Глава 13 · Рабочие будни

Дальнейшая беседа прошла в непринужденной обстановке. Я же слушал вполуха, время от времени вставляя разрозненные реплики. Мысли всё время возвращались к стопкам папок, которые остались в кабинете. И такие эмоции терзали не только меня. Я заметил, как Вера весь обед сидела с отстраненным видом, словно ее мысли были где-то далеко. И я даже знал, где.

— Братец, ты нас слушаешь? — окликнула меня Марина, привлекая внимание к себе.

— Прости, задумался, — признался я.

Сестра внимательно посмотрела на меня и обеспокоенно уточнила:

— Что-то случилось? Опять плохие новости?

— Всё в порядке, — поспешно заверил ее я. — Просто много работы.

В глазах девушки читалось, что она не верит моим словам. Но спорить не стала. Только бросила осторожный взгляд на Веру и вернулась к горячему, которое подал домовой.

Гаврила был доволен, что никто больше не расспрашивает его о делах. Он приободрился и наверняка считал, что никто не замечает его интерес к происходящему за окном.

Наконец снаружи мелькнула фигура девушки в короткой куртке и Дроздов мгновенно вскочил на ноги.

— Вам пора? — с серьезным видом спросил я.

— Да. Дела, знаете ли, — отозвался парень и направился к выходу.

— Погоди, — приказал домовой и нагнал парня у порога, чтобы вручить ему крупный кусок пирога, обернутый в бумагу. — Негоже недоедать, — проворчал Никифор, пряча в уголках губ улыбку.

Дроздов поблагодарил за угощение и выскочил прочь.

— Эх, молодежь, — пробормотал домовой, задумчиво потирая подбородок. — Когда-то и я был таким.

— Как-то не верится, — произнес я едва слышно.

— Не верится, что я был глупым? — хитро сощурился Никифор и тут же продолжил, — Это факт. Я всегда был смекалистым. И обед не пропускал. Никифор принялся собирать со стола опустевшую посуду. Марина доела пирог и отодвинула от себя тарелку.

— С такими трапезами я наверняка стану походить на шарик, — заявила она, но не выглядела при этом недовольной.

— Уж не намекаете ли вы, что я готовлю вредную пищу? — словно между прочим осведомился Никифор.

— Как можно? — искренне удивилась девушка. — Я только здесь поняла, как вкусно можно есть дома. У нас в столице таких яств я никогда не пробовала.

— Это понятно, — важно кивнул домовой и добавил, — вам надобно гулять опосля кушаний. Лекари советуют делать круги в пару верст…

— Это зверские лекари такое советуют, — усмехнулась Вера Романовна.

— Вы считаете, что человеку такое помешает? — недоуменно пожал плечами домовой. — Ходить полезно.

— Только с сопровождением, — вставил я и продолжил, когда сестра нахмурилась, — Чтобы не попасть на зубок медведю.

— Чтобы я успела сбежать, пока зверь будет доедать моего сопровождающего? — усмехнулась Марина и отмахнулась от меня. — Не беспокойся. Я помню, что ты велел не выходить за пределы поместья.

— Глупости, — проворчал домовой. — Уж на опушку то выйти можно. Лешие в обиду не дадут.

У меня на этот счет было свое мнение, но вступать в очередную дискуссию не хотелось. И потому я лишь покачал головой.

Марина вздохнула и встала из-за стола.

— Попробую сделать круг по двору, — заявила она и направилась прочь.

— Смотри не умотайся, — бросил я ей вслед.

— Молодежь, — вновь вздохнул домовой и направился на кухню.

Затем столовую покинули и мы с Верой. Мы не сговариваясь направились в кабинет. И чем ближе мы подходили к заветной двери, тем ярче разгорался азарт в глазах секретаря.

— С чего начём? — спросила Вера, едва только мы вошли в помещение.

— С расстановки приоритетов, — ответил я. — Из всего этого нужно выбрать то, чем следует заняться в первую очередь. И определить, что может подождать.

— Разумно, — согласилась секретарь. И работа, которую мы начали до обеда, продолжилась.

— Знаете, Николай Арсентьевич, — произнесла Вера спустя время, — чем больше я смотрю на эти проекты, тем больше понимаю, каким продуманным был подход вашего предшественника. Он выстраивал целую систему. Смотрите.

Она указала на лист, на котором были выписаны проекты и продолжила:

— Сперва дороги, чтобы обеспечить связь между поселениями. Потом медицина и образование. Затем поддержка ремесленников и торговли. Налоговые послабления для создания новых предприятий, торговых гильдий, развития речного судоходства. Одно вытекает из другого.

Я подошёл ближе, глядя на неё через плечо. Девушка была права. Проекты не были разрозненными. Они складывались в единый принцип развития княжества. Словно князь начинал работу с нуля.

— Он думал на годы вперед, — пробормотал я, разглядывая записи. — Создал фундамент, на котором можно было построить дальше. И благодаря ему у нас есть готовая основа, чтобы постепенно, шаг за шагом все это реализовать.

Вера кивнула. Мы на мгновенье встретились с ней взглядами. И я невольно подумал, что глаза у нее удивительные. Захотелось ей об этом сказать. Я даже открыл было рот, чтобы это сделать. Но тут же подумал, что выставлю себя полным дураком. Или того хуже — покажусь ей повесой.

Соколова будто прочла мои мысли. Она покраснела и отвернулась. Я вернулся в свое кресло, и мы продолжили разбирать проекты. Это занятие заняло у нас остаток дня и вечер. Даже ужинать пришлось в кабинете. Благо, что Никифор не возражал. Он уже привык, что секретарь трапезничала тут и потому деловито сдвинул документы, чтобы поставить на стол поднос с тарелками.

— Делу время, а покушать счас, — заявил он и скрестил на груди руки.

Мы с Верой не спорили и быстро принялись за еду. Затем вернулись к работе.

Через окно я видел, как к дому подъехала машина воеводы. Он вышел из салона и направился к казармам, не оглядываясь на Романа Победовича, который с блаженной улыбкой пошел за ним следом. Он что-то рассказывал, размахивая руками. Оставалось надеяться, что он не придет сюда, чтобы поведать о поездке.

Как только когда стрелки часов подобрались к полуночи, мы наконец закончили сортировку. Я откинулся на спинку кресла, потирая глаза, в которые словно насыпали песка. Спина затекла от долгого сидения, в голове шумело. Но вместе с усталостью я ощущал какую-то легкость, какая бывает только после того, как ты наконец выполнил очень важную и нужную задачу.

Вера сидела напротив. Волосы секретаря растрепались, выбившись из аккуратной причёски. На пальцах остались следы чернил. Но глаза ее всё ещё горели.

— Пожалуй, на сегодня хватит, — произнес я, глядя на лежавшие перед нами исписанные листы.

— Впечатляющая работа, — заметила Вера, оглядывая результаты нашего труда. — Теперь хотя бы понятно, с чего начать.

Я только кивнул. Теперь, передо мной была полная картина того, что предполагал мой предшественник.

— Спасибо вам, — искренне поблагодарил я. — Без вашей помощи я бы ещё неделю разбирался с этим архивом.

Вера слегка кивнула, а потом тихо произнесла:

— Думаю, старый князь был бы рад, что его труды не пропали даром.

И от этих слов я вдруг почувствовал странную связь с человеком, которого никогда не знал. Мы с ним оказались на удивление похожими. Потому что оба хотели сделать Северск лучше. Только у него не получилось довести задуманное до конца. А у меня получится. Должно получиться.

— Идите отдыхать, — произнес я, обращаясь к Вере. — Уже поздно.

Секретарь потянулась, поднялась с кресла, поправила платье и направилась к выходу. Уже в дверях остановилась, обернулась и произнесла:

— Спокойной ночи, Николай Арсентьевич.

Девушка вышла из кабинета, оставив меня одного. В комнате внезапно стало темнее. Словно лампа стала источать меньше света. Я поежился, вновь подумав, что быть может Вера и впрямь не совсем обычный человек. В конце концов, она родилась и росла в Северске.

Некоторое время я неподвижно сидел в кресле, глядя на исписанные листы. Затем встал из-за стола, размял затёкшие ноги. Подошёл к окну. Снаружи опустилась ночь. Звёзды мерцали на небе, да тонкий серп месяца висел над верхушками деревьев. Сад внизу утонул в тени. Я устало улыбнулся, радуясь проделанной работе. Мысленно поблагодарил старого князя. Именно он задумал вектор развития, мне оставалось только идти заданным курсом.

А затем вышел из кабинета. Поднялся на второй этаж, вошел в свою комнату и закрыл за собой дверь. Наскоро разделся и лег в кровать. Уставился в потолок. Сон не шел. В голове назойливо звучали слова Никифора о несчастьях, которые преследовали каждый проект. И о том, что в Северске совпадения случаются редко.

Я старательно пытался гнать от себя эту мысль. После открытия порта ничего страшного не случилось. Значит, либо это действительно была просто невезучесть, либо что-то изменилось. У меня есть команда. Люди, которые помогают. Морозов, Вера, Марина, Молчанов, Зубов, Альбина Васильевна. Даже Никифор, хоть и ворчит.

А у старого князя был только домовой. Может быть, в этом и разница.

Я повернулся на бок, закрыл глаза. Усталость постепенно начала брать это. Мысли становились всё более расплывчатыми, туманными.

Завтра нужно поговорить с Морозовым. Мудрый воевода подскажет, с чего начать. Составим план работ. А там… А там видно будет.

С этими размышлениями я провалился в глубокий сон.

Проснулся я до того, как прозвенел будильник. Открыл глаза, некоторое время неподвижно лежал в кровати, не желая вставать. Затем потянулся и взял лежавший на прикроватной тумбочке телефон. Взглянул на экран. Половина восьмого.

Поднялся с кровати, потянулся, разминая затёкшие мышцы. Подошёл к окну, распахнул створки, впуская в комнату свежий воздух, с которым в комнату ворвался запах скошенной травы. Она здесь росла на удивление быстро.

Наскоро привел себя в порядок, оделся, взглянул на себя в зеркало. И убедившись, что все в порядке, вышел из комнаты.

В гостиной меня уже ждал Морозов. Воевода сидел в кресле у камина с чашкой чая в руках. Вид у него был как всегда свежий и бодрый, словно он встал несколько часов назад. Заметив меня, мужчина кивнул:

— Доброе утро, мастер-князь, — произнес он и сделал глоток отвара.

— Доброе, Владимир Васильевич, — ответил я и подошел с свободному креслу. — Как вчера съездили в город?

Морозов усмехнулся и покачал головой.

— Скажем так, я не пожалел, что повез Губова на встречу с Молчановым лично, — ответил он. — Просто не решился отправлять его с кем-то другим. Потому как не был уверен, что он не сбежит в лес, чтобы проверить какую-нибудь теорию о старшем народе.

— Думаете, что такое возможно? — нахмурился я.

— Теперь, полагаю, у него другое увлечение.

— И как это проявляется? — с любопытством уточнил я.

— Он ведет себя как влюблённый идиот, — с усмешкой ответил Морозов. — Всю дорога говорил только о Инге. О том, какая она прекрасная, умная, добрая. Поведал мне, как она лучезарно улыбается, как смеется. Я уже к концу поездки знал о девушке больше, чем хотел.

— Интересные разговоры, учитывая, что он знает ее всего ничего, — заметил я.

— Зато в своей голове он уже нарисовал идеальную картину, — произнес Морозов и сделал глоток отвара. — В которой он счастливо живет с этой прекрасной, умной и доброй и у них пятеро детей.

Воевода помолчал, глядя на огонь, а затем вдруг глухо добавила:

— Хотя, союзы людей и сирен в принципе возможны. И они даже будут удачными.

— Знаете примеры? — полюбопытствовал я и Морозов кивнул:

— Мой сын, — глухо ответил он. — Он встретил сирену и нашел с ней счастье.

Судя по лицу собеседника, эта тема была для него болезненной, и я поспешил сменить тему:

— А что было дальше? С Губовым?

Воевода вздохнул:

— Дальше мы приехали в фонд, — произнес он, возвращаясь к воспоминаниям о вчерашнем. — Губов попросил остановить на площади, где всяким торгуют и заявил, что хочет купить самые красивые цветы, которые найдет. Спросил меня, как он выглядит. Ну я посмотрел на него и ответил, что для Северска вполне неплохо. Только цветок посоветовал другой купить. Который в горшке растет. Мухоловку, к примеру.

— Зачем? — не понял я.

— Сирены — дети природы, хоть и хищные. И мертвые цветы не шибко жалуют. Ну, Победович и купил.

Я покачал головой:

— И где только нашел…

— Это как раз несложно, — отмахнулся воевода. — В Северске часто мухоловок продают, чтобы те насекомых в домах отлавливали. Их еще природники усиливают, чтобы они лучше приманивали всякое летающее. Особенно комаров, их по лету в городе тучи. И гнуса всякого кусающегося.

— Вот оно что, — пробормотал я. — Экологичное истребление насекомых.

— Пошли мы в фонд. А Инга нас в холле уже встречала. Победович при ее виде как-то сразу растерялся, точно гимназист. Подошел к ней, вручил цветок, что-то промямлил. А щеки у него при этом красные такие…

Воевода закатил глаза и довольно произнес:

— Это нужно было видеть, мастер-князь.

Я усмехнулся и кивнул:

— Надеюсь, Инга приняла цветок, — пробормотал я.

— Не то слово, — ответил Морозов. — Она прямо растаяла. И взглянула на Губова уже другими глазами. Словно всю жизнь о таком цветке мечтала.

Я только кивнул, не став спрашивать, откуда у воеводы такая осведомленность о том, что любят сирены. Не хотел, чтобы он вновь мрачнел, вспоминая о сыне.

— В общем удалось ему наладить шаткую связь, — заключил воевода. — Она даже сама ему свой номер телефона дала. Он ей всю дорогу обратно сообщения писал. И вид у него при этом был до того счастливый…

— Никогда бы не подумал. что Губову удастся растопить сердце сирены, — пробормотал я.

Воевода пожал плечами и сделал глоток отвара.

— Всякое бывает, — просто ответил он. — Даже такое. Только вот…

Он замялся. словно подбирая слова, а затем продолжил:

— Тяжело ему дальше придется. Инга рожденная в Северске и никогда отсюда не уедет. А Победович — житель столичный. И от нашего провинциального города на него хандра нападет.

— Вы слишком далеко побежали, Владимир Васильевич, — улыбнулся я. — Надо решать проблемы по мере их поступления. А пока пусть наслаждается счастьем.

— Ваша правда, — согласился Морозов.

— А сама встреча как прошла? — уточнил я.

— Да нормально. После встречи с Ингой, Губов был на подъеме и быстро договорился с Молчановым по поводу любой посильной помощи экспедиции. Я был даже удивлен, какая деловая хватка проснулась в этом человеке.

Воевода вдруг повернулся ко мне и уточнил:

— Но что мы все о Губове. Как ваш день прошел?

— Я нашел архив моего предшественника, — ответил я. — Не без помощи Никифора. И там оказалось много интересных проектов.

— Старый князь был большим сторонником перемен, — ответил воевода. — Как и вы, Николай Арсентьевич.

— Поэтому я и хотел обсудить с вами проекты, которые он хотел начать, — просто ответил я. — Чтобы довести их до ума и сделать Северск лучше.

— После завтрака обсудите, — послышался от дверей голос Никифора. — А сейчас пора трапезничать. Пока гости прожорливые все без вас не съели.

— Ты бы потише о таком говорил, — покачал головой Морозов. — А не то услышат наши гости и начнут отрабатывать харчи.

— А пусть начнут, — домовой скрестил на груди руки. — Гаврила мышей выпроводил из кладовой. Вера лечит Мурзика от чаезависимости. Марина Арсеньтевна… — Никифор неожиданно тепло улыбнулся, — перебрала в библиотеке все книги по алфавиту, а еще взялась перебрать мои запасы трав и кореньев. А вот Победович…

Тут домовой призадумался и посмурнел.

— Не надо мне от него помощи. Он немного убогенький, хоть и ученый. Еще влезет куда-нибудь и сломает.

— К примеру — веник, — словно между прочим предположил я.

— Не дай Боги, — просипел домовой и сотворил перед собой защитный знак, похожий на жреческий.

Мы с Владимиром Васильевичем переглянулись, а затем воевода допил отвар и встал с кресла:

— Пора завтракать, — произнес он. — Дела могут и немного подождать.

С этими словами, он направился в сторону столовой. Я последовал за ним.