Глава 11 · Скрытые тайны

— А что в итоге заставило его снова взяться за дела княжества? — спросил я, внимательно наблюдая за домовым.

Никифор задумался. Провёл ладонью по отполированному подоконнику, словно смахивая с него несуществующие пылинки. Свет из окна падал на него, выхватывая из полумрака глубокие морщины и усталые, словно запавшие глаза.

— Время, — произнес он после паузы. — Время и понимание, что если не он, то кто?

Домовой повернулся ко мне, и в его мелькнула та самая старая боль, которую Никифор даже не пытался скрыть.

— Знаете, Николай Арсентьевич, — продолжил он тише, — старый князь однажды сказал мне, что не может простить себе одного. Того, что из-за его слабости люди страдали. Пока он горевал и замыкался в себе, княжество приходило в упадок. И это точило его изнутри сильнее любой болезни. Вот тогда ваш предшественник и решил, что пора снова браться за дело.

— И что из этого вышло? — спросил я, хотя уже догадывался, каким будет ответ.

Никифор вздрогнул и отвернулся. Плечи его напряглись, и на мгновение мне показалось, что он сейчас развернётся и уйдёт, так не ответив. Но он остался стоять у окна.

— Ничего не вышло, — глухо произнёс собеседник. — Ничего он не успел.

В этих словах была такая тоска, что у меня что-то сжалось в груди. В комнате повисла напряженная тишина. Но я чувствовал: сегодня Никифор поделился со мной тем, что долгое время держал в себе. И не рассказывал этого никому.

— Так ты знаешь, где хранятся старые проекты? — мягко уточнил я.

— Вы уверены, что хотите это знать? — спросил он хрипло. — Прокляты они все. Не будет от них счастья ни вам, ни княжеству.

— Уверен, — ответил я твёрдо. — А даже если и прокляты, их можно снять.

Домовой вздохнул, словно принимая неизбежное:

— Тогда пойдёмте, — сказал он.

Собеседник направился к выходу из кухни, и я пошел следом, чувствуя, как в груди растекается интересное чувство. Предвкушение, которое смешивалось с тревогой. Что бы Никифор ни собирался мне показать, это было нечто серьезное. Настолько, что даже домовой, видевший за свою долгую жизнь всякое, откровенно побаивался этого.

Мы прошли по коридору. Никифор молчал всю дорогу, только изредка оглядываясь на меня, как бы проверяя, не передумал ли я. Но я продолжал идти за ним, не сбавляя шаг. Наконец, мы вышли в гостиную, домовой подошел к стеллажу. На мгновение остановился, рассматривая расставленные на полках вещи:

— Заботишься о них, заботишься, — пробурчал он. — Предупреждаешь, что не к добру это все, а им как об гуся горох.

Услышав эту фразу, я не удержался от улыбки:

— Как с гуся вода, — поправил я Никифора. — А об стенку горох.

— Смысл не меняется, — строго ответил домовой. — Да где оно… а, вот.

Никифор дотронулся до какой-то статуэтки, и стеллаж плавно отъехал в сторону, открывая темный провал, из которого потянуло холодом.

— Не знал, что у нас в доме есть тайная комната, — пробормотал я, глядя в темноту проема.

— В доме есть много чего, о чем не знает даже ваш воевода, — ответил домовой и шагнул внутрь. — И вещи, которые туда упрятали, хранятся там не просто так.

Я последовал за провожатым.

За стеллажом обнаружился узкий, освещённый тусклым светом коридор. От стен тянуло холодом, от которого я невольно поежился. И даже воздух здесь, казалось, был другим: спёртым и тяжелым.

Через десяток шагов мы вошли в маленькую комнату без окон, посреди которой стоял массивный стол, а вдоль стен расположились заставленные папками и коробками металлические стеллажи.

— Вот, — просто сказал Никифор, останавливаясь на пороге. — То, что вы искали.

Я шагнул в помещение и сразу ощутил, что кожу начало покалывать, будто воздух здесь был наэлектризован. Подошёл к одному из стеллажей, принялся рассматривать корешки. Все папки были тщательно подписаны, пронумерованы, систематизированы.

— Часть документов сюда еще старый князь принес, — послышался от входа голос домового. — Но то, что в коробках свалено, я уже после смерти сюда снес. От греха подальше.

Я вынул одну из папок, открыл ее и принялся читать. Это был проект восстановления трудовых центров княжества. В крупных поселках предлагалось открыть предприятия, которые дадут рабочие места, а также сделать налоговые льготы, чтобы привлечь мастеровых и промышленников. Но всему помешали пожары в окрестных поселках.

В следующей папке был проект строительства моста через реку. Он был начат весной и заморожен этим же летом, после обрушения берега и гибели двух рабочих.

— Интересные совпадения, — пробормотал я.

— В Северске совпадения бывают редко, — буркнул домовой. — Да еще в таких количествах.

Никифор кивнул в сторону заставленных папками стеллажей.

— Но если бы князь остановился, княжество пришло бы в упадок, — ответил я и провёл пальцами по шероховатым картонным корешкам. Уточнил:

— А те проекты, которые я нашёл в кабинете?

— Это те, что он приготовил перед смертью. Надеялся, что если будет продуманнее, то получится обмануть судьбу.

Я взял из одного папок наугад, открыл ее. Внутри был детальный план реконструкции больниц дальних деревень. Внизу от руки стояла приписка «отложить до лучших времен».

Закрыл крышку, поставил ее обратно. Повернулся к домовому, который так и не переступил порог комнаты. Уточнил:

— Почему ты раньше не сказал мне про эти проекты?

— Надеялся, что теперь будет по-другому, — вздохнул тот. — Только вы такой же, как он. С самого начала развили бурную деятельность.

Домовой вздохнул и покачал головой:

— Видимо, правы были старшие. Все предопределено.

— Мы сами куем свою судьбу, — возразил я. — Мне удалось открыть порт, и пока ничего не произошло. И эти проекты тоже можно будет воплотить в жизнь.

— Упрямый вы, — пробормотал домовой.

Немного помолчал, а затем добавил:

— Хотя может быть, у вас все и выйдет. У вас есть Морозов, Вера, сестра ваша. Лешие и даже Илья. А у старого князя были только я. Не хотел он никого втягивать в эти дела. Словно боялся, что с теми, кто будет замешан, беда произойдет.

Домовой окинул взглядом помещение:

— Работы тут много. На годы вперед.

Я усмехнулся.

— Значит, будет чем заняться. Помоги мне перенести всё это в кабинет. Я хочу изучить эти наработки в более… комфортной обстановке.

Домовой нахмурился, покачал головой:

— Только сами потом не жалуйтесь на результаты этих изучений, — проворчал он и шагнул в комнату.

— Не буду, — пообещал я.

Никифор вздохнул, поднял перед собой ладонь. И стоявшие на стеллажах коробки дрогнули.

Я невольно отступил на шаг, наблюдая за тем, как папки и коробки, подчиняясь невидимой силе, выстроились аккуратными рядами и поплыли к дверному проёму, будто вереница призрачных носильщиков тащила груз наверх. Зрелище было завораживающим и жутковатым одновременно.

— Впечатляет, — не удержался я от комментария.

— Это ещё что, — фыркнул в ответ Никифор. — Вот с мебелью такой трюк провернуть сложно. Или с набитыми всяким полезным барахлом сундуками. Там действительно сноровка нужна. А тут маленькие коробки.

Мы вышли из тайной комнаты и направились к кабинету. Дом, казалось, тоже отреагировал на происходящее. Половицы поскрипывали чуть громче обычного, где-то наверху громко хлопнула дверь, хотя сквозняка не было.

— Что-то с домом? — уточнил я, осматриваясь по сторонам.

— Он не особенно этому рад, — не оборачиваясь, коротко ответил идущий впереди Никифор.

Я нахмурился.

— Почему?

Домовой помедлил с ответом. Мы вошли в кабинет. Мой провожатый махнул рукой, и парящие коробки послушно начали занимать свои места. И я с удивлением отметил, что документы сами выстраивались, сохраняя какую-то систематизацию.

— Эти бумаги… — начал домовой, подбирая слова, — связаны с болью, которую испытывал ваш предшественник. Эмоции словно впитались в стены. Вот особняку и больно от того, что вы откопали давно похороненное и теперь хотите воскресить. Как-то чудище, которое один ученый электричеством оживил.

Я промолчал, понимая, что это эмоции не особняка, а его смотрителя, который боялся, что история повторится, и я пойду дорогой старого князя к такому же финалу. Просто не хотел этого говорить.

— Ладно, пойду я, — произнес Никифор. — Обед сам себя не приготовит.

С этими словами он развернулся и направился к выходу из кабинета, оставив меня одного.

Я подошёл к окну, оперся ладонями на подоконник, чувствуя под пальцами теплое от солнца полированное дерево, и взглянул в сад.

Солнце уже поднялось высоко, заливая всё вокруг ярким, почти белым светом, от которого хотелось прищуриться. Деревья бросали короткие тени на ухоженные дорожки. Птицы щебетали в кронах, перелетая с ветки на ветку. Порывы легкого ветра колыхали листву.

Развернулся, прошел вдоль выстроившихся коробок с папками. В каждой из них был проект, который мог бы изменить жизнь людей к лучшему. И трагедия, которая прервала это благое намерение.

Взял одну из коробок. В носу засвербило от пыли, и я с трудом сдержался, чтобы не чихнуть. Поставил ее на стол и сел в кресло. Вытащил стопку папок и принялся перебирать их. И чем больше я вникал в запланированные князем изменения, тем яснее понимал, почему все объекты города находились в запущенном состоянии. Потому что каждый раз после начала реализации случалось что-то страшное.

Я откинулся на спинку кресла, глядя в потолок.

— Ну, получилось же с портом, — пробормотал я. — И ничего не произошло. Вроде. Может быть, это был рок старого князя?

От этой мысли на душе стало немного легче. И тревога слегка отступила, хотя и не исчезла совсем.

— О чем вы, Николай Арсентьевич? — послышалось от двери.

От голоса секретаря, который разнесся в тишине кабинета, я вздрогнул и перевел взгляд на стоявшую в дверях девушку.

— Об этом.

Обвел рукой коробки. И Вера удивленно подняла бровь:

— Откуда это все появилось? — уточнила она, осматривая скопившееся в кабинете.

— Никифор подсказал, где искать архив моего предшественника, — ответил я. — Но проектов там оказалось чуть больше, чем мы думали.

— Это мягко сказано, — протянула девушка, осматривая коробки. Нахмурилась, и ее взгляд снова стал сосредоточенным.

— Вам помочь перебрать их? — уточнила она, и я кивнул:

— Был бы вам очень признателен.

— Бросьте, Николай Арсентьевич, — махнула рукой Вера. — Мне и самой интересно. Судя по всему, князь планировал много всего.

— Очень много, — подтвердил я, вынимая из коробки одну из папок, ощущая под пальцами шероховатость старого, потёртого картона.

Вера подошла поближе, и я уловил легкий аромат ее духов. Мне вдруг подумалось, что дом пропитался этим парфюмом, который казался почти родным. Соколова взяла одну из папок со стола, открыла ее и начала листать документы. Я наблюдал за тем, как постепенно менялось выражение моего лица: брови чуть приподнялись, губы сжались в тонкую линию. Потом глаза расширились от удивления, и она невольно придвинулась поближе к окну, чтобы лучше видеть мелкий почерк:

— Ведь всё здесь продумано до мелочей, — не отрываясь от своего занятия, едва слышно пробормотала она. — Если все эти проекты проработаны также, князь потратил на это много времени.

Она положила папку на стол и задумчиво произнесла:

— Странно, что он не реализовал это. Все ведь уже готово к исполнению.

Я пожал плечами, стараясь сделать это как можно более безразлично. Мне пока не хотелось посвящать Веру в странную закономерность между проектами и несчастными случаями.

— Может быть, не смог согласовать их с Советом. Или на это, как всегда, не хватило денег в казне.

Вера недоверчиво качнула головой, а потом повернулась ко мне:

— С чего начём? — деловито уточнила, явно прикидывая в уме план работы.

— Нужно разобрать всё по категориям, — предложил я, указывая на коробки. — Так будет проще понять масштаб.

— Разумно, — согласилась секретарь, и мы принялись за работу.

За окном щебетали птицы, ветер изредка покачивал занавески, донося снаружи аромат цветущего сада. Но внутри кабинета все равно пахло пылью и старой бумагой. Пылинки плясали в воздухе, отсвечивая в солнечных лучах. На столе же образовались аккуратные стопки, которые постоянно росли. И чем больше мы разбирали, тем яснее становилось: мой руководитель хотел полностью изменить Северск. Сделать его лучше, современнее, богаче. Превратить свою вотчину в образцовое княжество. Но не для того, чтобы кому-то что-то доказать, а чтобы народу жилось легче.

— Жаль, что он не успел все это реализовать, — словно прочитав мои мысли, произнесла секретарь.

— Теперь эти проекты могу довести до ума я. И воплотить их в жизнь.

Вера подняла на меня взгляд и неуверенно улыбнулась:

— Думаю, старый князь был бы рад, — сказала она тихо. — Знать, что его труд не пропал даром.

Я только кивнул, и мы продолжили работу.

Все было разобрано через несколько часов Вера отставила в сторону последнюю пустую коробку, взглянула на стол, на котором высились стопки папок:

— Впечатляет, — произнесла она.

Она устало провела ладонью по лицу, оставив на щеке тонкую полоску пыли, и откинула прядь волос, выбившуюся из аккуратной причёски, и теперь липнущую ко лбу.

— Ещё бы, — признался я и взглянул на часы. — А сейчас пора на обед. Никифор наверняка уже накрыл на стол и будет ворчать, если мы опоздаем.

— Но… — запротестовала было девушка, глядя на документы. И в ее взгляде я заметил жадное любопытство исследователя, который, наконец, нашел новую отрасль, которую предстоит изучить.

— Займемся проверкой всего этого после обеда, — заверил ее я.

Вера помолчала несколько мгновений. Затем с явной неохотой кивнула:

— Хорошо. Идемте.

Мы вышли в коридор и закрыли за собой дверь кабинета. Из столовой уже и правда слышался голос Марины, которая что-то с интересом рассказывала.

У дверей мы почти столкнулись с Никифором, который выходил из столовой. Заметив нас, домовой остановился, посмотрел на секретаря, и перевел на меня полный упрека взгляд. Но комментировать не стал. Вместо этого с усталой улыбкой произнес:

— Вы вовремя. Стол уже накрыт, я как раз шел вас звать. Прошу.

Он жестом пригласил нас войти. Мы переглянулись. Вера едва заметно улыбнулась, и я почувствовал, как от этого в груди чаще забилось сердце. И мы шагнули в столовую.

Стол и правда уже был накрыт. В центре высилась большая супница, из которой поднимался легкий парок с запахами мяса и трав. Рядом расположилась корзинка со свежеиспечённым хлебом и масленка с аккуратно нарезанными кусочками сливочного масла.

За столом уже собрались почти все. Не хватало только Морозова и Губова.

— А где Владимир Васильевич? — уточнил я, занимая свое место.

— Повез в город нашего столичного гостя, будь он неладен, — буркнул домовой, и в его голосе послышалось плохо скрытое раздражение.

— Сам? — удивился я.

— У Победовича какое-то срочное дело нашлось. Такое, что аж до обеда обождать не мог. Вот и уговорил воеводу его отвезти.

Боковым зрением я заметил, как Марина бросила на меня лукавый взгляд, и довольно улыбнулся:

— Вот что делает с людьми любовь, — пробормотал я.

Сестра фыркнула, прикрывая рот за салфеткой. Дроздов смущенно покашлял. Даже Вера едва заметно улыбнулась.

— Любовь не любовь, а то что обед пропустил сам виноват, — ответил Никифор, расставляя тарелки с налитым супом. — Вот и пусть питается в городе поганью всякой. Я слышал, там на каждом углу странные ларьки, где булки с мясом собирают и подают. Такая бездушная еда ему как раз под стать. А здесь все готовилось с любовью. Вы только попробуйте. Ешьте, пока горячее.

Домовой поставил передо мной тарелку, от которой исходил изумительный аромат. Я кивнул в знак благодарности, взял ложку и принялся за суп.