Глава5

ГЛАВА 5

Согласилась. Пошла.

Дом Егора встретил её запахом кедровой смолы и трав. Это было настоящее мужское логово. Дом большой, двухярусный, но какой-то пустоватый. Лишь все необходимое. Здесь явно не появлялась женщина и Аню это неожиданно обрадовало.

— Проходи, — Егор скинул куртку, оставаясь в одной тельняшке, которая обтягивала его мощные плечи. — Чай будем пить. Если хочешь, можно что-то приготовить.

— Ты голоден? — ну что за дурацкие вопросы? Конечно же, он голоден! Весь день ее комфортом занимался. — Давай я что-нибудь приготовлю? Где у тебя кухня?

Он зыркнул на нее как-то странно. Удивленно, что ли.

— Там, — кивнул вглубь дома.

Аня робко пошла на кухню, но по пути ее взгляд зацепился за фотографии на стенах. Она приостановилась. На одной из них Егор моложе, гладко выбритый, в форме. Стоит в обнимку с какими-то парнями. Улыбка на фото была открытой, но глаза уже тогда были серьезными.

— Это ты... в полиции? — тихо спросила она.

— В прошлой жизни, — буркнул он из кухни, громыхнув чайником. — Когда еще верил, что зло можно победить по закону. Теперь я верю только в крепкий забор и вовремя смазанный затвор.

Он подошел к ней сзади. Аня кожей почувствовала его тепло. Хотя нет, скорее жар, которым он обжигал ее прошлой ночью. Егор не обнял её, не прижал к себе, а просто положил ладони на плечи, и этот жест был громче любых слов.

— Ты спрашивала, правильно ли это, — его голос зазвучал у самого её уха, приятный и бархатный. — В городе у тебя были правила, Аня. А здесь есть только жизнь. И она слишком короткая, чтобы тратить её на раздумья. Если тебе тепло рядом со мной, значит, это правильно.

Егор резко развернул её к себе. В полумраке его глаза казались почти черными. Аня посмотрела на него и вдруг поняла, что совсем не хочет уходить отсюда… Не хочет возвращаться в ту пустую, холодную избушку, где только тишина и мысли о пяти загубленных годах жизни.

— Мне тепло, Егор. Очень тепло. И хорошо. Здесь. С тобой.

Он молча подхватил её под бедра и усадил на массивный стол, раздвигая её колени и вставая между ними. Поцелуй был глубоким, собственническим, грубоватым. Егор целовал её так, словно ставил печать. Она его. Все.

— Так оставайся, — выдохнул ей в губы, покусывая нижнюю. — Не на ночь. Насовсем. Перетащу твои вещи завтра. В моем доме стены толще, а у меня сон чуткий. Никто тебя не обидит рядом со мной.

Аня зарылась пальцами в его бороду, притягивая его лицо к себе. Страх перед будущим никуда не делся, но сейчас, в его руках, он казался чем-то далеким и неважным.

Неделя пролетела как один день. Аня обживалась в доме Егора, который стал для неё настоящей крепостью. Она готовила простую еду, убиралась в большом доме Егора, чего он у нее не просил, но был приятно удивлен.

Дом Егора был полной противоположностью той золотой клетке, из которой она сбежала. Если там всё было глянцевым, холодным и чужим, то здесь каждый предмет имел вес и историю. Массивные бревенчатые стены, пахнущие смолой и деревом, тяжелая мебель, собранная на совесть, и огромная кухня, на которой Ане так нравилось готовить.

Она стояла в дверях, не решаясь пройти вглубь. На ней была уже полюбившаяся рубашка Егора, открывающая стройные ноги, и в этом суровом мужском интерьере она смотрелась как экзотическая птица, случайно залетевшая в медвежью берлогу.

— Что замерла? — Егор бросил ключи на тумбочку и подошел к ней.

Обхватил её ладонями за талию и притянул к себе. Аня уткнулась носом в его жесткий свитер, вдыхая запах мороза и хвои.

— Егор… а если у меня не получится? Если я не сумею? — тихо спросила она.

— Чего не сумеешь? — он чуть отстранился, заглядывая ей в глаза.

— Стать… такой. Деревенской. Полезной. Я ведь правда только картинки рисовать умею и на приемах улыбаться. Марк всегда говорил, что я идеальный аксессуар… — невесело усмехнулась.

Егор вдруг замолчал. Его лицо окаменело, а в глазах на мгновение вспыхнул опасный огонь. Он взял её лицо в свои огромные ладони, заставляя смотреть на себя.

— Послушай меня, Аня. Аксессуары — это часы на руке или запонки. А ты живая. Ты не вещь. Ты женщина. Красивая женщина. Желанная женщина. А всему остальному я тебя научу.

Он резко подхватил её на руки и понес к огромной кровати, на которой она раскинула руки, принимая его в свои объятия.

Егор опустился на нее сверху, прижимая своим весом к матрасу, и Аня ощутила, как по телу прошла мощная волна желания. Его руки, широкие и горячие, блуждали по её телу, запоминая каждый изгиб. Он не просто брал ее, он вытеснял из её подсознания каждое воспоминание о Марке, заменяя холодные, расчетливые прикосновения мужа своей первобытной, голодной страстью.

— Ты теперь дома, — прохрипел ей в самые губы, прежде чем снова накрыть их поцелуем, от которого кружилась голова.

Аня выгибалась под ним, вцепившись пальцами в его стальные плечи. Стук изголовья широкой кровати о стену и её прерывистые вздохи сливались с монотонной болтовней телевизора на стене. В этот момент она поняла, что Марк владел ее телом, а Егор завладел ее душой.

Следующая неделя стала для Ани временем открытий. Она официально переехала. Егор просто перетащил её сумку за один заход. Жизнь в его доме была подчинена строгому, почти военному, но понятному распорядку. Для него, не для Ани.

Утро начиналось с того, что Егор уходил во двор чистить снег и колоть дрова для большого камина.

Аня просыпалась от запаха свежезаваренного травяного чая или кофе и треска поленьев в том же камине. Сладко потягивалась и улыбалась новому дню. Дню рядом с ним. С этим огромным Медведем, который так жарко ласкал ее по ночам.

После наспех приготовленного завтрака, они вместе убрали со стола и Егор потащил ее в свой так называемый кабинет. Там обычно было холодно и хранилось оружие, поэтому Аню эта комната не прельщала.

— Смотри, — Егор положил на стол старый, потемневший от времени нож. — Это дедовский. Завтра пойдем за хворостом, буду учить тебя лес слушать.

— Зачем? — удивилась Аня.

— Затем, что лес, он живой. По крику птицы или хрусту ветки можно понять, что ты в лесу не одна.

— Зачем мне это?

— Лишним не будет.

Они гуляли по заснеженному лесу часами. Егор показывал ей следы зайцев, лис и объяснял, как ориентироваться по деревьям, если заблудилась. В один из таких дней, когда снег искрился от солнца так, что слезились глаза, Аня вдруг поняла, что больше не сможет без этого леса, без большого деревянного дома и без него… Егора.

Сердце затопило нежностью к нему. Она втихаря любовалась его гордым профилем и по-детски улыбалась.

— Егор, смотри! — указала на причудливо изогнутую корягу. — Если её почистить и покрыть лаком, выйдет потрясающая подставка.

Егор остановился, посмотрел на корягу, потом на раскрасневшуюся, живую Аню.

— Ишь ты, художница… — он подошел, обнял её сзади, укрывая полой своей куртки. — Будет тебе подставка. Позже вырежем.

В эти моменты Аня чувствовала, как её душа, иссушенная пятилеткой в золотой клетке начинает наполняться соками. Она начала рисовать. Егор привез ей из райцентра детский альбом и карандаши.

Один вечер особенно врезался в память Ани. Они сидели на шкуре перед камином, глядя на танцующее пламя.

— Егор, а почему ты не женился? — вдруг спросила Аня. — Такой мужчина, хозяин… Странно, что у тебя нет женщины.

— Как это нет? А ты кто? Не женщина разве? — уклончиво ответил он.

— Нет, ну а до меня?

Егор помрачнел, помешивая угли кочергой.

— Была одна. Давно. Только не выдержала она моей службы. Ждать не умела, всё ей звезд с неба хотелось, праздников. А когда я со скандалом из органов ушел, она и вовсе испарилась. Сказала, что с неудачником в деревне гнить не подписывалась. А мне надо было уехать. Я там спился бы или с ума сошел. С тех пор я решил, что лучше одному быть, чем с той, которая за кошелек держится. У меня есть все. Я мог бы ей это дать. Но она испугалась жизни в деревне. А я не стал настаивать.

Аня коснулась его руки.

— Я не из-за кошелька здесь, Егор.

— Знаю, — он повернулся к ней и в его взгляде вспыхнула такая нежность, что у Ани перехватило горло. — Ты тоже из-за города здесь. Тоже хотела освободиться.

Он медленно потянул за край её свитера, и в полумраке комнаты, под гул ветра в трубе, они снова нырнули в ту страсть, которая была для них обоих единственным спасением от прошлого. Теперь это было не обжигающее сумасшествие, а глубокое, горячее желание. Кожа к коже, душа к душе.