Глава 3

ГЛАВА 3

Было зверски холодно. До ужаса.

Она с трудом поднялась с кровати, чувствуя, как затекло всё тело. Стянув с себя дорогое, но совершенно бесполезное здесь кашемировое пальто, Аня залезла в сумку. Достала теплый спортивный костюм на флисе. Покупка, которую Марк когда-то высмеял, назвав одеждой для собачников. Сейчас этот костюм казался самой ценной вещью в мире. Натянув его и сверху набросив старую куртку, висевшую на крючке у входа, Аня вышла во двор.

Воздух снаружи был колючим и кристально чистым. Только холодно до жути. Казалось, этот холод ее пропитал до костей.

Желудок болезненно свело, она не ела почти сутки. В городе она даже не подумала о продуктах. Как-то не дошло… Слишком торопилась исчезнуть. А теперь оказалась в плачевной ситуации.

Ну ничего. В деревне есть люди. Чуть позже пойдет по соседям, купит молока, яиц. Выживет. Никто не говорил, что свобода будет легкой и комфортной. Не с ее финансами.

Взгляд упал на гору пней за сараем. Их нужно было как-то превратить в дрова, чтобы накормить печь, которая сейчас казалась единственным спасением в этом холоде. Знать бы еще как ее растапливать. В кино все намного легче кажется.

Аня подошла к пням, безуспешно попыталась сдвинуть хотя бы один. Тяжелая, сырая древесина не поддавалась.

— Чтоб тебя, ну же... — прошептала она, хватаясь за край коры.

— Ты кто такая?! – прогремело за спиной.

Этот грозный бас заставил Аню подпрыгнуть на месте и резко обернуться.

Перед ней, прямо у поваленного забора, стоял мужчина. Он казался неестественно огромным. Или не казался… Высокий, широкоплечий, в грубом вязаном свитере с воротником, который обтягивал его мощный торс. В одной руке он небрежно держал топор, и его лезвие хищно поблескивало на солнце.

Густая борода, проницательные глаза под густыми бровями, пронзительный взгляд, будто он видит ее нутро. Перед ней стоял настоящий медведь. Явно хозяин этой глуши.

Аня замерла, невольно сделав шаг назад. После холеного, пропахшего дорогим парфюмом Марка этот человек казался воплощением первобытной, необузданной силы. Зверь. Настоящий зверь. Но лицо вроде не злое. Суровое немного. Хорошо, сильно суровое. Но не съест же он ее.

— Я... я Аня, — выдавила она, чувствуя, как голос дрожит от холода и испуга. — Подруга владелицы дома. Лины.

Мужчина прищурился, окидывая её фигуру долгим, изучающим взглядом. Он смотрел на нее так, словно она была его добычей. Без всяких стеснений осмотрел ее фигуру. Насколько позволяла одежда. Обвел взглядом лицо.

— Линкина подружка, что ли? — уже мягче, но всё так же грубо переспросил он. – Я Егор. Сосед. Вон там живу, - кивнул в сторону красивого и большого дома напротив.

— Приятно познакомиться, - выдавила из себя улыбку Аня.

Егор сделал шаг вперед, и Аня ощутила, что от него исходит тепло. Или ей это уже грезилось, настолько хотелось согреться.

— И что, Лина не сказала, что здесь дрова сами в печку не прыгают? Ты ж замерзнешь тут к вечеру, городская. Синяя уже вся, — пробасил он, усмехнувшись в бороду.

Видимо, видел ее безрезультатные попытки сдвинуть пень.

В его усмешке не было злобы, лишь какая-то снисходительность.

— Иди в дом, Аня, — приказал он, и этот тон не допускал возражений, но, в отличие от приказов Марка, в нем чувствовалась защита, а не подавление. — Иди, заслонку в печи открой. Сейчас приду, буду тебя уму-разуму учить, пока ты мне тут статистику смертности по деревне не испортила.

Аня кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и поспешила к крыльцу. Она еще не знала, что этот Медведь станет ее спасением.

Скрывшись в доме, выглянула в окно. Он действительно рубил дрова. Для нее… Совершенно чужой человек.

Она дрожащими руками нащупала холодный металл заслонки. С трудом, содрав кожу на пальце, отодвинула её. В печном чреве что-то гулко отозвалось, словно дом сделал первый за долгое время вдох.

Через пятнадцать-двадцать минут дверь распахнулась, впустив вместе с клубами морозного пара Егора. Он нес охапку сухих, пахнущих смолой поленьев так легко, будто это были тонкие веточки.

— Ну, Аня, смотри и запоминай. Второй раз мастер-класс проводить не буду, — он по-хозяйски опустился на одно колено перед печью.

Его движения были скупыми и точными. Аня невольно засмотрелась на большие руки с закатанными рукавами. Толстые вены, вьющиеся, как змеи. Красивые руки. Не такие ухоженные, как у Марка, но по-настоящему мужские, с въевшейся в поры пылью. В этих руках была не только мощь, но и ее, Анино, спасение. Вот что бы она делала тут с этой печью без него?

Егор показывал как укладывать в печь дрова, чиркнул спичкой, и крохотный огонек тут же жадно вцепился в белый лоскут сухой бумаги и коры.

Вскоре в топке весело затрещало и запрыгало пламя. По комнате быстро поползло тепло, хотя стены еще были пропитаны холодом.

Егор выпрямился во весь свой гигантский рост, отчего потолок избы сразу стал казаться ниже. Его взгляд снова заскользил по Ане, подмечая всё. И дорогую ткань спортивного костюма, и собранные в пучок длинные волосы, и то, как она вздрагивает от каждого шороха снаружи.

— Так что ты здесь делаешь, Аня? – ее имя из его уст прозвучало как-то иначе. Не так, как говорил Марк. Приятней, что ли… Хотя ей сейчас все приятно, что не касается мужа.

— Отдохнуть приехала. Устала от города.

— Да что ты? — усмехнулся Медведь, но глаза остались серьезными. — Давай договоримся. Мне тут сказки рассказывать не надо. Я большой дядя. И я, Аня, десять лет в уголовном розыске оттрубил. Вижу, когда человек отдыхает, а когда прячется. Тут… — он обвел взглядом избушку. – Не отдыхают. В такие места приезжают только тогда, когда больше некуда ехать.

Аня замерла, боясь встретиться с ним взглядом. Опустила глаз в пол, поджала губы.

Уголовный розыск, значит… Вот же неудача…

— Да, я прячусь, - выдохнула резко она. — Но не от закона. От мужа…

Он прищурился. Будто снова считывая ее.

— Вот оно что. А что, муж плохой?

— Не очень хороший… - отвела взгляд Аня.

— Ясно. Но ты не бойся. В этом месте свои законы. Если кто чужой здесь появится, я сразу замечу. Плохому мужу тебя в обиду не дам.

— Спасибо вам. За все. Особенно за печку, — улыбнулась Аня.

— Ладно, скоро зайду. Грейся пока.

Он вышел из домика, пригнувшись у двери из-за высокого роста.

А через пятнадцать минут вернулся и выложил на старый деревянный стол сверток в серой бумаге и пол-литра молока в стеклянной бутылке.

— На, ешь. Хлеб утренний, только испекли. Молоко домашнее, у соседки взял. Ну и сыр. А то свалишься тут в голодный обморок.

— Спасибо, Егор... — прошептала она, и в горле встал ком. — Я всё отдам. У меня есть деньги, — захотелось плакать от такой доброты. К ней никто так не относился. Никогда. Даже родители. Они в Ане видели только способ заиметь денег с богатенького зятя. Ее чувства, ее проблемы никого не беспокоили. Ну, если только кроме Линки. Спасибо ей. А то куда бы она бежала?

— Деньги свои припрячь, — отрезал он, уже направляясь к выходу. — Здесь они мало что значат. А долг как-нибудь отработаешь. — Весной забор поможешь красить. А пока грейся и ешь. И дверь на крючок закрой. Мало ли, кто там тебя ищет… Но я тут рядом. Если что, беги ко мне.

Когда дверь за ним закрылась, Аня медленно опустилась на скрипучий табурет. Взяла еще теплый хлеб, и по лицу впервые за эти бесконечные сутки потекли слезы. Не от горя, нет. От того, что здесь, в этой ледяной дыре, абсолютно чужой человек проявил к ней больше заботы, чем муж за пять лет брака.