Глава 9

Михаил

Ставлю ёлку. Иду за коробкой с игрушками и постоянно поглядываю туда, где на кухне что-то готовит Настя.

Мы больше не разговариваем. Уже больше часа в доме слышны только звуки удара ножа о доску и шаги. Даже вздохов и каких-то резких звуков или чего-то такого, что сможет нарушить всё это напряжение, не слышно.

И это самое паршивое. Переварив всю полученную информацию от Насти, я даже немного охренел. Я прекрасно помню, как ко мне пожаловали месяц назад представители компании NNN. Мы долго обговаривали условия для сотрудничества.

Но я бы никогда не подумал, что та Настя, которую я знал когда-то, стала финансовым директором такой компании. И теперь даже как-то смешно воспринимается моя фраза на мосту, когда я предложил ей насосать на новую машину.

И можно бы было всё перевести в шутку, но что-то изменилось. Особенно после того, как мы вышли из подсобки.

Да ещё её вопрос про телефон. А может, пойти наверх и принести ей его? Хотя какой смысл от него. Сети всё равно нет.

Открыв коробку, понимаю, что у меня здесь только гирлянды да несколько шариков. Слабовато. Совсем не та дизайнерская ёлка, которую Карина выбирала больше месяца для моей квартиры, чтобы у нас с ней были абсолютно одинаковые ёлки. Она у себя даже поменяла шторы, чтобы всё было в одной цветовой гамме. Такой бред, но я во всём с ней соглашаюсь. Меня устраивают наши отношения.

Устраивали, Медведев, устраивали. Останавливаю сам себя.

И от этого не легче. Нужно чем-то заняться. Не ёлкой, точно не ей. Меня это не успокаивает. Я, наоборот, чувствую себя ещё хуже. А ещё страшно хочу подойти и встряхнуть Настю, заставив её рассказать мне всю правду. В воздухе чувствуется какая-то недосказанность, и она давит.

Поднимаюсь наверх и одеваюсь потеплее, чтобы выйти и раскидать снег на улице. Это, конечно, не тренировка, но тоже поможет проветрить голову.

Только делаю шаг к двери, как слышу звук вибрации. Связь появилась?

Подхожу к столу и достаю спрятанный телефон. Всего одно деление на значке сигнала. Карина.

– Да, – поднимаю я трубку.

– Да? – слышу визг и даже отдёргиваю телефон подальше от уха. – Медведев! Ты хочешь меня бросить? – орёт Карина.

– Карина, с чего такие выводы? – спрашиваю я, прикрывая глаза.

– А с того, что ты должен уже был позвонить мне, но вместо этого я монотонно слушала полдня о том, что ты вне зоны доступа, а сейчас ты мне говоришь простое «да». – Всё это Карина говорит на повышенных тонах, но не это меня сейчас удивляет. А то, что меня раздражает её голос.

– Карина, ты заводишь на пустом месте. Я не могу выехать из дома из-за сильного снегопада, – говорю я как есть. Почти. А рука сама тянется ко второму ящику, Открыв его, я смотрю на коробочку с кольцом.

– Ты не можешь выехать, или не хочешь? – Ну вот же не дура, какой хочет казаться.

– Я тебе уже ответил, – говорю я строго. – И да, этот Новый год тебе придётся встретить одной, Карина. Я не смогу добраться до города за оставшееся время.

– Ах так! – ещё громче кричит Карина в трубку. – Чтобы ты знал, Медведев. Я никогда не встречаю Новый год одна! – шипит разъярённо она. – И если ты не явишься до двенадцати, я с тобой расстаюсь! Я и так слишком долго ждала от тебя каких-то действий. А ты как дикарь! – начинает выговаривать Карина, а я кривлюсь.

– Ты всё сказала? – перебиваю её.

– Всё! – рявкает Карина. – Ты бессердечный сухарь!

О, уже слышны слёзы в голосе. Узнаю талантливую актрису.

– Отлично. Значит, до связи, – говорю я, не обращая внимания на её истерику.

– Медведев, я не шучу! Я тебя броса…

И тишина. Отодвигаю телефон от уха и понимаю, что он отключился.

– Даже телефон на твоей стороне, Дан, – шепчу я с ухмылкой, вспоминая друга.

Закинув телефон подальше в ящик, натягиваю свитер, беру шапку и спешу на выход. Проходя мимо кухни, замечаю, что Настя уже выставила две глубокие тарелки с чем-то на столешницу. И меня это тоже очень удивляет. Она, оказывается, умеет готовить.

Взяв лопату, встаю у самого дома и начинаю расчищать дорожки, а после перехожу к гаражу.

И с каждым движением рук, понимаю, что я всё же плохо подумал, насчёт Карины. А ещё от каждого воспоминания о ней перед глазами возникает картина нашего сегодняшнего секса с Настей. Сука, да я так не кончал уже очень давно.

Если бы не её эти словечки типа «гандон» – да как она вообще додумалась сказать это таким тоном? – трахнул бы её ещё раз.

Да не трахнул бы, а… Нет, Медведев! Останавливайся! Слишком больно становится после таких дней, проведённых с Юсуповой.

Пока я копаюсь в себе и торможу себя, чтобы не ворваться в дом и не закончить то, что начал в подсобке, понимаю, что уже начинает темнеть. Новый год приближается, а снегопад не стихает. И то, что я начинал чистить, снова засыпало снегом.

Останавливаюсь и понимаю, что мышцы побаливают, как от хорошей тренировки. Вот и отлично. Теперь мне нужен душ и горячий ужин.

Всё убрав, я иду в дом, а зайдя, сначала даже не понимаю, что не так.

Ёлка мерцает огоньками гирлянды. В доме пахнет мясом и мандаринами. А на низком столике возле дивана стоит большая кружка с дымящимся чаем, и Настя сидит с книгой, поджав ноги под себя, всё в той же футболке, и с чудным пучком волос, скреплённым ручкой.

И мне так хочется, чтобы этот день не заканчивался. Я так и замер. В этом моменте.

Снимаю с себя шапку и иду к столику, беру кружку с чаем и в несколько глотков осушаю её, замечая шок в глазах Насти, которая только и успела, что дёрнуться в мою сторону.

И только после этого понимаю, что с чаем было что-то не так.

Слишком крепкий чаёк.

– Юсупова, – шепчу я, стараясь отдышаться и немного прийти в себя. – Я такой гадости в жизни ещё не пил. Ты что туда добавила?

– Я это сделала для себя, Медведев! – рявкает Настя на меня, поднимаясь с дивана. – А ты пришёл и снова всё портишь. Что тебе неймётся, а? И вообще, что было в твоих шкафах, то и использовала.

– Настя, – немного повышаю голос и делаю шаг к ней. – Ты сейчас явно перегибаешь. Или ты уже успела набраться смелости от градуса?

– Тебя это не касается! – огрызается в том же тоне, совершенно не обращая внимания на то, что я начинаю злиться. – Иди, куда шёл. Сколько можно портить мою жизнь?

– Я тебе жизнь испортил? – гаркаю на неё в ответ, хватаю за плечи и встряхиваю.

Настя замирает и смотрит на меня своими синющими глазами, полными слёз, а мне хочется влезть ей в голову и узнать, что же там происходит?

– Убери руки, – шепчет еле слышно Настя.

– Я устал, Юсупова. Я пытался расчистить хоть немного дорогу, но ничего не вышло. Захожу в свой дом, – делаю ударение на слове «свой», – а здесь, на меня бросаются с обвинениями.

– Я тебя не просила меня спасать, – отвечает она, будто полностью отрешаясь от всего, что я говорю.

И это так злит, что внутри поднимается вулкан.

– А что ты хотела, Настя? – рявкаю на неё, ещё раз дёргая, и поднимаю за плечи, ставя на диван, чтобы наши лица оказались на одном уровне. Голову она так и не хочет поднять на меня. – Сдохнуть хотела на том мосту? Рыб кормить хотела?

– Отстань от меня, Медведев. – шепчет, отводя взгляд.

– Настя, посмотри на меня, – прошу её я, стараясь тоже успокоится.

Только она могла всегда вывести меня на эмоции за секунды. Ничего не изменилось.

– Отойди от меня, Медведев, – повторяет она свою просьбу, начиная подрагивать в моих руках. – Неужели для тебя мало того, что я и так тебя уже использовала? Или как ты там сказал? Ты был для меня блажью, так? – переводит свой взгляд на меня, а я уже не вижу там бури или злости. Пусто. И это совсем не вдохновляет. – Так пускай всё так и остаётся.

– А ты не хочешь мне хотя бы сейчас рассказать, за что ты так со мной тогда поступила? – задаю вопрос, который крутился на языке с момента, как только понял, кого спас.

Хорошо чаёк действует. Я бы, вероятно, так и не смог задать его, если бы не он.

– И что тебе даст мой ответ? – Настя вскидывает бровь, бегая глазами по моему лицу.

– Ну, как минимум, я смогу понять, насколько ты лицемерная. В глаза признаваться в любви, а после бросить тогда, когда я больше всего тебя ждал, – последнее я уже рычу. Стараюсь не повышать голос, но выходит не очень.

Настя округляет глаза, в которых сейчас опять начинают плясать эмоции. И то, что я вижу, мне не нравится. Там боль. И с чего это? Задета тонкая душевная натура?

– Что-то не так Юсупова? – приближаю её к себе, всё так же держа за плечи. – Неприятно, когда говорят в глаза, кем ты являешься на самом деле?

От следующего действия я теряюсь сам. Щеку обжигает хлёстким ударом. И столько силы в нём, что у меня даже в ушах звенеть начинает.

– А вот это было зря! – гаркаю я и дёргаю её, прижимая к себе. Не знаю, что хочу сейчас сделать, но трахнуть – это точно.

– Отпусти меня! – кричит Настя. – Немедленно. И убери от меня свои грязные руки!

– Заткнись, – рычу я и бросаю её на диван.

Настя быстро реагирует и отползает на другой край. А мне будто пелена глаза застилает, прогоняя в мозгу все картинки того, как я переживал тот год. А сейчас эта дворянка ещё и руку на меня поднимает.

– Ты всегда был идиотом, Медведев, – рычит в ответ она, в тон мне. – Никогда не видел дальше своего носа. – Настя пытается встать, но я успеваю ухватить её за ноги. – Отпусти! – рявкает, но я только прижимаю одной рукой её к дивану, а второй уже стягиваю с себя свитер. – Я не буду с тобой трахаться. Слишком же грязная для такого чистюли, как ты, – бьёт словами, пытаясь выдернуть ноги.

– Тебя больше никто не спрашивает, – зло отвечаю ей. – Ты в моём доме.

– Так в чём проблема? – не унимается Настя. – Я сейчас соберусь и уйду.

– Ты будешь делать то, что я тебе скажу, – гаркаю на неё я и наваливаюсь сверху.

А Настя замирает. Полностью. Будто это не она только что вырывалась, пытаясь отбиться. И именно это приводит меня в чувство. Настя отвернула голову в сторону мерцающей ёлки, и такое ощущение, что даже дышит через раз. Она будто неживая становится.

– Настя, – зову её, но она даже не поворачивает голову в мою сторону. – Сука. И как ты это делаешь? – шиплю и поднимаюсь с неё, усаживаясь на другой край дивана, зарываясь руками в волосы.

– Ну я же должна делать то, что мне скажут, – холодно говорит Настя, продолжая лежать всё в той же позе, вытянувшись струной. – Чего же ты остановился, Медведев? – спрашивает уже с ехидством.

– Прекрати, – говорю я. Мне не нравится то, как она говорит со мной, а эти эмоциональные качели выбивают из себя. – Не горю желанием трахать куклу.

– Куклу, – повторяет Настя за мной, но с такой горькой ухмылкой, что мне становиться паршивее некуда. – Я, ради тебя Медведев, пожертвовала всем. Всем, что было у меня самонр дорогое в своё время. А, оказалось, я просто кукла. И больше ничего. И кто там ещё?

Настя поднимается, становиться возле меня. Вздёрнутый подбородок, высокомерный взгляд, идеально ровная спина. Вот где талант. Может это она актриса, а не Карина? Но что-то не так в её высокомерии.

– Настя, я не это хотел…

– Ты, Медведев, сказал ровно то, что хотел, – перебивает меня она, а я включаюсь и начинаю переваривать её слова.

– Подожди! – останавливаю я её речь. – Что означает, ты пожертвовала самым дорогим? – спрашиваю, а сам не могу понять.

– Хм, – хмыкает Настя. – А говорил, что любил меня. Так вот, я тоже могу сказать тебе сейчас, что ни хрена ты меня не любил, раз смог поверить моей бабушке. А просто говорил красивые слова, чтобы затащить меня в постель. – Настя говорит, а я начинаю понимать, что ничего не понимаю, и это злит.

– Ты можешь нормально объяснить? – рявкаю я, поднимаясь и возвышаясь над ней.

Настя теперь не отводит взгляд, а смотрит прямо. Рассматриваю её лицо и не понимаю, что хочу там увидеть, но точно не эту грустную улыбку.

Настя поднимает руку и проводит по щеке, как раз там, где и ударила, а по её щеке скатывается слеза.

– Как ты думаешь Медведев, как быстро бы нашёлся неизвестный меценат, который оплатил тебе тогда все операции и восстановление, если бы твоя семья обратилась за помощью? – Настя говорит это негромко, но для меня её слова звучат, как раскаты грома. – И ещё вопрос, как думаешь, на что можно пойти, если человеку, ради которого ты дышишь, поставят диагноз калека и дадут двое суток на то, чтобы найти нужную сумму на операцию, и тогда можно будет попытаться поставить его на ноги? Чем бы смог пожертвовать? Подумай, а я пошла на стол накрывать. Есть охота.

Настя отходит от меня, а я стою на месте как пришибленный. А ещё я совершенно не готов поверить в то, что она мне говорит, да только факты кричат мне о другом.

И слова докторов, который все в один голос утверждали, что мне просто повезло тогда попасть под программу, и благодаря какому-то неизвестному фонду мне провели все операции и оплатили реабилитацию.

– Настя, – зову её, но понимаю, что голос не слушается и вместо слов выходит только шёпот.