Глава 19

Анастасия

Открываю глаза и смотрю в потолок своей комнаты, в своей квартире. Мне снова всю ночь снился Медведев! Его горячие объятия, поцелуи, то, как он занимался со мной сексом.

Хотя нет. Мы с ним занимались любовью. Да такой, что у меня мокрая пижама. Везде!

– А-а-а! – кричу в подушку, накрывая ею лицо, и снова выступают слёзы на глазах.

Как я умудрилась уехать из дома родителей в тот злополучный вечер, просто ума не приложу. Но спасибо, однозначно, надо сказать нашей тёте Маше. Её сын ехал в город, а я вовремя зашла на кухню.

Бабушка пыталась пробиться ко мне уже дважды, но я каждый раз делала вид, что меня нет дома.

Хотя я уже восстановила симку и вчера даже заставила себя купить новый телефон. Но радости от этого нет никакой. Мне так плохо – просто не передать. Плохо оттого, что я снова поверила во что-то лучшее для себя, но вышло всё в точности до наоборот.

Поднимаюсь с кровати и иду в душ. Мне нужно срочно остыть после очередного кошмара. Спустя полчаса я всё же добираюсь до кухни. На автомате включаю телевизор, чтобы хоть кто-то разговаривал в квартире, отвлекая меня от разных мыслей. Останавливаю выбор на музыкальном канале, надеясь, что здесь можно спокойно послушать музыку, но стоит мне начать готовить завтрак, как слышу на фоне:

– …и сегодня Карина похвасталась в своих соцсетях новым авто, подаренным её женихом. Вероятно, примирение горячей пары произошло достаточно бурно и недёшево для кошелька Михаила Медведева. И ещё одна звезда нашей…

Нажав на кнопку «выключить звук», я стараюсь восстановить дыхание, и у меня получается достаточно быстро. Вот в чём прелесть моего возраста. Когда ты уже поплакала в ванной, покричала в подушку, потрахалась, пускай и во сне, то можешь намного быстрее и спокойнее воспринимать всё происходящее.

– Ну что, Медведев. Ты молодец. Быстро сообразил, что к чему, – проговариваю в пустоту кухни и, выдохнув, продолжаю готовить себе завтрак.

Каша, тосты и кофе. Нужно перекусить и собираться по магазинам. Мне необходимо привести себя в порядок. Всё равно от меня не отстанут. Тем более, сегодня сочельник. Нужно поприсутствовать, чтобы меня не донимали пока.

Я ещё не свыклась с мыслью, что меня выдают замуж. Сука, в двадцать девять лет сватают будто девку восемнадцатилетнюю.

Сажусь за стол и даже не успеваю начать есть, как раздаётся звонок в дверь. Очень интересно, кто пожаловал в такую рань.

Смотрю в экран домофона, что висит и на двери, и взвыть хочется. Вроде мне обещали, что в этом жилом комплексе посторонние не смогут зайти в дом.

– Анастасия, открывай. Я знаю, что ты дома. Не позорь нашу семью ещё больше, – начинает выговаривать бабушка через дверь, а я сжимаю челюсти ещё плотнее.

– И тебе здравствуй, бабушка, – говорю, открывая дверь. – Что тебя привело ко мне в такую рань?

– И ты смеешь задать мне такой вопрос? – с пренебрежением спрашивает она, проходя в квартиру прямо в обуви.

– У меня в доме принято разуваться, когда входишь, – говорю ей вслед и сразу замечаю, как она напрягается и начинает медленно разворачиваться ко мне.

– Неблагодарная, – шипит, а я смотрю на неё, сложив перед собой руки. – Какой была, такой и осталась.

И так и не разувшись, она проходит в гостиную. Ну что я могу сказать? Замечательно начался день.

– Что тебе нужно? – спрашиваю, наблюдая, как она садится в кресло и брезгливо кривится, будто здесь не дом, а что-то непонятное.

– Ты не отвечаешь на звонки. Сбежала от жениха. Тебе сколько лет? Тебе кто дал право так себя вести со своим будущим мужем? – бранится бабушка, а мне так смеяться охота.

– Какие громкие слова, – складываю руки перед собой. – А ты, случайно, не забыла, баронесса, как когда-то дала слово, что ты не станешь лезть в мою жизнь? Или уже старческий склероз?

– Хамка! – рявкает бабушка. – Как и твоя бабка безродная.

– А вот её попрошу не трогать! – поднимаю палец и начинаю шипеть в ответ.

– Я говорю только то, что вижу. А слово, как дала, так и забрала. Вы все от меня зависите, – высокомерно добавляет она.

– Ну, раз ты можешь забрать слово, так и я его забираю. И мне абсолютно насрать, бабушка, на твои претензии, – уже не стесняясь в выражениях, отвечаю я.

– Да ты… Да как ты смеешь?

– Точно так же, как и ты только что, – спокойно говорю я. – Ты для чего приехала? Испортить мне настроение? Поздравляю, ты опоздала. Если на этом всё, то попрошу тебя удалиться, мне нужно собираться по делам.

– Если ты не явишься сегодня на ужин и на обсуждение вашей помолвки с Артуром, я лишу всех вас содержания, – чеканит каждое слово с таким превосходством, будто я должна сейчас пасть перед ней на колени и молить о пощаде.

– Мне как-то всё равно. Я не на твоём содержании уже почти десять лет. И всё, что имею, заработала сама. И да, – подняв резко руку, останавливаю поток её речей, – все мои счета защищены так, что тебе даже и не снилось. Я не ты, и не мама с Катькой, у которых диплом, только чтобы задницы ваши высокородные вытереть. Я его заработала своими мозгами. И как защитить себя и своё будущее, знаю.

– Ты неблагодарная. Я нашла тебе замечательного мужа…

– А он мне нужен? – снова перебиваю её, зная, как бабушку это бесит.

– Ты кем себя возомнила? – Она резко поднимается из кресла. – Если я сказала, что ты выйдешь за него замуж, – значит, так и будет.

Приподнимаю бровь и смотрю на эту престарелую, умалишённую женщину, и у меня начинает закрадываться мысль, что она явно мне за что-то мстит.

– Скажи-ка мне бабушка, а я тебе точно родная внучка? – спрашиваю я. – Уж больно ты меня ненавидишь.

– Что ты несёшь? – отшатывается она от меня.

А у меня складывается такое впечатление, что она выныривает из каких-то воспоминаний.

– Если у меня будет время, я приеду на ужин, – отвечаю я, решая резко закончить наше общение.

– Что значит «если»?

– То и значит. А сейчас попрошу тебя ехать обратно, откуда ты приехала, и планировать то, что ты так хочешь, – отвечаю ей уже полностью безразличным голосом.

Нет желания даже смотреть на неё. Мне вот абсолютно всё равно. Пускай она сама замуж выходит. Я не собираюсь.

Отворачиваюсь от бабушки и иду в сторону коридора, тем самым показывая, что разговор окончен.

– Ты пожалеешь, Анастасия, если не явишься сегодня. Или снова вздумаешь испортить всё. Тебе почти тридцать. Пора думать головой.

– Вот ею я как раз и думаю. А чем думаешь ты, бабушка, нужно ещё уточнить.

Она проходит мимо меня в открытую дверь и даже не оборачивается, пока я не закрываю её.

Захлопнув за ней дверь, через экран домофона замечаю, как она остановилась у лифта и, опершись рукой о стену, будто согнулась. Но стоит ей обернуться на дверь, я даже сквозь камеру вижу слёзы в её глазах и такое искажённое злобой лицо, что мне становится страшно.

Она ведь бабушка моя. Что может так на неё влиять? Отчего она себя так ведёт? Я ничего не понимаю. Да ещё и эта агрессия…