Глава 39. Укол. Медленно

Он давит…

Медленно, неумолимо, заставляя сталь сопротивляться упругой плоти. Кожа сначала прогибается, поддается лишь чуть-чуть — потом вдруг прорывается и мне кажется даже… с едва слышным влажным звуком.

Женщина вздрагивает, но не от боли — от этого проникновения, слишком растянутого во времени, слишком осознанного.

Я вижу, как ее пальцы впиваются в край кушетки, как напрягаются бедра, как дыхание становится глубже, прерывистее.

Игла погружается все дальше, миллиметр за миллиметром, и интерн, кажется, наслаждается этим — его зрачки расширены, губы чуть приоткрыты.

Он не врач сейчас, он — тот, кто контролирует этот момент, эту тонкую грань между дискомфортом и чем-то… другим.

— Дышите, — шепчет он, и его голос звучит как приказ.

Она повинуется. Грудь поднимается, живот втягивается, и игла входит еще глубже — теперь уже до самого основания.

Женщину пробирает дрожь, я вижу это по мурашкам, которые побежали по ее спине, ногам, ягодицам…

Мне до того неловко стоять и смотреть, что невольно я отхожу. Мой доктор берет стул, ставит его рядом с собой и указывает мне.

Сажусь.

Вальтер продолжает стоять.

Я вижу, с каким наслаждением молодой врач давит на поршень.

Лекарство вливается медленно, почти лениво, и я вижу, как по ее телу пробегает новая волна мурашек, как сводит мышцы, как влага выступает на висках.

Интерн наконец вынимает шприц, и капля крови — алая, круглая — появляется на месте прокола. Он прижимает вату, и его пальцы задерживаются на секунду дольше, чем нужно.

— Все, — говорит он, но звучит это просто как окончание очередной манипуляции.

Женщина не сразу открывает глаза.

А я сижу, стиснув колени, и понимаю, что я бы тоже такое попробовала… Но только не сейчас.

***

Вальтер, как будто ощутив волну моих мыслей, трогает мое плечо и ведет по нему пальцем.

Едва интерн отходит от женщины, набирает новый шприц, как доктор Вальтер подхватывает меня подмышки и говорит хриплым от возбуждения голосом:

— Ей нужен такой же укол.

…

В любой другой миг я бы закричала, заорала бы благим матом, защищая себя.

Но сейчас меня… словно как во сне — парализовало, ноги стали ватными, во рту пересохло.

Я слишком хорошо видела, как это больно.

Как это страшно.

Как это… жестоко и вместе с тем прекрасно.

Это возбуждает, но только… если на это смотреть.

***

Пучу глаза и говорю Вальтеру “нет”, но он меня уже подводит к кушетке.

— Стоя не вытерпишь, а потому ложись.

Он уже задирает мой халат, обнажает попу без трусов и давит на спину — укладывает.

Наконец, мой голос прорывается и я говорю:

— Неееет!!

Наверное,на всю больницу или как минимум на весь этаж.

Женщина, которую сейчас только что мучили — поворачивает на меня голову и мягко улыбается. Ее улыбка усталая, но вместе с тем расслабленная, видно, что ей только что было хорошо.

Она говорит мне таким приятным голосом, что я против воли ее слушаю:

— Ты просто попробуй. За первым разом всем страшно. И я тоже боялась поначалу.

Вальтер перебивает ее:

— Ты боялась чуть ли не весь курс. Ревела тут, помню, нюни распускала.

Она улыбается, кивает:

— Да… а теперь люблю… Люблю эти уколы, эту клинику… И самого доктора, — она улыбается ему нежно, как давно знакомому мужчине, с которым связывает большее чувство, чем просто интим.

Интерн уже подходит ко мне, в его руке блестит шприц.

— Лежи смирно, — голос Вальтера, он говорит и укладывает мою голову лицом вниз, — лежи и дыши. Не вздумай дернуться! Будет очень и очень больно.

Молодой врач уже тут, и я уже чувствую — кожу ягодицы будто стягивает ледяной пленкой страха.

Шприц в его руке не обычный, пластиковый, а стальной, тяжелый, с толстым поршнем — такой оставляет синяки даже от простого укола. А если еще и такого… мучительного…

Вальтер прижимает мою голову к кушетке, и я не могу видеть, что делает интерн. Только слышу, как он перекатывает шприц в пальцах, как стеклянный цилиндр слегка звенит от прикосновения.

— Дыши, — повторяет Вальтер, и его голос звучит как последнее предупреждение.

Я вдыхаю.

И в этот момент — чувствую не укол еще, нет. А только холод — спирт, которым протирают кожу. Жидкость растекается ледяной каплей по пояснице, и я вздрагиваю, потому что знаю: сейчас.

Сейчас будет боль.

***

Интерн прижимает иглу. Не колет — так же как и с той женщиной — медленно давит. Металл упирается в кожу, и я чувствую, как она прогибается, сопротивляется, но…

— Не дергайся, — шипит Вальтер, и его пальцы впиваются мне в затылок.