Глава 6

Вернувшись к своей Ауди, я распахнул дверь и с трудом плюхнулся на водительское кресло. Рядом Алина полыхала непередаваемыми восторгом и восхищением. Ее впечатления были настолько яркими, что жгли меня подобно пылающему костру, в который щедро плеснули бензина. Однако они быстро сменились на беспокойство и тревожность, когда девушка увидела, как я морщусь и тяжело дышу.

— Сергей, ты в порядке?

Она коснулась ладонью моего плеча, пытаясь заглянуть мне в глаза.

— Да, я в норме, не беспокойся.

Я старался придать голосу обычный тембр и звучание, но тот все равно скатывался в хриплое карканье.

— Выглядишь неважно. — Не унималась брюнетка. — Может, скорую вызовем?

— Если только им. — Устало махнул я головой в сторону ползающих по земле горцев. — А я просто вымотался.

Внимательно меня осматривая и не находя никаких видимых повреждений, Алина немного успокоилась. В ней снова начало разгораться солнце восхищения.

— Знаешь, это было что-то с чем-то! Я такого даже по телевизору не видела! Как ты дрался! — Девушка, находясь под сильным впечатлением, начала даже руками размахивать, видимо, демонстрируя, как именно я бился. — Это было как в фильмах с Джеки Чаном, только после твоих ударов никто уже не поднимался! Я ж все засняла, хочешь, видео покажу?

С трудом удерживая глаза открытыми, я лишь помотал головой.

— Как-нибудь в другой раз. Ты мне лучше просто его на электронную почту скинь, я тебе адрес напишу…

Я выхватил из подстаканника банку Колы, открыл резким движением, попав брызгами на свою промокшую от пота рубашку, и влил в себя залпом. Черная жидкость влетела в меня как в трубу, даже пузырьки не успели уколоть носоглотку. Сразу немного полегчало, по крайней мере, шум в ушах отступил, да и руки стали не такие ватные.

— Уф… а теперь мне пора отвезти тебя домой, пока еще чего-нибудь не приключилось.

Выехав с безымянного проулка, оставив за спиной двенадцать искалеченных человек, которые уже постепенно начинали ползать, подниматься на ноги и помогать вставать своим товарищам по несчастью, я осторожно вел автомобиль, внимательно следя за дорогой. Алина сидела тихонько и не пыталась со мной заговорить, только нет-нет, да принималась излучать волны разнообразных эмоций.

Так мы проделали весь оставшийся путь до ее дома. Поблагодарив меня за вечер и еще раза три уточнив, не нужна ли мне помощь, девушка потупила очи долу.

— Знаешь, Сергей, сегодняшний день был для меня, наверное, самым насыщенным за последние годы. Скажи, — она лукаво стрельнула в меня глазками, — это было свидание?

Странно, она уже забыла наш разговор в ресторане или просто делает вид?

— Алина, мы же с тобой это обсуждали…

— Да-да, я помню. А еще я сказала, что не хочу переводить знакомство в более близкое… но знаешь, я уже жалею, что об этом заикнулась.

Брюнетка состроила невинную мордочку, умудряясь при этом игриво мне улыбаться. А я внезапно осознал, какой же она все еще ребенок! Сколько ей лет? Девятнадцать? Двадцать? Да она пару лет назад еще за школьной партой сидела. Пусть она ненамного младше Вики, но Стрельцова была не пример искушенней и мудрее в вопросах отношений. А Алина… Алина какая-то по-детски непосредственная, бесхитростная и прямая. Я ей понравился, и она пошла со мной в ресторан. Но на большее не соглашалась. А теперь она передумала и хочет со мной лечь в постель, о чем говорит чуть ли не прямым текстом. И, судя по полыхающему пожару в ее эмоциональном фоне, она действительно этого желает. И я совру, если скажу, что наши желания в этом не совпадают. Так велик соблазн поддаться искушению и раствориться в объятиях красивой девушки. В конце концов, не так уж и часто я встречаю такие искренние и яркие чувства в свой адрес.

Но…

Всегда есть какое-то «Но». И заключается оно в том, что я не ищу никаких серьезных отношений. А оскорбить девушку одноразовым сексом я себе позволить не могу. Я все-таки эмпат, и многое воспринимаю слишком близко к сердцу, особенно, если мне человек приятен. Так что, как бы мне не хотелось обратного, придется зажать волю в кулаке. И не только волю…

— Послушай, ты просто замечательная девушка, Алина, — я тщательно подбирал слова, чтобы не обидеть ее, однако все равно почувствовал исходящее от нее жгучее разочарование, — но ты торопишь события. Сегодня мы поехали просто пообщаться, и оба не планировали большего…

— Нельзя все время жить по плану, — упрямо тряхнула головой брюнетка, — иногда можно и поддаться своей импульсивности!

— Нет, красавица, не можно. Импульс пройдет, а воспоминания останутся. И ты будешь жалеть, что позволила себе подобное легкомыслие, и я буду корить себя, что пошел у тебя на поводу и обошелся с тобой непорядочно. Я не хочу, чтоб ты считала, будто я тобой воспользовался и исчез за горизонтом…

— А ты собираешься исчезнуть?

— Сложно сказать. Ты сама убедилась, как со мной непросто, а зачастую даже опасно. И в интернете об этом многое написано. Кто знает, какой сюрприз будет ждать меня завтра?

— Наверное, ты прав Сергей. Глядя на тебя, я упорно не могу воспринимать, сколько тебе на самом деле лет… — сейчас, подумал я, она воздаст должное моему богатому опыту и накопленной житейской мудрости… ага, как же. — Ты так по-старпёрски, — проказливо закончила она фразу, — как мой папа прям.

Затем она быстро прильнула ко мне, поцеловала в щеку и так же стремительно выскочила из машины, задержавшись лишь на секунду.

— Спасибо тебе еще раз, Сергей. И за вечер, и за честность.

Хлопнула дверью и исчезла за металлической дверью, пиликнув домофоном.

А я остался сидеть в машине, не отводя взгляд от подъезда, в котором скрылась девушка. Как-то тоскливо мне стало с ее уходом. Тоскливо и пусто. Права Алина, старею, наверное.

Встряхнувшись, я надавил на педаль газа. Хотел сделать свой день еще приятнее, аполучилась ерунда какая-то. Надо бы прокатиться по ночной Москве, ее виды всегда поднимали мне настроение.

***

Старый Далхан Мержоев был разозлен и взволнован одновременно. Сегодня ночью старший сын приполз домой, еле стоя на ногах. Сперва они с матерью подумали, что он пьяный, и отец уже собирался всыпать нерадивому отпрыску палок, хоть и нет для мужчины хуже унижения, если только он сам себя не унижает, допиваясь до такого состояния. В таком случае, это будет даже во благо.

Но когда включился свет — родители просто ахнули. Половина лица Аббаса представляла собой одну сплошную гематому, их сын потерял несколько зубов и вообще с трудом шевелил челюстью. Мать сразу разразилась слезами и причитаниями, отчего Далхану пришлось на нее прикрикнуть и отправить к себе в комнату. А сам повел сына на кухню.

Сперва старший не хотел ничего рассказывать, поведал только, что у него постоянно кружится голова и мутит. Похоже, сильное сотрясения, потому что глаза у Аббаса тоже были какие-то стеклянные. Однако подробностей сын упорно не выдавал.

— Аббас, посмотри на меня. Посмотри, кому сказал! — Мержоев был строгим отцом, и детей своих воспитывал в строгости, но в справедливости. И сейчас старший сын не осмелился его ослушаться, хотя давно уже не был ребенком, а взрослым двадцатилетним мужчиной. Когда отпрыск поднял на своего родителя слегка затуманенный взгляд, тот продолжил. — Там, — указал отец за стену, — твоя мать. Она рыдает, потому что волнуется за тебя и переживает. И она будет плакать, Аббас. Будет плакать, пока ты нам не расскажешь, что происходит в твоей жизни.

— Отец… — сын выглядел подавленным и печальным — мне стыдно рассказывать, ты разочаруешься в моем поступке.

— Аллах всемилостивый, Аббас! — Отец схватился за сердце. — Что ты натворил, сын?!

— Нет-нет! Ничего такого… просто… поклянись, что не расскажешь матери!

— Что?! Ты забываешься! Требовать клятву это…

— Пожалуйста! Я не хочу, чтобы она думала обо мне, как о плохом человеке!

— Тогда почему ты совершаешь такие поступки, по которым о тебе можно так думать? Разве мы этому тебя учили с матерью? Разве так воспитывали?!

— Я… я не знаю, отец… все не так просто…

Далхан еще какое-то время хмурился, неодобрительно посматривая на сына, но в итоге сдался. И как он мог поступить иначе, это ведь его родная кровь.

— Хорошо, я клянусь, что ни слова не скажу матери, но только при условии, что ты мне расскажешь все без утайки.

Парень вздохнул и начал нелегкий для него рассказ. Делиться своими поражениями всегда трудно, а уж если ты не чувствуешь за собой правды, то и того тяжелей.

— Сегодня мне позвонил начальник, и сказал, что один человек избил наших друзей, и его следует за это проучить…

— Начальник? — Отец сжал челюсти так, что аж хрустнули зубы. — Ты все еще работаешь на этого серба? Ты же сказал, что больше не станешь с ним иметь дел?!

— Так и было! Сначала… но он платит хорошие деньги, больше мне нигде столько не заработать, поэтому мы вернулись к нему.

— Он использует вас, как бандитов! Вы решаете его скользкие проблемы, рискуя не вернуться домой к родным! Я тебе уже говорил, что это кончится либо тюрьмой, либо, не допусти Аллах, сырой землей! В конце-концов, это недостойно мужчины, быть чьей-то пешкой!

Сын вскинулся, почти переходя на крик.

— Почему ты так говоришь?! Разве ты сам не воевал, так же будучи пешкой в чужих руках?!

В глазах Далхана вспыхнуло гневное пламя. Он с силой схватил сына за подбородок, не заботясь о том, что может причинить ему боль, и прорычал ему в лицо:

— Я воевал за свободу своего народа! А ради чего ты, мой сын, пошел на такое? Ради денег, как последняя блудница?!

Аббас дернулся от этих слов, как от пощечины. Он вывернулся из крепкой отцовской хватки и отвернулся к стене.

— Уясни для себя разницу между нами, сын. Я терпел над собой господина, помимо Аллаха, потому что так велел мне мой долг. Потому что в этом нуждался мой народ, а вместе с ним ты, твоя мать и твои братья. И мне не стыдно за это. Я буду смотреть в глаза предкам с гордостью. А тебе, Аббас, всего минуту назад было совестно поднять на меня взгляд.

Они помолчали некоторое время, пока сыновье благоразумие и уважение к родителю не взяло верх над его упрямством.

— Ты прав… — парень спрятал лицо в ладонях, — ты всегда прав, отец.

— Я надеюсь, это не просто слова, надеюсь, ты действительно их осознал. Продолжай, Аббас.

— Да… в общем, началь… серб ехал за этим человеком и постоянно звонил нам по телефону, говоря куда ехать. Потом, когда мы встретились на дороге, оказалось, что мы плетемся за какой-то дорогой машиной.

— Так этот человек действительно избил твоих друзей?

— Да. Братьев Гумеровых и Сулимата.

— Один? Троих?

— Так они сказали…

— И за что?

— Я не знаю точно…

Далхан горестно вздохнул и покачал головой. Его сын уже такой взрослый, а ведет себя как задиристый мальчишка. Иногда Мержоев даже жалел, что разрешил Аббасу заниматься борьбой в детстве. Это, конечно, закалило его, сделало крепче и сильней, но, в то же время, испортило, как человека. Чувствуя за собой силу, он не использовал ее во благо, а только искал повода ее применить.

— Эта дорогая машина заехала в какой-то переулок, а мы следом. Когда мы въехали туда, то увидели, что нас встречает этот самый человек. Без страха, без паники. Он просто стоял и ждал, когда мы к нему выйдем.

— Сколько вас было?

— Всего двенадцать, вместе с сербом. Но он не дрался.

— Двенадцать на одного…

В голосе Мержоева отчетливо звучало откровенное неодобрение, но он не стал развивать эту мысль дальше.

— Потом мы все встали напротив него, а он просто смотрел как будто снисходительно, как на детей. Я кричал на него и оскорблял, но этот человек не реагировал. Тогда мы бросились на него сперва вчетвером… а дальше я потерял сознание.

— Этот человек избил вас голыми руками?

— Да. Сначала, по крайней мере. Но в конце, как говорят, он достал пистолет.

— Он был вооружен?!

— Ну да. Но не настоящим, а травматическим.

— То есть, у него изначально было оружие, но вас он одолел просто в рукопашной?

— Так и было, отец.

Далхан призадумался. В том, что сын говорит правду, он не сомневался. Ему доводилось видеть таких людей на войне. Сильные, желающие изведать свой предел или даже перешагнуть его. Опасные…

— Знаешь, Аббас, мне кажется, вам очень повезло, что вы не пострадали серьезно.

— Не пострадали? Отец, посмотри на меня! И мне еще повезло! Ты не видел других — Умерчику этот мерзавец сломал скулу! У него теперь просто вмятина на лице! А сербу он вывернул обе руки и переломил в локтях! А еще… — парень еще только начал перечислять, как досталось остальным участникам драки, но стушевался под строгим взглядом отца и замолчал.

— Вы напали на человека больше чем вдесятером, а мерзавец он? Я правильно расслышал тебя?

Аббас промолчал, но Далхану и не нужно было ничего слышать.

— И все же, сын, ты жив, и остальные, я думаю, тоже. За все ваши переломы вы должны благодарить только серба. Это он вас натравил на хищника, который оказался вам не по зубам. Сегодня ты получил очень хороший урок, Аббас. Не забывай его никогда. И послушай моего отцовского совета, забудь о том, кто задал вам эту трепку. Выкинь его из головы и вспоминай о нем только в качестве назидания самому себе. А если когда-нибудь встретишь, то беги прочь как можно дальше и не оглядывайся. Ты думал, сын, что ты самый сильный? Ты считал себя медведем в лесу? Так знай, что с медведем вы повстречались в том переулке, а до этого тебе попадались лишь дворняги.

— Спасибо за мудрость, отец, я обещаю хорошо подумать над твоими словами…

— Подумай, Аббас. Обязательно подумай. А я пойду успокою мать.

***

Домой я вернулся только под утро, когда первые лучи небесного светила уже стали подсвечивать последние этажи высоток. Ночная поездка не улучшила настроения, она просто отодвигала момент приближения хандры, и вечно это продолжаться не могло. Ломота в теле только усилилась и заставляла морщиться от каждого движения. Боль была до невозможности изматывающей, казалось, что ноют даже ногти на руках.

Бросив прямо на пол испорченный костюм, который теперь вряд ли спасет даже химчистка, я рухнул на кровать и провалился в сон. Последней мыслью уплывающего сознания было то, что нужно обязательно позвонить Санычу, пускай тоже на всякий случай начинает готовиться к суду по отработанному сценарию. А потом я сомкнул веки, и меня накрыл непередаваемый сумбур болезненного бреда.

Пришел в себя я глубокой ночью. Организм требовал… нет, не так. Организм ТРЕБОВАЛ посетить одно уединенное место. Так что я вскочил из положения лежа, будто бы имел вертикальный взлет, и помчал по знакомому маршруту. После справления нужды навалились дикая жажда и голод, и я достаточно бодренько протопал на кухню, удовлетворенно отмечая, что мое самочувствие значительно улучшилось.

Пока шинковал себе монструозные бутерброды, способные порвать пасть тигру, попутно подготавливая желудок к приему пищи холодной Колой, включив фоном телевизор. Не особо вникая в бубнеж ведущей из повтора вечернего выпуска новостей (для кого они вообще их пускают в эфир в третьем часу ночи?), уселся за стол и начал трапезу.

— Вчера, пятнадцатого октября, состоялась встреча на международном саммите Большой Восьмерки лидеров крупнейших…

Я оторвался от поглощения такого вкусного бутера, думая, что ослышался. Как это «вчера, пятнадцатого октября»?

Схватив телефон, я сперва увидел девятнадцать пропущенных вызовов, два десятка непрочитанных СМС и почти сотню сообщений из мессенджеров. А потом посмотрел на дату. Твою мать! Шестнадцатое число! Это при том, что с Алиной мы поехали в ресторан тринадцатого. Это получается, что я продрых почти двое суток без перерыва? Странно…

Я прислушался к себе и с удивлением обнаружил, что мой запас Силы действительно уменьшился, будто прошло несколько дней. Вот это я горазд… надо хоть новости разузнать последние, Санычу, опять же, так и не позвонил.

Так в мелких делах и хлопотах прошла ночь, затем утро, а потом и день. К вечеру я уже изнывал от безделья в своих четырех стенах, запертый на двадцатом этаже элитного жилого комплекса. Алина, судя по всему, была на работе и не отвечала на сообщения, видео она мне так и не прислала, потому что я забыл ей сказать адрес электронной почты, секретарь только слал сухие выжимки отчетов, и нечего было надеяться на душевный с ним разговор.

В общем, я конкретно утомился ничегонеделаньем и уже стал подумывать о том, чтобы забросить эту идею со своей добровольной изоляцией. В конце концов, кроме странного ФСБшника мной еще никто не интересовался, так что, может, зря я панику развел? Да и какой толк, сидеть в своей квартире? Кто захочет, тот меня и тут найдет…

Как подтверждение моих мыслей раздался звонок в дверь. Не в домофон, а именно в дверь. Интересно, кто это такой смелый, сумел проскочить мимо нашего консьержа? Глянув на экран видеоглазка, я обнаружил, что на лестничной клетке стоит всего один человек в гражданской одежде. Простые джинсы и обычная же черная куртка. Стоит, голубчик, беззаботно перекатываясь с носков на пятки. И кого это, интересно, принесло ко мне?

Открыв дверь я, нисколько не смущаясь ни своей небритости, ни мятой рубашки, которую не снял еще со дня свидания, с вежливым вопросом во взоре уставился на визитера.

— О, ты дома. Отлично! — Незваный гость не стал утруждать себя приветствием, чем сразу вызвал мою антипатию. — Я войду?

— Вряд ли.

— Ну и ладно. — Мужик нисколько не расстроился. — Короче, расклад такой. Ты одного очень серьезного человека обидел, но он никакой не беспредельщик, так что дает возможность «искупить» свою вину. Цена искупления всего пять мультов. Не православных рублей, конечно же. Как будешь платить? Сразу говорю, терминал для безналичной оплаты я с собой не брал! Ха-ха-ха!

От такой беспардонной заявки моя бровь непроизвольно поползла куда-то на лоб, затерявшись под челкой. Это что за гоп-стоп из девяностых? Кого я там обидел? Борю с компанией или вчерашних… точнее поза позавчерашних горцев? Видимо, непонимание слишком явно отразилось на моем лице, так что неизвестный широко ухмыльнулся и пояснил:

— Ну ты что, думал, что можно вот так запросто пострелять четверых честных пацанов одного очень уважаемого в Москве человека, и тебе это сойдет с рук? Нет, конечно же! Это будет стоить… я уже озвучил сколько. Но это только сегодня. Завтра ценник изменится в сторону увеличения. И точно так же будет послезавтра. Так что решаешь?

Вторая бровь поползла следом за первой. Значит, все-таки это из-за шкафоподобного Бори меня ставят на счетчик? И это даже если не брать в расчет, что они сами на меня своим гуртом попытались напасть и выхватили по первое число. Неужели, пока я спал, в стране что-то успело поменяться, и теперь подобные беспредельщики снова могут вот так запросто вламываться к людям в жилье? Или оно никогда и не менялось?

— А вы, извините, кто вообще такой?

Я пытался сохранять хотя бы видимость вежливого диалога, имея подозрения, что это всего лишь провокация.

— Извиняю, — визитер откровенно издевательски ухмыльнулся, — еще вопросы?

Понаблюдав еще секунд десять за этой самодовольной рожей, я просто и незамысловато захлопнул перед ним входную дверь. Подозреваю, что расчет был на то, что я выйду из себя, начну ругаться, а может оправдываться, спорить… а потом мне наигранно посочувствуют, предложат решить вопрос по-другому, куда-то выйти, к кому-то поехать, о чем-то договориться, где в конце-концов предложат этот долг отрабатывать долго, упорно и наверняка грязно. Знаем, плавали. Мое любимое правило — не делай того, на что тебя вынуждают, так что пусть полюбуются на закрытую дверь, хрен куда я вообще выйду сегодня.

С удовольствием отметив ошарашенное выражение лица наглеца на экране видеоглазка, пошел на кухню варганить ужин. Не на того напали. Я в девяностые ни копейки рэкетирам не платил, когда те пытались меня «доить», а сейчас и подавно не стану. Раньше справлялся своими силами, а где не мог, нанимал частную охрану, которая просила зачастую в два, а то и в три раза больше, чем бандиты. Но тут уже было дело принципа. Сейчас же в Москве возможностей стало только больше, так что ни копейки этому «уважаемому человеку» от меня не светит.

***

Хлопнула автомобильная дверь, и в салон запрыгнул недовольно сопящий мужчина.

— Ну, как прошло?

— Никак, Чиж. Этот мудила дверь захлопнул. Я, тля, полчаса эту шкуру старую обрабатывал на парадняке, чтоб она меня пропустила, и все впустую.

— Даже слушать не стал?

— Ну я ему сказал, что за ним долг теперь, спросил как он собирается расплачиваться, а тот мне чуть харю не прищемил в проеме.

— Сука ты тупая, Вагон, — некто Чиж ударил кулаком по рулю, — я ж тебе русским языком сказал, вежливо, ВЕ-ЖЛИ-ВО объясниться и вывести его из хазы! Ты даже это запороть сумел.

— Ага, да ты сам попробуй! Там вообще какой-то дерзкий фраер, непуганый. Его бы, по-хорошему, обломать нужно, да и всего делов. Как миленький поедет куда скажут.

— Обломать? А силёнок-то хватит? Ты не забыл, что он штыревских пацанов ушатал, как детей?

— Вообще-то, он их с травмата постерлял. В новостях писали, что…

— А Борова на ринге он тоже с травмата уработал, баран?!

Собеседник, насупившись, замолчал. Ему не нравилась манера Чижа во всем показывать свое превосходство, не оставляя даже тени намека на равноправное партнерство. Он всегда стремился доминировать, выражая свое главенствующее положение оскорблениями, пренебрежением, а иногда даже и рукоприкладством. Но приходилось терпеть, потому что Чижевский был не из тех людей, кому можно было выказать свое неудовольствие и остаться при этом в добром здравии.

— Ладно, — Чиж потер темную щетину на мощном подбородке, — есть у меня еще одна идея, но времени займет поболя. Альбертыч, конечно, ждать не любит, но что поделать, если заказ проблемный попался?

***

— Штырь, — высокий седовласый мужчина со стильной моложавой прической и аккуратной бородкой не очень-то и бережно ухватил Игната Альбертовича за руку, — давай отойдем, есть разговор серьезный.

Раньше Штырёв и за меньшую непочтительность лишал людей пальцев, но сейчас он безропотно потопал за седым, не позволив себе даже нахмуриться. Ведь его вел под руку не просто какой-то старик. Это был самый сильный и влиятельный член Золотой Десятки. Если посмотреть объективно, он в одиночку был способен задавить треть их негласного сообщества, причем, даже без применения силовых методов, исключительно экономически. Ходили даже слухи, что весь этот криминальный союз он и создал, преследуя одному лишь ему известные цели. Но Штырь в это не верил. Люди постоянно болтают о том, о чем не имеют даже малейшего понятия.

Погремуха у этого франта была звучная, резко контрастирующая с его внешностью, но на сто процентов соответствующая занимаемому положению в преступной иерархии. Большинство коллег по ремеслу зовут его Хан. Как он заработал это прозвище, мало кто знал, так что некоторые до сих пор обманывались его кличкой, считая Хана выходцем откуда-нибудь из Азии. А потом, естественно, очень удивлялись, встретив благообразного бодрого старичка абсолютно европейской внешности.

Отведя Штырёва на почтительное расстояние от остальных преступных лидеров, собравшихся на сходку, седовласый заговорил, гипнотизируя своим пронзительным взглядом.

— Я слышал, Штырь, тебя один известный артист очень ловко оставил в дураках, а?

Игнат Альбертович оскорбленно поджал губы. Он и так заметил, что на него сегодня косо поглядывают и не спешат подходить здороваться первыми даже те, с кем Штырёв имел вполне тесные и взаимовыгодные отношения. Гадать над причиной столь резкого снижения градуса хоть показного, но все же дружелюбия не приходилось. Драный колдунишка! Он буквально за один день сделал Штыря всеобщим посмешищем. Даже Паша Ковровский, самый слабый из Десятки, посмел ему продемонстрировать пренебрежение, ответив на приветствие всего лишь равнодушным кивком головы, западло ему, видите ли, руку подать!

Однако, зная крутой нрав Штырёва, больше никто не осмелился повести себя подобным образом, хотя в удовольствии отпустить едкий намек или многозначительный подкол в адрес своего коллеги не смогли себе отказать. Опять звучали издевательски-шутливые предложения, завуалированные толстым слоем ложного преувеличенно участливого сочувствия, помочь в следующий раз с юридической консультацией… но, не смотря на все это, никто не решался заявить об этом происшествии вот так прямо, как это делал сейчас Хан.

— Я в состоянии решать свои вопросы без чьей-либо помощи! — Штырь ответил несколько более резко, чем собирался, но его собеседник даже бровью не повел.

— А я в тебе и не сомневаюсь. Напротив… — Хан хитро подмигнул и понизил голос до шепота, — я хотел тебе передать кое-какую информацию от наших заклятых друзей.

Брови Штыря взлетели вверх. Пожелание от заклятых друзей? В своей среде они так называли мусоров, которые активно подмахивали криминалитету во всевозможных темных делишках, а иногда не брезговали и принять непосредственное участие. Причем, речь шла не о каких-то там шестерок, вроде тех, что помогли Борову за неделю состряпать материалы дела на Секирина и пропихнуть их в суд, а высокопоставленных чинов, чьи звезды на погонах такие же яркие и блестящие, как северное солнце.

— Я весь внимание.

— Ты уже решил, как будешь наказывать Секирина?

Игнат Альбертович снова удивился, но не подал виду. Если Хан знает фамилию этого хрена с горы, значит, тоже уже интересовался медиумом, потому что вряд ли тот ему знаком из телевизионных передач. Хан вообще не производил впечатления человека, который смотрит развлекательные шоу.

— Решил.

— Отлично. Я знаю, ты, Штырь, жесткий мужик. Ты никому не спустишь с рук подобное. Поэтому, скажу тебе лишь одно — искать Секирина особо усердно никто не станет. Если только для виду. Так что ты можешь не стеснять себя в… желаниях.

Похлопав оторопевшего Штырёва по плечу, Хан пригласил всех рассаживаться за длинным столом в большом кабинете. Собрание начиналось. Или, вернее будет сказать сходка.

Слушая обсуждаемые вопросы вполуха, Штырь пытался осмыслить что сейчас произошло. Хан практически прямым текстом сообщил, что некто из влиятельных правоохранителей очень заинтересован в смерти Секирина. Заинтересован настолько, что он не постеснялся открыто выйти с этим предложением на негласного лидера Золотой Десятки.

Вообще, изначально Штырёв не собирался кончать этого артиста. Иметь дела с популярными личностями достаточно опасно. Они, находясь в постоянном фокусе журналистского внимания, могут вызвать большой резонанс, который способен сильно повредить делам. Было бы вполне достаточно поставить его на счетчик, раскрутить на пару миллионов или, чего уж греха таить, перетащить на свою сторону.

Чиж как раз уже должен был начать психологическую на Секирина, внушая ему мысли о вине и долге. Но если подвернулся такой шанс, то нельзя его упускать. Ловкачей и хороших бойцов еще много, а репутация у человека одна, и, запачкавшись, отмывается она очень трудно. И преимущественно чужой кровью.

Хан ведь не просто так отвел его в сторону, утаивая разговор от остальных главарей. Это было персональное предложение Штырю отмыть свое запятнанное имя. Если он зажмурит колдунишку, то многие, кто следил за ситуацией, сделают правильные выводы и повтягивают языки в задницы, из-за одного только страха присоединиться к тому в путешествии на тот свет. Игнат Альбертович и ранее об этом размышлял, но на тот момент отмел подобную мысль, опасаясь шумихи и несоразмерных сопутствующих рисков, которые неизменно принесла бы смерть Секирина. Но коли его уверяют, что искать никто не станет… да не просто кто-то, а сам Хан!

Хех, вот же хитрый седой лис! Сам-то он, небось, получил за устранение экстрасенса аванс в долларовом эквиваленте, а Штырю перепало лишь туманное обещание, что никто это дело расследовать особенно рьяно не станет. Но, в конечном итоге, все остаются довольны. Хан при бабле, или что он там получит в награду, а Штырёв сохранит лицо и славу акулы криминалитета, кто, даже не смотря на изменившиеся времена, все еще способен решать вопросы жестко. Штыря такой расклад абсолютно устраивал.

Нужно срочно связаться с Чижом…

***

Чиж и Вагон безрезультатно просидели на парковке остаток дня и всю ночь. Чертов фраер, похоже, не собирался никуда вылезать из своего богатого гнёздышка, и это изрядно их бесило. Особенно Чижевского. Вагон же в его присутствии опасался выражать даже малейшее недовольство, потому что знал, что это может раздраженного подельника спровоцировать на взрыв эмоций, в порыве которых Чиж нередко начинает распускать руки.

А рука у него, надо сказать, была очень тяжелая. Поэтому, напарник просто сидел и помалкивал, внутренне сжимаясь каждый раз, когда Чижевский начинал грязно материться и стучать кулаком по рулю.

Когда у Чижа пикнул входящим сообщением телефон, Вагон не придал этому особого значения. Но после прочтения СМС, негласный лидер их пары хищно осклабился, мгновенно повеселев.

— Слышь, Вагон, мне тут Альбертыч кое-что интересное написал. Планы немного меняются…