Глава 4

ГЛАВА 4

Следующие несколько дней превратились в ускоренный курс выживания. Аня училась существовать в мире, где комфорт не включается кнопкой на панели управления.

Она сама топила печь, радостно улыбаясь, когда огонь разгорался с первой спички. Она научилась экономно расходовать воду и не вздрагивать от каждого скрипа старых половиц.

Егор заходил ежедневно. Иногда молча приносил дрова, иногда свежий творог или яйца. На вопрос Ани, есть ли в деревне магазин, он ответил, что лучше бы ей никуда не высовываться, если не хочет, чтобы ее видели лишние глаза.

И тут Аня согласилась с ним. Ела она совсем немного, хватало того, что приносил Егор. Даже оставалось немного.

Медведь (как она называла про себя Егора), починил заедавшую щеколду, поправил ей покосившийся забор, и всё это делал без лишних слов, как нечто само собой разумеющееся. Будто она его дальняя родственница.

За короткими диалогами Аня начала узнавать его историю. Он действительно был опером, убойником, который ушел со службы несколько лет назад.

Ушел со скандалом, не пожелав закрыть глаза на грязное дело, в котором были замешаны большие деньги. Теперь он жил здесь, в тишине, которую ценил превыше всего.

Однажды вечером, когда за окном завывала метель, Егор задержался дольше обычного. Он сидел на табурете, его огромная фигура в свете керосиновой лампы (электричество так и не дали), казалась высеченной из камня.

— Ты всё еще оглядываешься, когда за водой к колодцу идешь, — вдруг негромко сказал он, грея ладони о кружку с чаем. — И на каждый шум мотора в начале улицы замираешь.

Аня замерла со своей чашкой в руках.

— Это... это просто привычка.

— Это не привычка, Аня. Это рефлекс жертвы, — Егор посмотрел на неё с сочувствием. Это Ане не понравилось. Не жертва она никакая! Больше нет. — Я таких взглядов за десять лет службы насмотрелся. Ты не просто от мужа ушла. Ты боишься, что он тебя найдет и что-то сделает. Что-то нехорошее, да, Аня? Он из тех богатеньких ублюдков, которым правила не писаны?

Аня опустилась на край кровати, чувствуя, как внутри снова всё сжимается. Обхватила горячую чашку двумя руками.

— Марк считает, что я его собственность. Он много в меня вложил. Моих родителей тоже купил… Он будет меня искать.

— Ну пусть ищет, — коротко хмыкнул Егор. В его голосе не было бахвальства, только спокойная, ледяная уверенность хищника, защищающего свою территорию. Видать, в этой деревне главный он. Это заметно с первого взгляда.

За стенами избы стонала метель, но внутри, в круге света от керосинки, будто все застыло.

Егор рассматривал ее. Снова. Немного нагло и бесстыже. Аня видела, как ходят желваки на его скулах, как тяжело вздымается его широкая грудь под свитером. Он смотрел на ее губы, потом ниже, на грудь.

И Аня, поняв его взгляд, сама потянулась к нему. Для нее это было непривычно, странно, дико даже… Чтобы с почти незнакомым мужчиной вот так…

Ладони легли на его плечи, твердые, как камень. Когда он порывисто накрыл её губы своими, она тихо пискнула. В этом поцелуе не было осторожности или нежности. Это был голод. Первобытный, настоящий накопленный годами одиночества.

Егор подхватил её под бедра, легко, словно она ничего не весила, и Аня обвила его талию ногами, прижимаясь всем телом к крепкой груди. Он опустил ее на кровать и панцирная сетка отозвалась протяжным стоном, когда они вместе обрушились на одеяла.

Егор прижал её к матрасу, накрывая своим весом, и в этом движении было столько первобытного, властного желания, что у Ани перехватило дыхание. В каждом прикосновении мозолистых ладоней, в тяжелом ритме дыхания, в каждом его прикосновении чувствовался голод.

Когда они окончательно стали единым целым, Аня почувствовала, как рушатся последние преграды. Это не было похоже на холодную близость с Марком, где она была лишь инструментом для его удовольствия. Он никогда не заботился о ней, никогда не дарил ей наслаждения.

С Егором всё было иначе. Оглушительно, ярко, до дрожи в кончиках пальцев. Каждое его движение выжигало из её памяти прошлое, заставляя забыть о страхе, о предательстве, о золотой клетке, в которой она провела целых пять лет.

Егор на мгновение отстранился, лишая их остатков одежды. А потом снова накрыл ее собой.

Аня вцепилась ногтями в его мощные плечи, чувствуя под пальцами стальные мышцы и старые шрамы. Изба оглашалась лишь тихим скрипом кровати и её прерывистыми стонами, когда ее накрывало. Егор двигался уверенно и мощно, словно забирал её себе навсегда, ставя невидимое клеймо.

Когда сумасшествие закончилось, он не отстранился, как делал Марк, сразу уходя в душ. Егор остался рядом, бережно укрыв её тяжелым одеялом и прижав к своей груди так крепко, словно боялся, что она исчезнет вместе с утренним туманом.

— Спи, — прохрипел он ей в макушку, и в его голосе было столько защиты и уюта, что Аня наконец закрыла глаза. — Я здесь, — прозвучало так притяно… Он здесь. Рядом.

Аня проснулась от того, что в комнате было непривычно светло и тихо. Печь еще отдавала уютное тепло, но Егора рядом уже не было. Она протянула руку к той половине кровати, где он лежал, и коснулась простыни. Еще теплая. Недавно ушел значит.

На табурете рядом лежала его флисовая рубашка в крупную клетку. Видимо, оставил, чтобы она не замерзла, пока будет выбираться из-под одеяла. А может просто забыл…

Аня не знала, что теперь между ними. Знала лишь одно. Ей было хорошо в эту ночь. Так хорошо, как не было уже давно…

Она села, накинула его рубашку на плечи. Рубашка была огромной, доходила ей почти до колен, и пахла им. Дымом и чем-то надежным.

Аня подошла к окну. Егор был во дворе.

Он работал. Снова. На нем была только куртка на распашку, несмотря на мороз. Он чистил снег, отбрасывая тяжелые пласты широкой железной лопатой. Движения были размеренными и мощными. Аня засмотрелась на него, прижавшись лбом к холодному стеклу. Вчерашнее казалось сном, но ноющая сладость в теле напоминала, что нет, всё было по-настоящему.

Егор словно почувствовал её взгляд. Он воткнул лопату в сугроб, обернулся и посмотрел в окно. На его суровом лице не появилось дежурной улыбки, но взгляд потеплел. Через секунду он снова взялся за лопату и продолжил свое дело.

На столе стояла накрытая полотенцем миска с овсяной кашей и еще теплая кружка травяного чая. Аня улыбнулась и села за стол. Когда закончила завтракать, снова выглянула в окно, но Егора там уже не увидела. Он прочистил дорожку и ушел. Наверное к себе... Эту мысль Аня восприняла с какой-то грустью.

Весь день прошел в хлопотах, которые раньше Аня назвала бы кошмаром. Сейчас же это казалось настоящей жизнью. Чтобы принести воды из колодца, она оделась, повязала платок и вышла на мороз. Ведра казались неподъемными, но когда она донесла их до крыльца, не пролив ни капли, внутри вспыхнуло такое почти детское торжество, какого не давала ни одна купленная Марком выставка.

Ближе к обеду к ней заглянула соседка. Баба Маша, у которой Егор брал молоко. Маленькая, сухонькая старушка в пуховом платке долго разглядывала Аню, шамкая губами.

— Ишь ты, беленькая какая. Егорка-то наш приободрился. А то всё сычом сидел, как из города приехал. Ты смотри мне, девка, мужик он хороший, но битый жизнью. Не обижай его.

— Я не обижу, — тихо ответила Аня, принимая крынку с молоком.

— То-то же. Ой, да убери свои деньги! Я ж так, по-соседски! – отмахнулась баба Маша и поковыляла по прочищенной Егором дорожке.

Аня улыбнулась. Ей все больше здесь нравилось. Да, холодно и некомфортно, но люди здесь совершенно другие.

Ближе к вечеру она увидела в окно, как к дому подъезжает внедорожник. Из него вышел Егор и, открыв багажник начал вытаскивать что-то массивное. Генератор! Он привез ей генератор!

Аня выскочила из дома, накинув старую куртку и засмеялась.

— Это мне, что ли?

— Тебе, - прокряхтел Медведь. – Уйди с дороги.

Уже вечером у Ани было электричество. Она радовалась, как маленький ребенок, ловя на себе странные взгляды Егора.

Они не говорили о прошлой ночи. Будто ничего и не было. Только теперь у Ани сердце пускалось галопом, когда она ловила на себе его откровенные взгляды.

Неожиданно он встал.

— Пошли.

— Куда? – удивленно спросила Аня.

— Ко мне. В гости. Может понравится и заходить не захочешь, — будто в шутку сказал он, но Аня почувствовала, что это никакая не шутка. Сердце забилось еще быстрее.

Так быстро? Разве так бывает?

— Разве так правильно? – спросила она у него, на что Медведь лишь хмыкнул.