Глава 11.3

Второй день турнира начался с поединков на мечах. Не смотря на то, что они воспринимались всеми скорее как часть ритуала, чем как состязания, трибуны ломились от зрителей.

После смерти Претолиса-младшего, двое из шестёрки самых быстрых участников первого дня покинули турнир. Одним из них был старший сын семьи Претолис, который удалился вместе с родителями в их владение, чтобы воздать своему брату последние почести. Второй участник не пожелал рисковать своей жизнью из-за попытки убийства во время верховых состязаний. Поэтому поединков было всего два.

Никто не был удивлён, когда против Килиана вышел легионер, стоявший под его началом. Мареку же предстояло сразиться с молодым дворянином, опытным мечником. И хотя шанс, что крисиец одержит верх, был, в него верили немногие. Одни считали гозериан свирепыми и непобедимыми, другие понимали разницу между победами в турнирах и военным опытом.

Но вне зависимости от того, какой исход предрекали поединку, людей волновала всё более вероятная свадьба Дивы и гозерианского князя. Случись она, это стало бы началом новой эпохи в Крисии. Это понимали и дворяне, и простые крисийцы. Некоторые испытывали тревогу, думая о сближении с бывшими врагами. Иные ощущали злобу при мысли, что восставшие когда-то рабы, теперь не просто будут опасной, но далёкой силой – они станут частью крисийского общества.

Подданные герцогства разделились на тех, кто был не против зависимости от каганата, и тех, кто считал, что теперь настало время, когда Крисия должна постоять за свою независимость. Среди последних немало было семей, в прошлом имевших отношение к рудникам и владевших рабами-гозерианами. По городу ходили слухи, что есть дворянские семьи, желающие войны за независимость Крисии.

Когда на турнирном поле развернулись сражения, в ложе барона Каспера обсуждали новости последних дней, которых хватало с избытком.

– Повезло, что Претолисы не стали требовать общего траура, – сказал Изидор, приглашённый в ложу Касперов, как лучший друг барона.

– Этот мелкий засранец за свою короткую жизнь успел многим подосрать, – отозвался барон, сидевший в широком кресле рядом со столом, ломившимся от еды и выпивки, – Бьюсь об заклад, что они и сами вздохнули свободно, когда он откинул копыта, – Счепан усмехнулся, почесав бороду.

Претолис-младший имел скверный характер, и барон нисколько не преувеличил, рассуждая о том, что говорили об этой смерти в городе, но Филициан, сидевший по левую руку от отца и наблюдавший за поединком, погрузившись в свои мысли, в очередной раз поразился прямоте слов своего родителя. Он хотел было вступить в разговор, но трибуны взревели, когда Килиан нанёс последний удар, выбив из руки противника оружие.

– Победа, – голос Изидора звучал разочарованно.

– Кто бы сомневался, – выдохнул барон, откидываясь на спинку кресла.

– Что же, – купец поправил полы распахнутого кафтана, – Надеюсь, в следующем поединке будет хоть что-то от настоящего сражения. Смотреть игру в поддавки уже порядком наскучило.

На поле Килиан Тройд готовился принять поздравления с победой от Дивы.

Медная Дева поднялась с места. Филициан наблюдал, как она встала у края ложи, чтобы поздравить первого претендента на свою руку.

Леди Валерия стояла, выпрямившись и глядя на трибуны, как полководец на поле перед боем.

Изумрудного цвета платье с воротником-стойкой облегало фигуру, но больше походило на доспех, заключавший тело в плотную броню, пусть даже ею служила ткань с богатой золотой вышивкой. Причёска лишена была украшений, волосы, отливавшие медью, были подобраны и заколоты неприметным гребнем. На нежном лице застыло строгое выражение, голубые глаза, казалось, могли обжечь холодом.

Она опустила голову, и Филициан поёжился, представив себя на месте Килиана Тройда, которому пришлось встретиться с ней взглядом.

Но командир замковой стражи не отличался чувствительностью, его лицо выражало лишь удовлетворение от победы.

Он поклонился Диве и, вложив меч в ножны, произнёс ритуальные слова:

– Я посвящаю эту победу Вам, Леди! Помните ли вы мой дар?

– Вот ваш дар, Килиан Тройд, – произнесла Дива без всякого выражения.

Она подняла перед собой маленькую подушечку, на которой лежал халцедоновый наконечник стрелы.

– Станете ли вы моей, если последний удар будет за мной? – продолжил обычай Тройд, и в его словах Филициану почудилась то ли насмешка, то ли угроза.

По лицу Медной Девы пробежала тень, но её сменила вежливая улыбка:

– Вы достойный воин, и для меня было бы честью стать вашей спутницей.

Традиция оставляла за невестой право в этот момент отказать претенденту, если она знала причину, по которой он был недостоин сражаться за неё. И хотя такое происходило настолько редко, что Филициану ни разу не пришлось наблюдать подобное, он отчего-то подумал, что в этом случае не удивился бы, услышав отказ.

– Хер пойми, что себе позволяет этот выскочка, – буркнул барон, скривившись и наблюдая за тем, как командир замковой стражи удаляется с поля.

– Мда, – Изидор нахмурился, – уже вообразил себя победителем, – в голосе купца слышалось подозрение.

– Покровительство Культа не много даст ему, когда он окажется один на один с князем, – сказал Филициан, глядя как Марек Из Изумрудных Скал и его соперник выходят на поле, – К чему эта спесь?

– Хм.. – барон нахмурился, – Подозреваю, что этот щербатый пень что-то задумал.

– И то верно, – Изидор усмехнулся, – Выходит ведь, гозерианин ему и Верховной Жрице хвосты прищемил, – он посмотрел на барона, тот ответил таким же долгим взглядом.

– Обожди, – барон залпом осушил свой кубок, – Ещё споются. С Иманом жрице договориться удалось.

– Такая красивая женщина, – покачал головой Изидор, – Рядом с ней мужчины становятся сговорчивее.

– Я б не отказался с ней договориться пару раз, – Счепан усмехнулся, покачав головой, – Поглядим, уболтает ли она князя.

Начался поединок, и разговор в ложе прекратился. Всем было интересно посмотреть на первый в истории Крисии турнирный бой гозерианского князя и крисийского дворянина.

Начался поединок.

Князь Марек напоминал Филициану наставника во время боя с учеником. Движения его были точными и простыми, атаки скорее изучающими, чем разящими, а отражал нападения он так, словно это было легче, чем стряхнуть с рукава бабочку.

– Погляди-ка, – хмыкнул барон, небрежным движением указав на поле, – гозерианин учит желторотика сражаться.

– Это странно, – с тревогой произнес Филициан, – Я видел Карола на летнем турнире год назад, и его навыки были гораздо выше, чем то, что он демонстрирует сейчас.

– О как! – Счепан наклонился вперёд, начиная проявлять больший интерес к происходящему.

После нескольких приветственных манёвров противники перешли к более серьёзным приёмам. Карол нападал, будто играя с противником, Марек же ловко оборонялся, но Филициан заметил, что князь так же не предпринимает реальных попыток ранить противника, хотя и не скрывает, что бой ему скучен.

– Да что же они будто на балу! – посетовал Изидор, – Долго ещё нам смотреть на танцы? – он покачал головой и откинулся в кресле.

– Думаю, господин Марек сдержан потому, что не хочет подтверждать слухи о жестокости своего народа, – рассудил Филициан.

– Предпочёл бы увидеть на что он способен, – пробурчал Изидор, – Но не стану спорить, князь поступает мудро, – с этими словами купец повернулся к столу, чтобы заняться угощениями.

В отличие от заскучавшего Изидора, Филициан следил за боем, не отрывая глаз.

Гозерианин сделал обманный выпад, и крисиец открылся, попытавшись отразить его. Публика ахнула, но Карол отделался лишь ударом в плечо, защищённое доспехом. Он отлетел назад, но на ногах устоял.

Часть зрителей разочарованно вздохнула.

Князь опустил меч.

Пользуясь передышкой, он поднял голову к трибуне, глядя куда-то в сторону главной ложи. В этот момент Карол с невероятным проворством сделал выпад. Он нанёс рубящий удар, грозивший обрушиться на голову князя. Казалось, Марек не успеет отразить атаку, но оружие его, сверкнув молнией, ударило по мечу противника так, что тот воткнулся в землю по левую руку от князя.

Воины замерли, глядя друг другу в глаза. Карол сумел удержать меч в руках. Бой должен был продолжаться.

Филициан увидел свирепую решимость во взгляде дворянина, и понял, что столь жестокой атака была не случайно. Князя пытались убить.

Лицо Марека потемнело, когда противник заговорил, но слов было не расслышать. Филициан затаил дыхание, наблюдая, как гозерианин выпрямился, перехватывая меч удобнее.

– Та-а-а-ак, – протянул барон, заинтригованный поворотом боя.

Дворянин атаковал с такой яростью, что казалось, уже не он владеет мечом, а оружие отдаёт приказы рукам, требуя крови.

По трибунам прокатился крик, зрители прильнули к бортам, не желая пропустить ни мгновения.

Вместо того, чтобы отступить с пути удара, князь внезапно шагнул вперёд, поднырнул под высоко занесённый меч, и, развернувшись, точным движением отсёк кисть противника. Меч упал на землю, вместе с рукой, всё ещё сжимавшей рукоять.

Крик толпы замер, оборвавшись на середине возгласа. На несколько мгновений всё вокруг замерло, и только вопли Карола эхом носились по полю, отдаваясь от трибун.

От края трибун к дворянину подбежали двое лекарей. Князь вложил меч в ножны, и в этот момент трибуны разразились громом.

В ложе барона все трое мужчин поднялись, издавая победный клич.

Князь, не обращая внимания на поздравления и разочарованные выкрики, смешавшиеся в единый гвалт, подошел к ложе, где у края стояла Леди Валерия. Лицо её казалось белым на фоне одеяния и волос.

– Я победил, – прогремел князь, – Покажи мой дар! – голос его не выражал ничего, кроме нетерпения, взгляд был мрачен и твёрд.

Медная Дева, ни слова не произнеся, протянула вперёд руку. На ладони её лежал изумруд. Казалось, она может упасть в обморок в любой момент.

– Последний удар будет за мной! И ты станешь моей женой.

Марек развернулся и пошёл прочь, не дожидаясь ответа.

«У тебя нет выбора! Убей меня или умри, убогий», – звучало в голове Марека, – «Ты лишь орудие в руках хозяина». Крисиец ошибся – выбор был, и князь его сделал, но злоба не угасала.

Не сказать, что он не ожидал чего-то в таком духе. Надо было быть глупцом, чтобы думать, что возложенная на него задача будет простой. И всё же Мареку хотелось поскорее убраться из этого города. Ему опостылело здесь всё: городские стены, бесплодная земля, бессмысленные ритуалы и подлые приёмы, которыми крисийцы привыкли решать проблемы.

Днём шли состязания за рыцарские награды среди дворянских отпрысков, которые стремились пройти инициацию и стать полноправными наследниками своих семей.

Согласно традициям, как гость герцога, князь должен был присутствовать при этом. Он сидел на трибуне, в окружении своей свиты, но всё происходящее сливалось для него в единое пёстрое пятно. Марек с мрачной решимостью ждал вечернего поединка с Килианом, ведь только этот бой отделял его от завершения поездки. У князя начинали чесаться кулаки при мысли о командире замковой стражи. Он думал, что сможет оставить всё в прошлом и не собирался позволять чувствам влиять на его решения. Дав гневу поглотить себя, легко совершить ошибку, а Марек знал, что такое место, как Манес, не прощает беспечности.

Звенело оружие, и кричали трибуны, а князь не мог выкинуть из головы образ Валерии, прижавшейся к двери потайного прохода и зажмурившейся от ужаса. В тот момент она напомнила Юлека, его друга, – раба, как и сам князь когда-то. Как он тогда смотрел на Марека! После того, что с ним сделал Килиан, Юлек так и не стал прежним. После возвращения в Гозер Мор Марек, часто задавался вопросом, могло ли обращение исцелить душу Юлека, как лечит тело, если бы он дожил до Кровавого Излома. В ответ верить не хотелось, а позже пришло смирение, и больше Марек не спрашивал себя о том, что не изменить.

– Ну, наконец-то! – поднялся с места Эмерик, когда настало время уезжать в город, – Под хвост Великому Быку такие развлечения! Сидеть здесь и пялиться на то, как сопляки мутузят друг друга под вопли толпы!

Марек не ответил.

Они вышли к лошадям, и Вишня, стоявшая на привязи, ткнула его мордой в бок.

– Эмерик, – сказал князь, глядя, как друг отвязывает коня, – Я уеду, и вернусь к вечеру.

– Уверен, что тебе не нужна компания? – Эмерик не без тревоги всмотрелся в лицо Марека.

– Да.

Эмерик кивнул, разворачивая коня к городу.

– Увидимся перед боем!

– Увидимся.

Марек направил Вишню за холмы, туда, откуда не видны были городские стены. Ему нужно было подумать вдали ото всех, выбраться из Манеса хоть на пару часов.