Глава 51. Опасливо

Пугаюсь, но вместе с тем внутри разливается приятная нега — он пришел ко мне чтобы… лечить.

Учить.

Любить…

В бредовой башке все это перемешивается, я приподнимаю голову, смотрю в проем…

И все настроение — камнем вниз.

Женщина средних лет в коричневой форме:

— Вот ваш ужин, Анна.

Заносит поднос и оставляет меня одну.

***

На сегодня никакого конвоя. Принесли еду, оставили и ушли. Ни медсестры, ни врача — так и хочется сказать, что все хорошо и спокойно.

Главное не сглазить. Не спугнуть.

***

Поднос с ужином дымится ароматным теплом, будто принес кусочек уюта в эту стерильную палату.

Пышная картофельная запеканка – золотистая корочка слегка потрескивает, обнажая слои нежного сливочного пюре, перемежающегося с обжаренными до карамелизации луковыми колечками. На срезе виднеются розовые прожилки тонко нарезанной ветчины, тающие в горячей массе.

Рядом хрустящий огурец, нарезанный толстыми ломтями, посыпанный крупной солью, от которой на языке сразу выступают слюнки. И ломтик черного хлеба – плотный, с тмином, еще пахнущий ржаной закваской.

В прозрачном стакане кисло-сладкий морс – облепиховый, с медовым оттенком, в котором плавают размокшие ягодки.

Просто, по-домашнему.

Но почему-то именно сейчас, когда пальцы дрожат, а на локте горит след от укола, этот скромный ужин кажется последней ниточкой к обычному миру.

Я медленно вдавливаю вилку в запеканку, наблюдая, как струйка растопленного сыра тянется вслед за прибором...

И вспоминаю, как ровно так же – медленно, намеренно – он вводил иглу.

***

Тихий стук в дверь.

Я даже не успеваю оторваться от окна, за которым уже сгущаются сумерки, как дверь палаты бесшумно приоткрывается.

Женщина в коричневой форме, та же что приносила ужин. Руки в перчатках, волосы туго убраны под шапочку.

Ни слова не говорит.

Она скользит по комнате, собирает посуду. Вилка, нож – все исчезает на подносе с профессиональной аккуратностью.

Я замечаю, как ее взгляд на секунду задерживается на моем локте – там, где краснеет след от укола.

— Вам... нужно помочь? — ее голос неожиданно тихий, безэмоциональный.

Я мотаю головой.

Она кивает и разворачивается к выходу.

Но в дверях замирает.

— Кир... — она произносит это имя так, будто пробует на вкус что-то горькое. — Он велел передать.

Я замираю.

— Что?

Женщина не оборачивается.

— "передать вам “Спокойной ночи".

И исчезает, оставляя за собой только запах хлорки и что-то еще – слабый, едва уловимый аромат лаванды.

Дверь закрывается и я остаюсь один на один с мыслями. Какое тут спать…

***

Бессонница

Лежу на жесткой больничной койке, впиваясь взглядом в потолок, где тени от аварийной лампы рисуют пугающие узоры.

"Спокойной ночи"

Эти слова жгут сознание. Он просто вежливый? Или это такая угроза, замаскированная под заботу?

Я ворочаюсь, простыня сминается под телом. Каждый шорох за дверью заставляет сжиматься - шаги? Или просто воображение разыгрывается?

Нет.

Надо дождаться полной тишины, прислушаться и если все тихо — выскользнуть.

Но ноги не слушаются. Страх сковывает сильнее ремней.

Закрываю глаза - и снова вижу блеск шприца в его руках, холод иглы на коже и… горячий стыд внизу живота.

Вздыхаю. Лежу. Я даже не знаю сколько сейчас времени, легли ли все уже спать или…

Тихонько приоткрываю дверь, выхожу сначала бочком, а потом — вижу что никого нет — быстро отхожу от двери. Оглядываюсь — на первом этаже не так-то много кабинетов, смотровая, еще парочка и… кабинет доктора, в который приоткрыта дверь.