Глава 57. Вывела интерна из себя

Интерн меня поджидает, едва я выхожу — как он сразу надевает перчатки. Специфический звук здорово ударяет мне по нервам.

Бррр!

Моментально кидает в дрожь.

Он поворачивается к чемодану и достает оттуда расширитель приличных размеров. Таким меня только Вальтер… на кресле… и я могла терпеть только после… долгой подготовки, после его пускай скупых, но все-таки ласк.

Нерешительно замираю на месте, смотрю на штуку в его руках и покрываюсь липким потом. Даром, что я полчаса назад из душа, теперь снова вся мокрая и липкая.

В ушах звучит настойчиво “не хочу”, но умом понимаю, что “надо”. Осталось не так-то много дней.

Через силу заставляю себя идти, интерн командует:

— На четвереньки.

К лицу приливает краска.

Его команда звучит как приговор.

Я замираю. Чувствую, по спине бегут мурашки.

— Я... не могу... — голос дрожит, предательски срываясь на шепот.

Интерн делает шаг вперед, его тень накрывает меня целиком.

— Ты должна привыкнуть терпеть, —он говорит мягко, но звучит это… нихрена не мягко, — или позвать медсестру для фиксации?

В горле пересыхает.

Нет.

Только не медсестру.

Я медленно опускаюсь на клеенку, чувствуя, как дрожь пробирает все тело. Страшно.

Руками касаюсь клеенки… Ладони скользят по холодной поверхности...

Он приближается, инструмент в руках блестит в свете лампы.

— Расслабься, — шепчет он, но нифига не собирается ждать, когда же я действительно расслаблюсь. Его пальцы уже грубо раздвигают меня.

Прикосновение металла… И я вздрагиваю. Будто подпрыгиваю.

— Мм, — короткое слетает с губ.

Холодный металл упирается в самое уязвимое место.

— Нет! — крик вырывается сам собой.

Дергаюсь, пытаюсь отползти, но его рука тяжело ложится на поясницу, прижимая к клеенке.

— Тише, — его голос жесткий, без тени снисхождения. — Иначе будет больно.

Металл входит медленно, неумолимо, растягивая, разрывая. Боль острая, жгучая, застилает глаза слезами.

Эта штука кажется ледяной…

— Ммм…

Металл входит глубже, мое тело взрывается паническим сопротивлением.

Мышцы живота судорожно сжимаются, бедра дёргаются в резком, неконтролируемом движении.

— Ааах… ммм… нееет…. бооольно… оччень…

Голос звучит чужим, хриплым от ужаса.

Расширитель болезненно смещается внутри, его холодные края царапают нежную слизистую.

Внезапная острая боль пронзает низ живота — пугающая, неожиданная...

— Хватит! Стооой! Ааааййй…

Тут же испуганно оправдываюсь:

— Ты сделал мне… больно! - слезы катятся по щекам, смешиваясь с потом на верхней губе.

От страха я перехожу на панибратское “ты”, но считаю, это правильным и верным. На вид этот мальчик едва постарше меня и он… он окончательно сдурел.

Мне больно.

Мне очень больно.

Интерн резко замирает, его пальцы в перчатках крепче впиваются в мою попу. Я чувствую, как инструмент выскальзывает наружу с неприличным влажным звуком.

— Чёрт! - он сквозь зубы бросает проклятие, его профессиональное спокойствие наконец трескается. Выглядит это очень неприятно… Только что он был врач, а сейчас… “черт”.

На секунду воцаряется тишина, прерываемая моими прерывистыми всхлипами.

Он тяжело дышит, рассматривает блестящий от смазки инструмент и переводит взгляд на меня.

На меня, дрожащую на клеенке.

Интерн резко выпрямляется, его лицо искажает холодная ярость. Он швыряет расширитель на металлический поднос с громким лязгом.

— Ты знаешь, что за отказ от медицинских процедур или активные помехи работе доктора, пациенту полагается наказание, — его голос теперь ледяной, каждый звук словно отточенный скальпель.

Всхлипываю, на выдохе говорю:

— Я не знаю… Нет…

— Ты сорвала процедуру.

Я прижимаю дрожащие руки к животу, чувствуя, как слезы продолжают течь по моему лицу.

Он тянется к столику с чемоданом, выбирая другой расширитель — еще больше, с устрашающими зажимами. Мое сердце замирает.

— Нет... пожалуйста... — я съеживаюсь, ползу к краю кушетки.

Он хватает меня за лодыжку и резко тянет к себе.

— На четвереньки. Сейчас же. Или сообщу и… тебя накажут.

О наказании я слышу впервые, но охотно верю, что это здесь так.

***

Его пальцы впиваются в мою кожу, оставляя красные отметины. Я бессильно трясу головой, но тело уже повинуется — униженно переворачивается, принимая эту позу.

Я взвизгиваю и от страха крчу

— На помощь!

Хоть и понимаю, что помочь мне некому.

Что я здесь одна.

Но взвизгиваю еще и еще, может, Вальтер услышит, но мозг тут же вспоминает, что Вальтер чем-то занят по утрам.

Рука интерна уже прогибает мне поясницу. Он показывает блестящий расширитель — специально держит прямо перед моим носом:

— Не вытерпела тот, теперь потерпишь этот, он еще больше.

В последний раз изо всех сил я кричу дрожащее:

— На помощь! Помогите… Прошу…

Понуро опускаю голову вниз понимая, что сейчас буудт серьезные пытки, как слышу, за моей спиной со скрипом открывается дверь.