Глава 9. Ну видишь, можешь же...

Лоток с инструментами от меня сбоку и я вижу, как он берет ватную палочку — длинную, слишком длинную для нормальной… Его рука в латексной перчатке касается ее и она исчезает из лотка.

Невольно сжимаю попу, дыхание становится рваным.

Пальцы в латексной перчатке касаются меня — ладонь ложится на поясницу, опускается ниже, два пальца раздвигают ягодицы в стороны.

Щекотно. Что-то коснулось меня прямо там, прямо кружочка попы.

Вздрагиваю и сжимаюсь, напрягаю попу. Даже коленки хочется свести ближе, но…

… понимаю… нельзя.

— Ну-ну, — он сильнее раздвигает мою попу и вводит палочку внутрь. На вид казалась маленькой и безобидной, но внутри она кажется довольно большой.

— Мм, — сбегает с губ, когда эта палка продолжает углубляться. Я думала он вставит только ватную часть, но она уже глубоко внутри. Ощущаю резкую игольчатую боль — она движется внутрь. Зажимаюсь.

Пальцы давят на попу, внутри ощущаю трение от палочки и — пустота.

— Хорошо, — он отходит, прячет палочку в пакет.

Облегченно дышу.

Сажусь попой на пятки, поворачиваюсь. Слава богам, хотя бы это закончено. Осталось только как-то вытерпеть осмотр в кресле. Вспоминаю, что еще и ректальный и меня бросает в дрожь.

Врач возвращается, делает пометку в карте, кидает взгляд на меня и говорит удивленно и слегка грубовато:

— А чего это мы сидим? Сейчас еще анализ. Оттуда же.

Странно, но я не испугалась. К счастью, было небольно, хоть и очень неудобно и даже стыдно. Но все же это не страшно и не расширителем там каким-нибудь.

Киваю — молчаливое “хорошо”. Уже собираюсь перевернуться и снова встать в коленно-локтевую, как замечаю его действия и меня бросает в пот.

Он достает из шкафа смазку, подходит к кушетке и из лотка берет стеклянную палочку.

Тонкую.

Выдавливает на нее каплю геля, растирает, берет в правую руку, смотрит на меня:

— Анализы еще не закончены. Пациентка, встаньте в позу.

И тут же кидает недовольное медсестре:

— Ирина Петровна. Или следи за ней, или пристегни.

***

Я ожидала щекотки, как в прошлый раз. Но когда меня коснулась холодная штука — я сжала попу, зажала даже сами ягодицы. Но тут же, от страха перед ним, перед врачом, попыталась расслабиться.

Он кладет руку на поясницу и сразу раздвигает ягодицы в стороны. Холодный кончик упирается в меня, начинает давить.

Отшатываюсь, тело движется само, ведомое страхом. Но ту же слышу строгое:

— Упирайся лбом в кушетку. Не убегай.

Сжимаюсь из последних сил, его пальцы грубо растягивают, кончик настойчиво лезет внутрь и пролезает.

С губ срывается высокое, тоненькое, напуганное:

— Аааай, — тихое, скромное, послушное.

Сама слышу, как мой стон разрывает тишину медицинского кабинета и замечаю, как на долю секунды врач прекратил вводить.

Мне показалось, он довольно улыбнулся. Но это лишь страхи. Долбаные страхи.

Палочка продолжает скользить внутрь, и боль уже не такая, как в прошлый раз. Попу расширяют, проход заставляют быть шире и это непривычно, больно и самое страшное — унизительно… вот так стоять…

Он задерживает палочку в глубине и у меня спрашивает:

— Ну, видишь, вполне можно терпеть.

И начинает выводить, делает это тоже медленно. Дышу, с напряжением жду когда же… когда…

Наконец, палочка из меня выходит, врач отходит. Я только хочу сойти с позы как вспоминаю…

Он говорил, нельзя. Вдруг еще не все… вдруг он что-то еще будет делать...

Доктор в глубине кабинета, а я все стою — на четвереньках, головой вниз, попой наверх — раскрытой и уже расширенной.

Может, это и к лучшему, — пытаюсь себя убедить, — ведь если меня на кресле… ректально… то я хотя бы уже готова.

Но тут же понимаю, что готовой к такому быть невозможно.

Задерживаю дыхание, смотрю и вижу, как врач снова берет смазку и вынимает из лотка еще одну стеклянную палочку. Ту, что шириной как палец — большой женский или указательный мужской.

Капля смазки ложится на его стеклянную поверхность, пальцами в перчатках он размазывает средство и подходит ко мне.