши — они такие…

— Какие? — возмущённо навострила уши Доти.

— Переменчивые, — подобрал тактичное слово Марион. — Могут и пошутить.

— Могу, — пожала плечами Доти. — Все зависит от ситуации.

— Вот я и говорю — переменчивые, — кивнул Марион.

— Всё понятно, а теперь давайте завтракать. Я голоден, как зверь. — Церус отодвинул стул для Медеи и устроился с ней рядом.

Ей тут же стали пододвигать тарелки.

— Оленина, запечённая в травах. Фазан, зажаренный на вертеле. Кролик, тушёный с овощами.

— О, спасибо, — глаза Меди разбегались от изобилия еды. — Боюсь, я все это не съем. Или…

Интересно, сколько едят оборотни? Она была голодна, как зверь. Как Церус. Улыбнулась и посмотрела на своего избранника, жадно вгрызавшегося в куриную ножку. Он замер и улыбнулся с куском мяса, зажатым в зубах.

— Приятного аппетита, — Меди нежно погладила его по щеке.

— П-фыф-п, — ответил оборотень, радостно поблёскивая глазами.

— Какие они милые, — басисто зашептались рядом.

— Как те голубки, — кивнул Марион.

— А что остальные? — ёрзая на стуле, спросил Дюморт у Медеи.

— Мои сестры?

— Да, орчанки.

— Людишки, — поправил его Церус.

— Все хорошо, — неуверенно ответила Медея.

Ведь в обители всё хорошо? Что могло там случится за одну ночь? Только если Лали…

— А почему ты спрашиваешь?

— Ну-у-у, мы хотели наведаться….

— Марион запретил нам приближаться к вашему поселению, пока не согласитесь дружить с нами.

— Как твои сестры? Они согласны? — уточнил Марион, ковыряясь вилкой в заячьем рагу.

— О! Они просто в восторге! — обрадовала двуликих Медея.

— Слава небесам! Благодарение луне! — громко восклицали вокруг. — Этот день создан для знакомства.

— Так мы сегодня пойдём к ним? — Дюморт посмотрел на Мариона.

— Да.

— Сразу после завтрака?

Все повернулись и посмотрели на Медею, будто это она удерживала их здесь.

— Если вы подождёте… — Меди с жадностью последовала примеру Церуса и вонзила зубы в фазаний бок.

— Мы подождём, — тяжко вздохнул Дюморт.

И остальные оборотни тоже вздохнули. Комната наполнилась грустным сопением.

Неожиданно дверь распахнулась, и в кухню вошла Берта. Упёрла руки в бока и осмотрелась.

— Неплохо, — оценила внутреннее убранство и провела пальцем по подоконнику. — Только нужно малость прибраться.

При её появлении двуликие дружно встали. Послышался грохот упавших стульев.

— У нас гости, — растерянно констатировал Марион, увидев за спиной Берты столпившихся девушек из обители, и низко поклонился им. — Здравствуйте, человеки.

— Здравствуйте, оборотни. — Берта, вздёрнув подбородок, подошла к двуликим. Хотела казаться смелой. — Ты Аксинит? — спросила Мариона.

— Нет.

— Тогда ты? — ткнула в грудь Дюморта.

— Нет.

— Может, ты? — посмотрела на взъерошенного Улекса.

— Нет. Аксинит — это он, — и указал на испуганного Акса.

— Это он, — подтвердили братья и дружно показали пальцами на беднягу.

Тот от такого внимания плюхнулся обратно на стул и замер.

Берта подошла и свысока оглядела оборотня, который её выбрал. Возможно, он сейчас пожалел о своём импульсивном поступке, уж больно суровый вид был у девушки.

— Неплохо… — оценила внешний вид своего мужчины.

Двуликий придушенно сглотнул. Ему казалось, сейчас она проведёт по нему пальчиком и отправит мыться.

— Там корзинка с котёнком, поможешь принести?

— Помогу, — храбро вскочил Аксинит. — Конечно помогу! Где?

Ему указали на дверь. Двуликий стрелой выскочил из кухни и мигом вернулся с закрытой корзинкой.

— Неплохо. Совсем неплохо, — одобрительно улыбнулась Берта, оценив его послушание. Аксинит счастливо заулыбался и смущённо опустил взгляд. — Меди, мы принесли твоего котёнка.

Берта достала из плетёной клетки трёхцветный пушистый комочек.

— Зачем? — с полным ртом спросила Медея.

Приход сестёр удивил её, но не настолько, чтобы перестать есть.

— Церус просил подарить ему. Помнишь?

Церусу, уже забывшему о своей просьбе, вручили мяукающий подарок.

— Спасибо, милая. — Церус нежно чмокнул Медею и вручил котёнка Доти, которая успела вымыть руки и теперь складывала на краю стола салфетки.

— О! Кошечка! — восторженно пискнула домовичка. — Доти подарили кошечку!

— Надеюсь, Саймон не будет против? — спросила Меди и, взяв верхнюю салфетку, вытерла рот.

— Нет, что ты! Они подружатся, — уверенно заявила домовичка, качая котёнка, словно дитя.

— Кто такой Саймон? — подозрительно покосился на Меди Церус. — Ещё один домовик?

— Это крыса, — прошептала Медея. — Он живёт в подвале и кажется ручным.

— Ну и общество собралось… — брови оборотня недовольно сошлись на переносице. — Кто ещё тут водится? Жабы? Призраки?

— Хуже. Люди, — хихикнула Медея и бросила салфетку, воскликнув: — Лали! — побежала к двери. — Милая, это ты?! Что с тобой случилось?!

Медея огладывала и ощупывала ещё вчера умиравшую подругу, сейчас похожую на цветущую розу.

— То же, что и с тобой, — звонко засмеялась Лали. — И с Зоей.

На имя отозвалась кучеряшка, и три девушки, обнявшись, спотыкаясь и смеясь, закружились в хороводе.

— Я хочу так же, — Берта указала на них Аксиниту. — Сейчас!

— Я не… — в растерянности оборотень посмотрел на девушек, потом на братьев и натолкнулся взглядом на довольного Сардера.

Тот стоял, опершись спиной на дверь, и улыбался.

— Как? — беззвучно спросил Акс. Сардер молча отодвинул край рубашки, показал шею с белёсым шрамом. — Понял, — кивнул Акс. Подскочил к Берте, обнял и без предупреждения укусил её за шею. Берта взвизгнула и попыталась вырваться, но её крепко держали. — Это парная метка, — разжав зубы, пояснил Акс. — Извини, но так нужно, — и облизал её шею.

— Традиции, — понимающе кивнула Берта.

Прочувствовав на себе твёрдый прикус двуликого, она как-то сразу наполнилась уважением к нему. В девушке проснулась робость и почитание.

— А теперь ты укуси его, — потребовал Сардер.

— Зачем? — Берта пугливо оглядела собравшихся.

— Зачем? — переспросили сестры.

— Метка должна быть парной, — с умным видом заявил Сардер.

Все посмотрели на него, на Зою.

— Нужно, значит, нужно, — кивнул Аксинит.

— Ну, Берта, кусай уже, — потребовала Агафья.

— Я… Как-то… — Бёрта с ужасом посмотрела на двуликого. Тот с готовностью подставил ей свою шею. — Как-то странно.

— Без этого никак, — покачал головой Сардер.

— Кусай! Кусай! Кусай! — начали хором скандировать девушки.

Двуликий подошёл совсем близко и прижался шеей к её губам.

— Не могу, — оттолкнула его Берта.

— Нужно её разозлить, — подсказал Аксиниту Сард. — Я всегда готов кого-нибудь цапнуть, когда зол. Давай, Акс, взбеси её.

Аксинит глянул на суровую Берту и, недолго думая, положил руку на её грудь. Сжал.

— А! — взвизгнул, когда тяжёлая пощёчина обожгла лицо.

— Я сказал разозлить, а не обесчестить, Акс, — скривился Сардер.

— Да пошли вы все! — от стыда красная, как помидор, Берта схватила Аксинита за грудки, дёрнула на себя и, зажмурившись, впилась зубами в основание его шеи.

— Ура! — закричали вокруг.

Когда Берта отпустила двуликого, все внимательно уставились на неё. Ждали.

— И как скоро это случится? — шёпотом спросила Агаша.

— В следующее полнолуние, — заявил тонкий голосок.

— Доти? Что ты знаешь об этом? Ну же, говори, — строго приказал Церус.

— Доти много читала, — домовичка продолжала обнимать уснувшего котёнка. — И про превращение тоже. Волшебство происходит в полную луну.

— Уверен, что это правда, — кивнул Церус. — Медея ведь не сразу обратилась, только сегодня ночью.

— А сегодня ночью как раз было полнолуние. Значит, ждать ещё месяц, — расстроилась Агафья.

— Ничего страшного, месяц пролетит как один день, — уверенно заявила Берта.

— Почему? — уставились на неё девушки.

Всем хотелось поскорее стать здоровыми и красивыми.

— Так всегда бывает, когда много забот, — понял Аксинит.

— Точно! — кивнула Берта. — А тут дел выше крыши. Ну показывай, где живёшь. Я слышала, у вас всех отдельные комнаты.

— Отдельные башни, — губы оборотня растянулись в игривой улыбке. — И в моей точно найдётся, чем заняться.

10. Каройдомус

10. Каройдомус

Сегодня Медею не пришлось уговаривать — она сама осталась в замке и весь вечер что-то старательно шила, сидя в башне у окна. Отмытая до блеска оконная створка была приоткрыта, и в комнату дул свежий вечерний ветерок. Он пах цветами диких груш и хвоей, нагретой за день. Внизу, за стенами замка, стрекотали сверчки и цикады. Совсем рядом, усевшись на выступ подоконника, распевал соловей.

Последние дни в замке царил хаос. Всё смешалось в жизни оборотней и проклятых. Девушки сновали туда-сюда, выбирая себе место, а оборотни постоянно крутились рядом, одновременно и помогая им, и мешая.

Церус настойчиво требовал от Медеи окончательного переезда к нему, но пока она согласилась только на ночёвки, а днем пропадала на огороде или в лесу, собирая травы. Слишком быстро перевернулась её размеренная жизнь, слишком много стало в ней двуликого и мало личной свободы, а свободу она любила. Теперь нужно постараться и привыкнуть, освоиться со своим новым телом и с этим мужчиной.

— Иди ко мне, милая. — Церус вошёл в комнату мокрый, распаренный.

Они всей стаей топили баню. В крепости, оказывается, есть большое строение, отведённое под купальню. В нем и чаша с водой, и парилки, и комнаты, где вода, проходя по трубам, лилась с потолка. Меди ходила искупаться и подивиться на хитрые приспособления, но быстро вернулась к своему занятию. Церус же, проведя весь день за работой на реке, долго парился, восстанавливая силы.

— Ещё немного, — Меди глянула на обнажённого мужчину и отвела глаза. С трудом. Он красив и притягателен. Когда оказывается рядом, её тело словно окатывает жаром. — Ещё несколько стежков, и я закончу.

— А я?

— А ты отдыхай. Пока…

Цер не стал спорить. Голышом улёгся на кровать, прикрыв углом одеяла только причинное место. Стоически зажмурил глаза.

«Терпеливый», — усмехнулась Медея.

И добрый. И загадочный. Из-за его молчаливости Меди очень мало знала о его прошлом. Да особо и не интересовалась им. Как так? Ведь мужчина рядом с ней сейчас должен был занимать все мысли. Новые отношения — это всегда так волнительно для девушки. Неужели сердце Медеи не дрогнуло от внимания красавца-оборотня? Ещё как дрогнуло и делало невероятные кульбиты, стоило только двуликому оказаться в поле зрения, но…

Медею томила одна нехорошая загадка, вопрос, который, словно гниль, съедал её изнутри и мешал спокойно жить дальше и радоваться новым отношениям.

— Доти, — Медея наклонилась и постучала по каменной кладке.

Условный знак, который они оговорили с хранительницей. Доти чувствует, слышит башню и, если три раза стукнуть, обязательно прибежит.

— Зачем ты зовёшь её? — оборотень резко открыл глаза и приподнялся на кровати. Значит, не успел заснуть. — Потом от неё не избавиться, а я хотел… — жалобно посмотрел на Медею.

— Придётся отложить твои хотелки, — усмехнулась Меди и перекусила нитку.

Пусть это будет ему наказанием за нежелание отвечать на вопросы о проклятье. Церус так старательно отмахивался от них, делал вид, что ничего не знает о Каройдомусе. Ладно. Хорошо. Медея найдёт другой способ выяснить нужные ей подробности.

— Хозяйка, звала? — сонно потирая глаза, спросила домовичка, вышедшая из стены.

— Я разбудила тебя? Извини, малышка, — Медея погладила добрушу по голове.

Это даже хорошо, что она сонная, может, не почувствует подвоха и всё расскажет.

— Хотела порадовать тебя обновкой. Не могла ждать до утра. Примеришь? — Меди расправила крошечное платьице.

— У-у-у! — как маленький волчонок, взвыла домовичка. — Мне?! Это мне?! — Выхватила из рук Медеи жёлтое платье и радостно запрыгала по полу. — Доти подарили наряды! — Тут кое-что еще, — Меди показала белую кружевную вещицу.

— И панталоны! — восхищённо выпучила глаза добруша. — Как у хозяйки!

Доти запрыгнула на колени Медеи и перебралась на подоконник, где лежали швейные принадлежности и остатки материи.

— И шляпку, — Меди поставила перед домовичкой небольшое зеркало, украшенное жемчугом — только сегодня принесла его из сокровищницы.

Доти, успевшая отбросить свою старую накидку и натянуть платьице, отражалась в нем в полный рост. Медея аккуратно надела на рыжую голову домовички зелёный шёлковый колпачок с небольшими полями.

— И панталоны, — Доти натянула нижнее белье, которого раньше у неё не было. Задрала юбочку и полюбовалась, глядя в зеркало, на пышные кружева коротких штанишек. — Я теперь как хозяйка! — радостно заявила Медее.

— Нравится?

— Ещё как! — добруша кружила перед зеркалом, словно цветная юла.

— За ночь я ещё что-нибудь сошью. Последнее время меня так мучит любопытство, что совсем не могу уснуть, — грустно вздохнула Меди.

Слишком громко, слишком театрально.

— Почему хозяйка волнуется? Что её мучит? — Доти, забыв о своих новых одеждах, схватила руку Медеи и заглянула ей в лицо.

— Цветок Каройдомуса — что это за чудо? Очень он интересный, мне так хочется узнать всю его историю, — нарочито горько вздохнула Медея и повертела в руках черный камешек. Все это время он лежал на краю подоконника, будто случайно тут оказался. Меди грустно посмотрела в темное окно. — Нет, не усну, и всё из-за любопытства, — снова наигранно вздохнула.

— Тогда… — Доти нервно огляделась по сторонам, словно боясь, что их кто-то подслушает. — Тогда Доти всё расскажет. Хозяйка не должна страдать. Хозяйка такая добрая, сшила одёжку, — добруша повернулась к зеркалу и восхищённо оглядела себя.

В колпаке и ярком платьице она была презабавной. Как ушастая куколка-гоблин. Меди видела такую в Жар-городе в руках степного гоблинёнка.

— Ура! — радостно встрепенулась Медея. — Доти, ты просто чудо!

— Доти знает не много… Рассказы деда и того, кто умирая, проклинал… — домовичка поёжилась.

— Не слишком ли мрачная сказка на ночь глядя? — недовольно отозвался с кровати Церус.

— Тш-ш-ш, — Меди приложила палец к губам и сурово посмотрела на оборотня. — Ещё одно твоё слово, и я уйду спать к кошечкам.

Подаренный котёнок был слишком мал для самостоятельной жизни, и в крепость принесли его мать со всем выводком. Им определили место в кухне. После, когда котята подрастут, их распределят по башням, а сейчас добруша, взявшая над ними шефство, постоянно пропадала у корзинки с пушистиками.

— А я? — обижено спросил Церус.

— А ты останешься тут один, — гордо задрала нос Медея.

— Тогда умолкаю, — послушно вздохнул двуликий и, закрыв глаза, сложил на груди руки — принял вид умирающего без ласки мужчины.

— Темные горы полны секретов, — таинственным шёпотом заговорила Доти, глядя на огонь в камине. Его зажигали каждый вечер для уюта и чтобы окончательно изгнать из башни сырость. — Мир, никогда не видавший света, хранит в своей глубине множество тайн. Бездонные подземелья смертельно опасны, и только гоблины, дети тьмы, чувствуют себя там вольготно…

— Конечно, это же их дом. Оттуда вышли, — зевнул оборотень и потянулся. Одеяло сползло, открыв верх курчавого треугольника.

— Церус! — Медея сурово глянула на голого красавца.

— Что?

— Сейчас я свяжу тебя и вставлю в рот кляп.

— О-о-о! — обрадовался оборотень, и его глаза загорелись золотом. — Возьмёшь в плен?

— И уйду.

— А-а-а… — словно сдутый шар, он упал на подушку. — Тогда умолкаю.

— …Говорят, они растут на дне самого глубокого разлома, — продолжила Доти, забрала у хозяйки камешек и, бросив на подоконник, запинала его в уголок, словно желала выбросить вон из этой комнаты и никогда больше не видеть. — Все стены там увиты странными прожилками. Они черны, словно уголь, и тверды, как камень. Не каждый уразумеет, что блестящие линии, плетущиеся по стенам, живые. Легенда гласит, что раз в несколько лет цветок оживает и разрастается. На черных ветвях завязываются бутоны-камешки. Потом они растут и созревают, а нутро их наполняется ядом. Красная пыльца — сама смерть. Не просто отрава — проклятье.

— Споры Красного мора, — пояснил недовольно Церус. Этот рассказ был ему неприятен. — Убивают каждого, к кому прикоснутся. Своего рода зашита Темной гряды, чтобы никто, кроме её детей-гоблинов, не мог войти внутрь. Если бы не эта дрянь, оборотни давно бы очистили пещеры. Но стоит сунуться в них… Конечно, регенерация помогает, но пока ты корчишься в лихорадке, твою глотку легко перерезать.

— Так, может, пыльца сама разнеслась по миру, и все эти россказни, что люди…

— Нет. Раньше споры Каройдомуса гибли на солнце. Чтобы заразиться, нужно было спуститься в жерло Темного хребта. Да и граница защищена Эльфийской ворожбой. Ни один гоблин не смог бы пронести через неё болезнь.

— Но почему сейчас по-другому?

— Они что-то сделали, — округлив от страха глазёнки, прошептала Доти.

— Кто? И что сделали? — не поняла Меди.

— Гоблины и… люди, — ответила домовичка. — Какая-то хитрая ворожба. Никто не знает, — рассерженно замотала головой. — А потом они сложили их, — Доти пнула черный камешек, — в горшок. От солнца накрыли крышкой и принесли сюда. На людей охранки эльфов не сработали.

— Это что же получается… — Медея заворожённо смотрела на черный камень. — Люди сами, добровольно заразились мором, чтобы принести его сюда?

— Случайно. — Доти поднырнула под руку хозяйки и потёрлась о неё, словно кошка. — Крышка соскользнула, и зараза просыпалась на их плечи. Дед рассказывал Доти. А он сам слышал, как тот глупый человек признавался в этом перед смертью. Люди не сразу заметили свою оплошность. Потом решили, что обойдётся. Но даже когда поняли, что сами заболели, не одумались, а разбросали эти камни по всему замку. А дальше… ветер сделал своё дело.

— Жадные дураки, — вздохнул Церус. — Продали свои жизни за горсть алмазов.

— Но никто, кроме людей и оборотней, не болеет? — задумчиво спросила Медея.

— Проклятье легло на тех, кого коснулось в первую ночь. В том и была хитрая ворожба. Не просто болезнь, а проклятье. — Доти почесала когтистой ручкой своё ухо.

— И теперь два наших вида словно помечены, — грустно усмехнулся Церус. — Мы мишени для Красного мора. Зараза, встретившись с нами, узнает нас и атакует.

— Но хозяйке больше нечего бояться, — радостно воскликнула Доти. — Хозяйка избранная, она победила.

— Да, Медея у нас настоящее чудо. — Церус нетерпеливо отбросил одеяло и встал с кровати. — И ей пора спать. И Доти пора спать, — многозначительно посмотрел на добрушу.

— Спокойной ночи! — пискнула домовичка. — Пойду покажу свои панталончики кошечкам. Кошечки ещё не видали таких панталончиков, — и бесшумно исчезла в стене.

— Вот уж сомневаюсь, что в том женском царстве, что за рекой, кошки обошли своим взглядом нижнее бельё. Небось, и не глянут теперь на новые панталоны. А вот я бы сейчас посмотрел на рюши и кружева, что скрыты под твои платьем.

Оборотень подошёл к Медее, стоявшей к нему спиной. Меди не попрощалась с домовичкой и не отвечала на заигрывания Церуса. Её спина была прямая, словно доска, и напряженная, как струна лука.

— Всё в порядке? — Церус обнял её, заворачивая в свои объятья, словно в тёплый плед. — О небо, какие ледяные руки, — Церус обхватил её сжатые ладони и поцеловал. — Милая, что случилось? Ты замёрзла? Заболела? Меди!

Повернул её к себе и посмотрел в осунувшееся лицо. Увидев помертвевший взгляд пары, двуликий не на шутку испугался.

— Проклятые сказки! Зачем разрешил рассказывать их? Эти глупости. Это старые уже ничего не значащие уже глупости. Слышишь, Меди! Но почему ты так взволнованна из-за них? — приподнял голову девушки и всмотрелся в глаза.

— Это очень важно… — прошептала она побелевшими губами.

— Было когда-то, — замотал головой Церус. — Теперь нет. Теперь это лишь старые россказни. Всё забыто. Между нами нет разногласий. Несмотря на все препятствия, мы здесь, мы вместе.

— Мне нужно вернуться, — словно замороженная, прошептала Медея.

— Куда? — растерялся Церус.

— На Людожит. Домой.

— Что? Сейчас? — оборотень с удивлением посмотрел в темноту за окном.

— Как можно быстрее.

— Да что тебе понадобилось в обители среди ночи? Нитки? — Церус не понимал причину её состояния.

— Не в обитель, — покачала головой девушка. — Домой. Туда, где я родилась. Я должна вернуться к… к… к своему мужу, — с трудом выговорила Медея. Все внутри нее воспротивилось этому слову.

— У тебя нет мужа, — зло ответил оборотень. — Только пара! Только я! — Церус взбесился от упоминания о сопернике.

— Есть! — жарко возразила Медея. — Ты ведь ничего не знаешь обо мне. А я была замужем и…

— Знаю, — оборвал её Церус. — Пусть не все, но девушки рассказали. И про мужа, и про дитёнка. Прости. Мне жаль, что у тебя так вышло, — он обнял её и уткнулся в медную косу.

Неужели его избранница всё еще помнит того мужчину? Любит? И хочет бросить его — Церуса? Вот причина её закрытости. Выздоровела и задумала вернуться к бывшему?

Страх наполнил сердце двуликого. Оно сжалось от боли.

— Но подумай, ты ничего не забыла? Кто ты?

— Проклятая, — прошептала Медея и посмотрела в межоконную нишу.

Там в старом зеркале была хорошо видна обнимающаяся пара, подсвеченная отблесками огня, вспыхивавшего в камине. По щекам медноволосой девушки бежали слезы.

— Была проклятая и изгнанная своим народом. Хорошо, что ты это помнишь. А теперь у тебя другая жизнь. Ты двуликая. Ты моя. — Церус жарко поцеловал Медею. — Моя пара. И у тебя нет мужа, есть только я. Пара — это больше, это как половина тебя. А если ты хочешь вернуться к нему… — оборотень зажмурился, словно от боли, но продолжал нежно обнимать девушку. — Тогда я убью его!

— Нет!

— Да! Оторву ему голову. Не отдам тебя другому.

— Да нет же! — воскликнула Медея и ударила Церуса в грудь сжатыми кулачками. — Ты думаешь не о том! Я не собираюсь возвращаться к нему. Он отрёкся от меня и снова женился. Тут другое. Я должна вернуться и узнать правду. В том, что случилось со мной, есть какая-то загадка… Или ошибка.

— Верно-верно. Ты говоришь загадками. От непонимания моё сердце обливается кровью. Расскажи, объясни мне всё. Я хочу знать, о чем ты думаешь.

— Моя болезнь, она… Все так внезапно началось…

Медея прижалась к Церусу, желая согреться — от воспоминаний её пробил озноб. Точно, как в тот вечер, когда она покинула семейный ужин.

— Ничего удивительного. Красный мор не из терпеливых.

Церус подхватил Медею на руки и отнёс в кровать. Устроил в своих объятиях под одеялом, поцеловал в лоб и мокрые щеки.

— Послушай. Внимательно. Помоги разобраться, может, я что-то упускаю. — Меди доверчиво прижалась к широкой груди оборотня. Чувствовала, что может положиться на него. — Моя семья решила провести лето в деревне у бабушки. Перед отъездом он… Вейд Горнер…

— Тот, что был мужем? — ревниво уточнил Церус и презрительно фыркнул.

— Он самый. Вейд подарил мне шкатулку и велел не открывать, пока не окажемся на месте.

— Ты не удержалась и открыла? — предположил Цер.

Он слышал несколько старинных сказаний, где все плохое начиналось вот так же — из-за невыполненного приказа. Или из-за женского любопытства.

— Нет! Я сдержалась! — Медея возмущённо свела брови. — А в шкатулке… Там было это, — Медея раскрыла ладонь и показала Церусу цветок Каройдомуса, один в один походивший на камень из её прошлого. — Только этот пустой, а тот…

— А тот?

— Мой брат сделал так, — Медея приложила камень к губам и подула в маленькое отверстие. Слышно было, как воздух проходит в пустом нутре цветка и выходит в дырочку на удлинённом конце. — Я видела красную пыль.

— А потом? — Церус стал походить на каменное изваяние. Его челюсть крепко сжалась, а все мышцы тела напряглись.

— Потом все умерли, — вздохнула Медея.

— Он мог не знать.

— Мог.

— А мог сделать нарочно. Причины на то были? — Церус осторожно гладил свою пару по голове.

— Деньги. Матушка называла его нищим принцем, а моя семья была самой зажиточной в округе. После… все досталось ему.

— Если так…

— Он убил меня, Церус! — воскликнула Медея и, подняв голову заглянула оборотню в глаза. — Я уверена! Чувствую вот здесь, — тронула у сердца. — Он убил меня. Всех! — по щекам девушки катились слезы. — Он не мог не знать… Я чувствую, — и зарыдала на груди оборотня.

Больно… как же больно. От предательства? Нет. От дурости своей. Ведь если её подозрения правильные, то это она стала причиной смерти своих родных. Своей семьи.

— Ведь говорила мне маменька, — рыдала Медея, — предупреждала. Он ей не нравился. Только так красиво умел говорить, расхваливал… Ухаживал…

— Тише, — Церус нежно обнимал Медею, баюкал. — Все в прошлом.

— Нет! Ничего не в прошлом. Я должна знать наверняка. Понимаешь? — Она обхватила ладошками загорелое лицо Церуса. — Не смогу жить с подозрениями, — она заглянула ему в глаза. — Я должна вернуться.

— Это дело… серьёзней, чем может показаться.

— Ты против?

— Нет. Если это тревожит мою пару, значит, тревожит и меня. И это всё… То, что произошло — это тёмные делишки. Такие не должны оставаться безнаказанными. Хочешь вернуться?

— Да! — с надеждой посмотрела на Церуса.

— Отомстить, если виноват?

— Да! — радостно воскликнула Медея и кровожадно блеснула глазами.

— Тогда я в деле, — кивнул Цер. Он не собирался отпускать свою девушку одну, да ещё в людское логово. — Только не будем действовать с горяча.

— Нужно всё обдумать, — согласилась Меди.

— Подождём возвращения альфы, обсудим, посоветуемся.

— И отправимся на Людожит. Я вернусь домой, — глаза Медеи уставились в тёмное окно. — Домой… В город Встреч.

***

Небольшой обоз подъехал к крепости ближе к обеду. Ворота её были закрыты, стояла тишина.

— Как-то тихо тут, — почесал голову Зоран. — Не слышно ни молотков, ни пил, а по плану должны были чинить конюшню.

— Видно, совсем разленились без моего надзора. — Гелиодор соскочил с лошади и пошёл открывать воротину. — Заперто, и часового не поставили, — альфа рассержено ударил по обитой железом двери.

— Поставили, — послышалось радостное из-за стены.

Невидимые для приехавших запоры звякнули, и тяжёлая створка отодвинулась. В проем высунулась коротко стриженная голова Ксинита.

— Только мы обедать ходили, — улыбаясь так, что были видны все зубы, пояснил он. — Здравствуй, вожак.

— Приветствую, малой. — Гел протянул руку, пожал ладонь приблудыша и, словно пробку из бутылки, высмыкнул его из ворот. — Дай посмотреть на тебя, ишь как обкорнали, — хлопнул по плечу.

К ним подошёл Зоран, Варис. Молодого оборотня оглядели.

— Это Лали. Она впервые стригла…

— Лали? — хором спросили двуликие.

— Пара моя, — томно вздохнул Ксинит и указал за ворота.

Из-за них пугливо выглядывала взволнованная девушка.

— Лали! — взвизгнула Бёрк, сидевшая на облучке и державшая вожжи телеги. Спрыгнула с неё и попала в объятья подруги. — Ты… ты…

— Выздоровела! И я оборотень! — радостно обнимала её подруга.

— И я оборотень, — из-под полога повозки высунулась улыбающаяся Лучана.

— И я оборотень, — очень чётко сказал Сфенос, оказавшийся рядом.

— И я оборотень.

А это ещё кто?

— Тумит, ты всегда был оборотнем, — Лучана толкнула рыжего здоровяка опять под полог.

— Я так и сказал, — Лушку дёрнули в телегу, и она скрылась от глаз остальных.

В повозке послышалась возня и весёлое повизгивание.

— Фу-у-у, — недовольно сморщил нос Сфен и ловко спустился на землю.

— Ого! — хлопнула в ладоши Лали. — Это кто так вырос? Меди не узнает тебя, когда увидит.

Мальчик и вправду вытянулся за время расставания, но вес его остался прежним — жирок превратился в мышцы.

— Она тоже тут? — Бёрк оглядывала огромное строение, возвышавшееся перед ней. — В этом замке?

— В нашем замке, — Гелиодор обнял её за плечи. — Тебе тут понравится.

В городе они уже изучили карту и выяснили, где живут девушки. Долго думали, куда отправиться сначала — в обитель или в крепость? Спорили. Мужчин-двуликих было большинство, и они победили. Сейчас, увидев на своей территории Лали, приехавшие удивились, но не были шокированы. Сама судьба свела тут их всех. Знакомство должно было произойти. Это был лишь вопрос времени.

— Медея в кухне, — кивнула Лали и махнула рукой в сторону двора. — А остальные на реке — решили восстановить мост.

— Я к няне, — Сфенос побежал на аромат свежеиспечённого хлеба.

— Соскучился по запасной матери, — засмеялся Гел. — А я соскучился по своей стае, хочу видеть этих шалопаев. — Бросил вожжи Ксину и направился в обход крепостной стены к реке. — Вы со мной? — спросил у приехавших с ним двуликих.

— Конечно с тобой, — Зоран тоже протянул поводья молодому оборотню. — Давно хотел искупаться.

— А на девок посмотреть? — хохотнул Варис.

— И это тоже, — смутился оборотень.

— Подождите, я вас провожу. — Ксинит торопливо повёл лошадей в сторону конюшни. — Столько нужно рассказать.

— Догонишь нас как управишься, — хитрые братья оставили Ксиниту всю возню с лошадьми, а сами заторопились в лес.

— А мы в кухню, — прокричала Бёрк Гелиодору вслед.

— Это правильнее, — кивнула Лучана. — А то от голода живот сводит.

— Ты последнюю неделю постоянно ешь, — усмехнулась Бёрк, когда они послушно шли за Евлалией.

— Это нормально, я же оборотень.

— Но почему солёные огурцы?

— А почему ты все время ешь пряники?

— Не знаю, — пожала плечами Бёрк.

Она и сама удивлялась тому, что ей все время хотелось чего-то сладкого и мятного. Да так сильно, что согласилась уехать из города только после того, как в телегу погрузили три ящика пряников. Теперь Сфенос стал поглядывать на мать как на опасного конкурента.

— Хочется сладкого, — вытащила из кармана мятный пряник, понюхала с наслаждением и жадно откусила. — Может, реакция на недавнее полнолуние?

— Или на жаркие ночи, — замаялась Лушка. — Наверное, для восстановления сил оборотницам нужна особая еда.

— Выходит так, раньше-то я пряники не очень любила…

***

Сквозь лес вела недавно прорубленная просека. На земле свежие следы волочения стволов — поваленные деревья оттащили к воде.

— Что это они удумали? — оглядывался Зоран. — И пеньки выкорчевали. Прямо настоящая дорога. Неужели решили кататься к людишкам на повозке?

По просеке быстро дошли до реки.

— Они построили из деревьев строительные леса для моста, — увидев аккуратную конструкцию, понял Гелиодор. — Хитро. Молодцы.

— Альфа! — его сразу учуяли, обрадовались, побросали работу и бросились навстречу.

— А у вас тут весело, — Гел оглядывал свою стаю. Потную, загорелую, босую. В одних штанах штаны. — Работа, смотрю, продвигается.

Мост обновили, замазали свежим раствором щели, укрепили свод и почти закончили каменную стойку на стороне Людожита. Ещё день, и все будет готово.

А девушки сгрудились на том берегу. Их смутили новоприбывшие оборотни. Человечки худые какие-то, но молодцы, видно, что помогали — таскали в корзинах мелкие камни к реке, замешивали раствор. А две с удочками ловили рыбу чуть выше по течению.

— Ну рассказывайте, — Гелиодор сбросил сапоги, рубашку и пошёл в воду.

Там как раз требовалась помощь. Огромны валун, вывороченный когда-то из опоры моста, нужно было установить обратно.

Работа не помешала обмениваться новостями. Оборотни говорили, смеялись, дружно пыхтели, ворочая камни, качали головами, не веря в то, как внезапно и круто поменялась их жизнь. Судьба щедро сыпанула им счастья. Словно наградила за годы лишений и скитаний.