Глава 23 · В кабинете

Мы поговорили еще несколько минут, а затем я встал с кресла и направился в кабинет, чтобы повидать Соколову. Можно было объяснить это необходимостью обсудить планы, сверить записи или уточнить очередной пункт в списке дел. Причин можно было придумать множество. Но правда была куда проще: после всех событий мне хотелось увидеть Веру, поделиться с ней новостями, узнать ее мнение относительно произошедшего.

Дверь в кабинет была открыта. И я хотел было постучать в створку, чтобы привлечь внимание, но остановился на пороге, глядя на секретаря.

Девушка сидела за столом, склонившись над бумагами. Перед ней лежали папки, несколько раскрытых книг и подаренный мною блокнот, в который она время от времени вносила короткие пометки. Оставалось лишь гадать, как этот блокнот умудрился сохранить чистые листы, настолько часто она в нем писала. Обложка успела слегка истрепаться на уголках, между страниц пестрели закладки из коротких цветных бумажек.

И вдруг поймал себя на мысли, что сидевшая за столом секретарь очень красивая. В её лице было что-то хрупкое и упрямое одновременно. Чёткая линия подбородка, слегка изогнутые в полуулыбке губы, чуть сведённые к переносице брови, внимательный взгляд, обращенный к документам. Она казалась собранной, какой-то строгой. И несмотря на молодость производила впечатление очень взрослой. Может быть все дело было в том, что она рано потеряла родных.

Мне вдруг подумалось, что я никогда не спрашивал, как она жила до возвращения в Северск. Невольно я вспомнил, как в самом начале службы она схватилась за нож, когда воевода неудачно пошутил. В этом жесте было слишком много личного. И мне стоило бы постараться узнать обо всем. Потому что глядя сегодня на Морозова, я понял: тайны могут быть тяжелыми и мешать жить.

Вера даже не заметила моего присутствия. Я же не торопился обозначать себя. Просто прислонился плечом к дверному косяку и наблюдал за ней. В этом было что-то мальчишеское и быть может даже неприличное. И я сам это понимал. Но вместо того, чтобы деликатно кашлянуть, привлекая ее внимание, лишь стоял и смотрел, как Вера работает.

Секретарь читала и беззвучно проговаривала важные фразы. По движениям губ можно было понять, что она повторяет написанное старым князем, но сами слова я разобрать не мог.

Я вдруг ощутил глубоко в груди странное непривычное чувство, которое возникло словно порыв. Мне захотелось прямо сейчас подойти ближе к девушке, сказать что-нибудь ободряющее, коснуться ее плеча. Мне пришлось сжать их в кулак, чтобы унять неуместную тягу. В этот момент, пока стоял у двери, меня вдруг озарило, что рядом живёт не просто секретарь, а очень красивая девушка. И отчего-то мне вспомнилось как Никифор говорил про цветы, которые кто-то приносил к порогу. Ведь они и впрямь могли быть для Веры. Потому как только слепой и слишком занятой человек мог не замечать, что Соколова достойна внимания.

И от этого открытия мне почему-то стало не по себе. Потому что, дела и даже злобный леший были куда понятнее, чем это тихое желание смотреть на Веру и молчать.

— Это обязательно нужно уточнить, — едва слышно произнесла девушка и сделала пометку на листе.

Вера Романовна на мгновение задержала заточенный кончик карандаша над бумагой, будто обдумывала, не следует ли добавить ещё одно слово. Но затем решила оставить все как есть и аккуратно положила карандаш рядом с листом. Затем девушка рассеянно посмотрела в окно и потерла затекшую шею, разминая ее.

— Вы хотя бы выходили из кабинета, чтобы проветрить голову? — спросил я негромко, чтобы не напугать помощницу и шагнул в комнату.

Секретарь вздрогнула, резко обернулась, и в следующее мгновение я увидел совсем не ту девушку, за которой только что наблюдал. Взгляд стал тёмным и хищным. В нем на миг проступило что-то опасное и древнее. В зрачках Веры качнулись золотые искры, слишком похожие на те, что я видел сегодня у лешего. Мне показалось, что воздух между нами натянулся, стал плотнее, и кабинет на миг показался темной пещерой. И улыбаться мне мигом расхотелось. В памяти вспыхнули предупреждения Морозова о ведьмах, но я отмахнулся от них.

Я не двинулся, продолжая смотреть на секретаря. Но спустя мгновение морок спал. Взгляд девушки смягчился, и передо мной вновь была привычная, хоть и немного утомленная Соколова. Девушка моргнула и быстро откинула со лба непослушную прядь волос. Этот жест вышел таким человеческим и простым, что я невольно задумался, а не показалось ли мне все, что произошло несколько секунд назад.

— Вы меня напугали, — смущённо заявила девушка.

В ее голосе прозвучала растерянность, и от этого недавний жуткий взгляд показался совершенно чуждым. Секретарь едва заметно покраснела, поправила бумаги на столе, которые и без того лежали ровно. И в этом движении проявилась какая-то ранимость. Будто я застал ее врасплох и теперь она пытается вернуть себе уверенность.

Я не знал, что тревожит меня сильнее: то, что я вроде как увидел, или то, как быстро мне захотелось сделать вид, будто ничего не было.

— Постараюсь так больше не делать, — искренне пообещал я.

Прозвучало немного виновато. Но тут же я нахмурился, понимая, что мне не в чем себя корить. Неужели я виноват, в том, что вошёл слишком тихо? В том, что застал её врасплох? Или в том, что на мгновение увидел в её взгляде нечто такое, чего в нем быть не могло. Я невольно покосился на окно, за которым темнели деревья сада, и подумал, что в следующий раз надо обязательно включить свет. Потому как в полутьме кабинета человеку может померещиться всякое. Особенно если недавно видел, как молодой леший теряет человеческий облик, а старый Митрич отправляет сообщения при помощи совы и кусочка коры.

Объяснение вышло очень уж удобным. Но я ухватился за него с благодарностью, как утопающий за протянутую ладонь. В конце концов, не могу же я всерьёз подозревать собственного секретаря в том, что у неё в глазах на миг вспыхнули золотые искры. Северск, конечно, место богатое на странности, но иногда лучше поверить в игру света и тени.

Вера Романовна опустила взгляд на бумаги и погладила слегка помятый лист бумаги.

— Я не выходила из кабинета, — призналась она. — И не слышала, что вы уже вернулись.

В голосе её прозвучало смущение. Она говорила так, будто извинялась не за проступок, а за чрезмерное усердие, из-за которого упустила что-то важное. На лице её снова появилась привычная собранность, но после недавней растерянности она казалась почти домашней.

— Как прошла встреча? — спросила она, уже почти вернувшись к деловому тону.

Я прошёл к столу опустился в кресло, откинулся на спинку, позволяя спине расслабиться. Вера меня не торопила. Просто сидела напротив и слегка склонив голову со свойственным ей терпением ожидала рассказа.

Я кратко пересказал девушке произошедшее, стараясь не увязнуть в подробностях. Вера слушала внимательно, не перебивая. Только иногда чуть приподнимала бровь. А иногда я замечал, как ее рот чедва заметно приоткрывался от удивления. Когда я дошёл до момента, когда сестра попросила у Иволгина назвать свое имя, а потом назвала его лицемером, губы Соколовой едва заметно дрогнули.

— Она назвала его лицемером? — уточнила Вера, и в голосе её прозвучало сдержанное восхищение.

— Она говорила о нем, — поправил я, невольно усмехнувшись. — Как Марина потом объяснила, это разные вещи.

Вера опустила глаза, но улыбку всё же не скрыла. И от этой улыбки в груди снова дрогнуло сердце. И я не знал, что делать с этим странным ощущением. Захотелось оставаться рядом с Верой дольше, говорить медленнее, рассказывать подробнее, только бы она вот так слушала, чуть склонив голову, с живым блеском в глазах смотрела на меня.

— Ваша сестра смелая, — сказала Соколова наконец.

— Упрямая, — мягко поправил ее я. — Это у нас семейное. Просто у неё получается выглядеть при этом более красивой. И за это ей прощалось очень многое. Что не простили бы мне.

— Красота страшная сила и очень сильное оружие, — согласилась Вера и подняла на меня взгляд, в котором мелькнуло что-то тёплое, совсем обычное, человеческое. Без золота, без морока, без чужой хищной глубины. И мне снова стало легче убедить себя, что всё прежнее мне только привиделось. Полутьма, усталость, долгий поход по лесу и усталость просто сыграли со мной злую шутку.

— Напрасно она так, — нахмурилась девушка, возвращая меня в реальность. — Лешие недолюбливают всё человеческое. Да и к людям тоже относятся… мягко говоря, настороженно.

— К Марине он с самого начала отнёсся с особенной неприязнью, — заметил я. — Настороженности там не было.

Произнёс это спокойно, но сам снова вспомнил, как Иволгин посмотрел на сестру в нашу первую встречу. Не просто настороженно и недовольно, как смотрят местные на любого столичного гостя. В его взгляде была неприязнь, которую он даже не пытался скрыть. Хотя личного между ними ничего ещё не успело случиться. Вроде бы.

— Наверно, потому что она из столицы, — пожала плечами Вера. — Столица в Северске означает что-то вроде дурного диагноза.

— Взять вот, к примеру, Губова, — охотно добавил я, и девушка улыбнулась:

— Ну, не настолько дурного, — ответила она.

— Вы тоже из столицы, — возразил я. — А между тем в тот день, когда решили пройти через лес к нашему особняку, вас проводили, выдали лапти и не обидели.

История с её первым появлением у княжеского дома до сих пор казалась мне примечательной. Вера Романовна тогда пришла не просто так, а словно Северск сам провёл её нужной дорогой. По местным меркам это, пожалуй, уже считалось почти радушным приёмом.

Соколова вздохнула. Звук вышел почти смущённым. Она опустила взгляд на бумаги, но я заметил, как на губах её мелькнула едва заметная улыбка. Видимо, вспомнила то самое первое появление у княжеского дома.

— Это было… необычно, — признала она после паузы.

Она сказала это так аккуратно, что я едва удержался от улыбки. Вера Романовна вообще обладала удивительным даром подбирать слова так, чтобы не оскорбить даже воспоминание. Хотя я сильно подозревал, что в тот день она мысленно называла происходящее куда ярче и явно не стесняясь в выражениях. Возможно, даже не один раз.

Она откинула со лба непослушную прядь волос, снова взглянула на меня и добавила уже тише:

— Но меня встретили иначе. Не как угрозу. Скорее как заблудившуюся городскую дурочку, которую нужно довести до дома, пока она не утонула в ближайшей канаве. Или не залезла в болото.

— Судя по тому, что вам выдали лапти, — заметил я, — лесовики отнеслись к делу со всей серьёзностью.

Вера посмотрела на меня строго, но в глазах её мелькнуло тепло.

— Зато благодаря их обуви я дошла.

— И остались, — негромко заключил я.

Слова вышли сами собой, тише, чем следовало бы. В кабинете на мгновение стало слишком спокойно. Вера не отвела взгляда. И мне снова стало не по себе от этого странного чувства, которое поднималось в груди рядом с ней. Будто всё важное происходило не в лесу, не в беседке с лешими, не у княжеского стола, а здесь, в полутёмном кабинете, между стопками бумаг, недосказанными словами и её внимательным взглядом.

— Осталась, — повторила она наконец.

И почему-то от этого короткого слова в комнате стало теплее.

— Быть может, меня вспомнили, — предположила Вера с осторожностью, словно девушка боялась спугнуть собственную мысль. — Я ведь родилась в Северске. И гуляла когда-то с дедушкой по этим лесам. А у лесовиков отличная память. Они хорошо запоминают людей. И их намерения, с которыми люди пришли в их лес.

Она посмотрела куда-то мимо меня, будто глядела не на стены кабинета, а туда, в прошлое, где ещё жила девочка с косичками, упрямым характером и маленькой ладонью, крепко сжимающей руку дедушки. Я почти увидел их на лесной тропе: старика, который знает, где лучше не сходить с дороги, и ребёнка, которому всё вокруг кажется немного волшебным. Шорохи в траве, тень между деревьями, птичий крик в кронах деревьев, корни под ногами, которые похожи на пальцы древнего существа. Всё это для местного ребёнка не было сказкой. Просто мир так устроен. А потом взрослые почему-то начинают объяснять, что мир должен быть проще.

— Конечно, после того, как я уехала с матушкой, то постепенно забыла о местных чудесах… — продолжила Вера и вдруг запнулась.

Улыбка исчезла с её губ не сразу, словно её осторожно стёрли. Девушка нахмурилась, и между её бровями залегла тонкая складка. Секретарь опустила взгляд на разложенные перед собой бумаги, глядя в одну, только ей видимую точку, пытаясь уловить что-то важное, что ускользало от памяти.

— Странно, что я забыла обо всём, когда покинула Северск, — сказала она с едва заметной хрипотцой. — И не сразу вспомнила. Только когда прошло время.

В её голосе появилось недоумение. И мне показалось, что эта мысль задела её сильнее, чем она хотела показать.

Я некоторое время молчал, глядя на неё. Вера сидела передо мной красивая, сосредоточенная, ранимая, и от этого её растерянность казалась особенно трогательной. Хотелось сказать что-то правильное, чтобы она перестала хмурится, чтобы снова улыбнулась.

— Может быть, этому есть простое объяснение, — предположил я наконец. — Вы были ребёнком. А после того как долго прожили в обычном мире, все местные чудеса стали казаться сказками. В конце концов, человеческая память странная штука..

— Наверно, так и есть, — Вера неуверенно пожала плечами.

Девушка рассеянно провела пальцами по обложке блокнота. Я видел, что моё объяснение её не убедило окончательно. Меня оно тоже не устроило, но лучшего у меня не было.

— Губов решил остаться здесь, — сменил я тему.

— Он и мне об этом сказал, — Вера усмехнулась и пожала плечами. — я выдала ему книгу о Северских традициях.

— Без рассказов о старшем народе? — насторожился я.

— Без них, — успокоила меня девушка. — Но он заявил мне, что хочет остаться здесь жить.

— Думаете, что это не блажь? — уточнил я, закинув ногу на ногу.

— Он странный, — осторожно ответила Соколова, — даже по меркам столичного гостя. Но мне показалось, что он ищет свое место в жизни. Ищет возможность проявить себя. В своем прежнем мире он был всего лишь винтиком, сыном своих родителей. От него ничего толком не зависело. А здесь у него появился шанс стать кем-то настоящим. Сделать что-то свое.

— В лес ему ход заказан, — напомнил я.

— Он найдет чем заняться и без визитов в лес, — отмахнулась Вера. — К тому же мне показалось, что он и впрямь приглянулся Инге.

— С чего вы это взяли? — удивился я.

— Она сегодня звонила на стационарный телефон и достаточно долго говорила с нашим Победовичем.

— Почему не на мобильный? — не понял я.

— Мне подумалось, что она захотела, чтобы все домашние знали — она заинтересована в нашем Губове.

— Даже не знаю радоваться этому или грустить, — усмехнулся я.

— Если я правильно поняла — Инга сирена. Победович ей по душе. Это значит, что она проследит, чтобы он не попал в неприятности.

— Главное, чтобы он ее не разочаровал, — вздохнул я.

— Будем надеяться на лучшее.

Дверь за моей спиной отворилась. Я невольно отметил, что теперь она скрипнула.

— Обед готов. Поторопитесь, пока Роман Победович все не слопал, — торопливо произнес Никифор и прикрыл створку.

— Идемьте, — решительно заявил я, поднимаясь на ноги.

— С вами — хоть в столовую хоть на край света, — улыбнулась Вера и я едва не зажмурился от ощущения, что весь мир заискрился светом.