Глава 18 · Сбор непримиримых

Слова домового повисли в воздухе. Роман Победович поднял голову от тарелки. И судя по выражению его лица, про розги он слышал впервые.

— Розги? — глядя на Никифора осторожно переспросил Губов, будто столкнулся с ещё одним новым термином, достойным отдельной записи в его блокноте.

Даже потянулся к карману, но, немного поколебавшись, всё же оставил блокнот на месте. Видимо, решил, что точное значение слова узнает позже.

— Это образное выражение, — негромко заметил я, стараясь придать голосу беспечности. — Про воспитание.

— А, — кивнул Губов с облегчением. — Тогда все ясно.

Хотя по выражению его лица было ясно, что понял он далеко не всё.

В столовой снова установилась тишина, но спокойствие оказалось недолгим.

— Нам нужно вернуться к работе, — напомнила Вера, и я кивнул и поднялся со своего места.

Морозов остался за столом, лениво допивая чай, а Губов, судя по выражению лица, всё ещё пытался мысленно разобрать услышанное про розги. Марина вышла из комнаты, пробормотав себе что-то под нос. Я проследил за ней взглядом, отметив, что сестра выглядит немного мечтательной. Такое с ней случалось, когда она находила новую книгу или узнавала секрет подруги. Невольно я покосился на Соколову, размышляя, не секретарь ли поделилась с Мариной какими-нибудь своими переживаниями. Но Вера не выглядела загадочной или встревоженной.

Я направился в кабинет. Помещение встретило меня тишиной и прохладой. Я прошёл к столу, провёл ладонью по разложенным бумагам, сел в кресло. А через пару минут вошла Вера.

Секретарь устроилась напротив. Она пригладила волосы, заправила прядь за ухо, затем вздохнула и очень аккуратно разложила документы в две стопки.

Работа увлекла нас. Было что-то уютное в том, чтобы разбирать записи и слушать шорох бумаги вместе с Соколовой. Компания секретаря не тяготила меня. Я бросил на нее короткий взгляд и невольно вспомнил о цветах, про которые упоминал Никифор. Кто-то из дружины мог начать ухаживать за Верой Романовной. Она была привлекательной и вполне могла…

Я тряхнул головой, отгоняя эту мысль. Та отчего-то неприятно кольнула меня.

— Что-то случилось? — настороженно уточнила девушка. Ее брови сошлись у переносицы.

— Все в порядке, — отмахнулся я, ощущая себя глупо.

Когда за окном начало темнеть, в асе проекты были рассортированы, я впервые за долгое время откинулся на спинку кресла и довольно прикрыл глаза:

— Дело за малым. Осталось только дождаться ответа от Климова. А потом провести часть проектов через Совет.

Вера подняла взгляд от бумаг и тихо произнесла:

— Мне кажется, он согласится.

Я открыл глаза и взглянул на неё. Уточнил:

— Думаете?

Вера аккуратно собрала оставшиеся документы, выровняла края.

— Моя интуиция подсказывает, что так и будет. А она меня никогда не подводила, — произнесла она после паузы.

Я кивнул. Выпрямился, помассировал пальцами виски, чувствуя, как уходит напряжение.

— Тогда доверимся вашей интуиции. А сейчас идите отдыхать. День выдался не из легких.

— Да, — согласилась Вера и поднялась со своего места. Взглянула на разложенные на столе папки. — Доброй ночи, Николай Арсентьевич.

— Доброй, — ответил я.

Она направилась к двери, но на пороге остановилась.

— Постарайтесь сегодня выспаться, — не оборачиваясь, сказала она.

— Постараюсь, — ответил я, глядя на ее напряженные плечи.

Девушка вышла, оставив меня одного. Кабинет медленно наполнялся сумерками. Бумаги на столе теряли чёткость, превращаясь в светлые пятна.

Я некоторое время сидел, глядя на проекты и пытаясь обдумать следующие шаги, но в голове была только пустота. Мысли путались, и я тяжело вздохнул. Встал из-за стола, выключил лампу и вышел из кабинета.

Коридор встретил меня мягкой полутьмой и тишиной. Где-то в столовой слышался негромкий звон посуды: Никифор, судя по всему, наводил там порядок. Сквозняк лениво прошёлся по коридору, шевельнув занавеску у окна.

В гостиной тоже было пусто. Я поднялся по лестнице и прошёл в свою комнату. Снял пиджак, аккуратно повесил его на спинку стула.

На столе стоял ужин. Я ему даже не удивился, понимая, что домовой по привычке заботиться обо мне.

— Спасибо, — произнес я негромко, надеясь, что Никифор ощутит мою благодарность.

Взял пирожок и подошел к окну. Лес за пределами усадьбы уже почти слился с темнотой, только редкие просветы между деревьями ещё держали остатки света. Я лениво жевал угощение, почти не замечая вкуса.

Где-то вдали заухала сова. Я напряг слух, пытаясь уловить другие звуки. Быть может, я надеялся услышать того самого медведика, о котором говорил Роман Победович. Но неубедительного ворчания не раздалось. Потому я притворил оконную раму и отправился спать. И едва голова коснулась подушки, как я тут же провалился в глубокий сон без сновидений.

* * *

Проснулся я до того, как прозвонил будильник. Некоторое время лежал неподвижно, глядя в потолок, затем с неохотой сел на кровати. Потер ладонями лицо, прогоняя остатки сна, и поднялся. Добрел до ванной, где быстро привел себя в порядок, оделся и спустился в гостиную, где мне открылась удивительная картина. Настолько чудная, что я даже протер глаза, чтобы убедиться, не мерещится ли мне это.

Воевода сидел в кресле у камина, глядя на огонь. А рядом с ним расположился Губов. И вид у Романа Победовича был очень уж собранным.

И я не мог припомнить, чтобы директор заповедника просыпался в такую рань.

— Доброе утро, — осторожно произнёс я.

— Доброе, — отозвался Морозов.

— Случилось что? — уточнил я, подходя к камину.

Губов поднялся.

— Я, наконец, связался со своим начальником, — начал он. — Признаться, мне было страшно звонить мастеру Ларину. Уж очень долго я…

— Находились на акклиматизации, — подсказал Морозов, и Губов кивнул, деликатно поправляя нас:

— Болел.

— Это недалеко от истины, — едва слышно пробормотал воевода, но Роман Победович сделал вид, что не разобрал слов:

— Разговор вышел… содержательным, — осторожно произнес директор заповедника.

Морозов тихо хмыкнул. Видимо, он уже был в курсе разговора Губова и Ларина. Но вмешиваться в беседу воевода не стал.

— Я расспросил про предстоящую экспедицию и предположил, что ее должен возглавить человек, хорошо знающий местность и способный обеспечить безопасность группы.

Морозов сделал глоток отвара, поставил чашку на стол и скрестил руки:

— Удобно, — заметил он.

— Директор Института предложил решение, — продолжил Губов. — И это предложение было сформулировано достаточно… настойчиво.

Я прошёл к столу, опёрся ладонью о край:

— И кого же он предложил на должность главы?

— Меня, — ответил Губов и поспешно добавил. — Но я пояснил, что решал исключительно административные вопросы, и местности не знаю. А вот Гаврила Платонович вполне может возглавить экспедицию.

Я усмехнулся:

— И что ответил мастер Ларин?

— Согласился, — произнес Роман Победович. — И был даже рад тому, что с ними пойдет человек, который знает местный лес.

Я некоторое время молчал и просто смотрел на огонь. Поленья прогорели неравномерно, одно из них осело, и тонкая струйка искр весело взвилась в дымоход, на лету превращаясь в пепел. Морозов едва заметно усмехнулся, но ничего не сказал. Губов же сидел, глядя на меня с выражением лица, когда вроде бы сделал всё верно, но до конца не уверен, как это будет воспринято.

— Вы сделали все правильно, Роман Победович, — ответил я после паузы. — Дроздов идеально подходит на эту должность.

Морозов тихо хмыкнул.

— Святая правда, — согласился он, не отрывая взгляда от огня.

Оттолкнулся от стола и медленно прошёлся по комнате. Остановился у окна, давая мыслям улечься. Потому что эта тема все еще вызывала у меня тревогу. Несмотря на то, что я еще совсем недавно получил списки участников предстоящей экспедиции. Но в глубине души я все еще смутно верил в то, что она не состоится. И перенесется хотя бы до весны.

— Надеюсь, Гаврила Платонович справится, — пробормотал я. — Спасибо за помощь, Роман Победович.

Губов замялся, а затем произнес:

— Наверное, для этого я и был прислан сюда.

Я удивленно поднял бровь:

— Зачем?

— Ну, чтобы помогать, — пояснил директор заповедника. — Чтобы всё шло… правильно.

Морозов тихо усмехнулся:

— В Северске редко что-то идёт по плану, — заметил он. — Уж по столичным планам так точно.

Губов растерянно посмотрел на него, но спорить не стал.

— Нужно найти Гаврилу Платоновича, — произнес я. — И обсудить с ним назревающее мероприятие.

— Я могу помочь, — послышался голос секретаря. И я обернулся.

Вера стояла в дверях. Она выглядела свежей, будто вчера не работала со мной допоздна. Комнату наполнил тонкий аромат ее духов.

— Вы знаете, где его искать? — уточнил я и девушка кивнула:

— Был в библиотеке, — ответила она. — В последнее время, ваш гость очень активно интересуется историей края. Я позову его.

Она развернулась и хотела было выйти, но я поспешно произнес:

— Лучше я сам навещу библиотеку.

Девушка обернулась и растерянно кивнула. Я же направился к лестнице. Поднялся на второй этаж, прошел к библиотеке. Потянулся было к ручке, но замер, услышав из-за двери голоса. Один из них был Гаврилы Платоновича, второе же принадлежал Марине. И я удивленно поднял бровь. Воистину, утро было полно сюрпризов.

Врываться в библиотеку я не стал. Вместо этого осторожно постучал в створку и дождавшись приглушенного «войдите» открыл дверь и шагнул в помещение.

Тёмные, тяжёлые высокие шкафы с резными карнизами тянулись вдоль стен до самого потолка. За стеклянными створками ровными рядами стояли книги. Узкие полосы утреннего света ложились на пол из высоких окон, разрезая полумрак на ровные, почти осязаемые пласты. В солнечных лучах медленно кружилась пыль.

У окна стоял широкий письменный стол, заставленный стопками книг, раскрытыми тетрадями и листами с пометками.

Гаврила Платонович сидел у окна. Свет падал на его плечо и золотил пряди волос у виска. Перед ним на столе лежала раскрытая книга, а рядом — ещё две, заложенные бумажными полосками.

Чуть в стороне, у одного из шкафов стояла Марина, держа в руках тонкий том в тёмно-зелёном переплёте. Она обернулась на звук двери, и в её взгляде на мгновение мелькнуло смущение — лёгкое, почти детское, но тут же исчезло, уступив место обычному спокойствию.

— Прошу прощения, — произнёс я, прикрывая за собой дверь. — Не хотел вам мешать.

Я покосился на сидевшего за столом Гаврилу, и девушка улыбнулась:

— Ты нам не помешал, — успокоила меня она. — Просто… у нас нашлось общее увлечение.

— История Северского края, — добавил Гаврила. — Как оказалось, здесь есть много чего интересного. Я бы даже сказал, что это княжество куда интереснее, чем столица в плане истории. Хотя бы поверья шаманов этих краев…

Он взял со стола книгу, открыл ее на заложенном закладкой месте и хотел было прочитать отрывок, но я его перебил:

— Роман Победович смог договориться, чтобы вы возглавили экспедицию мастера Ларина, — произнес я, подходя к столу.

Гаврила Платонович поднял на меня взгляд. Удивленно приоткрыл рот, затем кивнул. Марина закрыла книгу, которую держала в руках.

— И что дальше? — осторожно уточнила она.

— Нужно поговорить с мастером Дубовым, — ответил я. — Обсудить план, как провести их так, чтобы они увидели ровно столько, сколько им положено.

— В идеале их бы вовсе в лес не пускать, — пробормотала сестра.

Несколько секунд мы молчали. Где-то на первом этаже хлопнула дверь. Звук долетел приглушённо и тут же затих, будто сам дом не хотел нарушать разговор.

Гаврила Платонович провёл ладонью по обложке книги и задумчиво покачал головой.

— Далеко их пускать нельзя, — начал я. — Но и совсем не пускать — тоже. Тогда экспедиция полезет напролом. Поэтому нужно согласовать с мастером Дубовым и мастером Иволгиным маршруты.

— Мне казалось, что эти двое не особенно ладят, — осторожно уточнил Дроздов.

— Вы не ошиблись, — вынужден был признать я.

— Мы идем в лес? — с затаенной радостью в голосе спросил Гаврила.

— Да.

Марина, до этого молчавшая, осторожно положила книгу на стол.

— Мне показалось, что мастер Иволгин не особо жалует чужих, — произнесла она глухо.

— Он и своих не особенно жалует, — заметил я с кривой усмешкой. Мысль о предстоящем разговоре с Иволгиным не радовала. — Это у него обычное состояние. Но это не самое страшное.

— А что тогда самое? — полюбопытствовала сестра.

— То, что Иволгина и Дубова придется собрать за одним столом, — ответил я после паузы. — А это сложнее.

— Собрать двух леших? — уточнила сестра, но я покачал головой:

— Проследить, чтобы их конфликт не зашел слишком далеко. Чтобы они не покалечили друг друга.

Марина тихо фыркнула, будто не сразу решила, можно ли считать это шуткой.

— Настолько не ладят? — спросила она.

— Они слишком… по-разному смотрят на охрану своей территории, — ответил я, глядя в окно. — И на людей, которые в их леса попадают.

— И каждый по-своему прав? — предположил Дроздов.

— В этом и проблема, — сказал я. — Когда два противника правы каждый по-своему, договориться между ними обычно сложнее всего.

Сестра покачала головой и легко улыбнулась. Впрочем, исчезла улыбка почти сразу. Девушка смущенно пожала плечами, словно извиняясь за неуместную эмоцию.

Утренний свет по-прежнему лежал на полу ровными полосами, в которых медленно и равнодушно кружилась пыль, будто всё происходящее не имело к ней никакого отношения. Сестра задумчиво забарабанила пальцами по потёртому переплёту:

— Я могу пойти с вами, — предложила она после паузы, и я удивленно посмотрел на нее.

— Зачем?

— Не станут же они устраивать конфликт при девушке, — невозмутимо пояснила она.

Я покачал головой:

— У них свои понятия, которые не всегда пересекаются с человеческим этикетом. Так что твое присутствие может не помочь.

Девушка поджала губы:

— Но я все равно хочу, — упрямо произнесла она. — И это не каприз. Я правда желаю помочь. Быть хоть чуть полезной, а не сидеть днями в библиотеке, читая книги. Да и прогулки на свежем воздухе опять же полезны.

Сестра посмотрела на меня и упрямо продолжила:

— Я не буду подслушивать ваши очень важные разговоры, обещаю. Просто побуду рядом. Не все время ведь мне оставаться здесь затворницей.

Я тяжело вздохнул:

— Ладно. Может быть, ты и права. И присутствие на встрече такой красавицы убавит пыл и их желание убить друг друга. Собирайся.

Девушка несколько мгновений молча смотрела на меня, и я заметил, как увеличились ее и без того большие глаза:

— Ты… серьезно возьмешь меня с собой? — уточнила она, словно не веря своей удаче.

Я кивнул:

— Совершенно. Собирайся. Только не плачь и не жалуйся, если идти придется далеко.

От этих слов лицо Марины преобразилось. Глаза её сразу вспыхнули тёплым светом. Губы дрогнули, и на лице быстро, неудержимо расцвела настоящая, живая улыбка, от которой всё выражение её сразу сделалось мягче и роднее.

— Я быстро, — сестра бросилась к двери. — Не уходите без меня. Пожаааалуйста!

— Только оденься для леса, а не для выхода в свет, — начал я, но девушка уже распахнула створку и выскочила из библиотеки, так и не дослушав, что я хотел сказать.

— Вы уверены, что Марина Арсентьевна не пострадает? — обеспокоенно уточнил Гаврила, глядя вслед удалившейся сестре.

— Возьмем с собой Ладу, — предложил я.

Парень тотчас вскочил на ноги и принялся приглаживать растрепанные волосы.

— Если вы не возражаете, я пойду переоденусь, — пробормотал он, уходя прочь из библиотеки.

Книга осталась лежать на подлокотнике кресла. Я покачал головой и вернул ее на полку. После чего встал с кресла и тоже направился к выходу.